Мёртвая Ева

— Я подсел, — я поднял на него взгляд, — на кокаин.

На секунду воцарилось молчание, а потом на лице Альберта проскользнуло недоумение.

— Что? — удивлённо переспросил Альберт, буравя меня недовольным взглядом.

— Это…вышло… из-под… контроля — тяжело дыша пытался говорить я. — Я устал… и не хочу… больше… заниматься… этим… бизнесом.

Альберт достаточно долго молчал и просто оценивающе смотрел на меня. Понять о чём он думает было невозможно, он умел сохранять непроницаемую маску при любых обстоятельствах. Мне оставалось только молится, что он не забьёт меня досмерти. Эта частичная ложь будет стоить мне очень дорого. Но ничего другого мне на ум сейчас не пришло. Говорить о галлюцинациях точно не стоит, пусть лучше думает, что я слабак и наркоман.

— Как долго ты сидишь на наркотиках? — резко нарушил тишину он.

По большому счету, я свою жизнь не ценил и часто думал о том, что могу легко прекратить её, но сделать это на своих условиях. Что бы не делал этот урод со мной, я всегда выживал и шёл дальше, просто назло ему. Этот раз не будет исключением.

— Чуть больше года, — очень тихо прошептал я и весь сжался понимая, что сейчас будет.

Мне прилетел сильный и яростный удар прутом, кажется будто он прорезал мне тело до самых кишок. А потом ещё и ещё и ещё. Мне кажется, в промежутке я отключался от болевого шока, но новые удары заставляли меня очнуться. Через пульсирующий шум в ушах я услышал, как заработала переносная газовая горелка. Он нагревал прут, значит я слишком сильно истекаю кровью, сейчас он будет прижигать самые глубокие раны. Надеюсь, я не зря это всё затеял, потому что быть высеченным металлическим прутом не самое плохое, что он может сделать со мной. История повторяется. Снова Катарина, снова я огребаю из-за неё. Только в этот раз может пострадать и она.

Не знаю сколько в общей сложности длилась эта экзекуция, но в конце я уже плохо понимал, где нахожусь и что со мной делают. Слышал, как прут гулко упал на пол, как ослабли оковы, и я упал на осколки, а потом удаляющийся звук шагов Альберта. Мне бы сдвинутся и перелечь хотя бы на пол без стекла, но… я уже потерял сознание.

Мёртвая Ева сидела рядом со мной прижав к себе ноги и сложила голову на колени. Толпа трупов уже скреблась за стенами и тихо стонала.

— Понравилось? Или ты любишь пожестче? — спросил я переворачиваясь на спину.

Странно, но в этом месте, лежать на спине было не больно, да и битого стекла подо мной не было. Видимо мой мозг окончательно вскипел раз отправляет меня снова в это место. Или просто это лучше того, что ждет меня после того, как я очнусь. Как же это чертовски больно, я и забыл, что значит испытать гнев Альберта на себе.

— Почему ты ему не рассказал ничего? — нарушила молчание Ева, видимо всё еще сидящая рядом со мной.

— Ты правда наркоман? Или ты соврал? А если соврал, то зачем? И зачем ты тогда убил меня, если ты не заодно с этим…человеком?

Она всё не замолкала, заваливая меня вопросами. Глупыми и бесполезными. Но я просто молчал и ничего не отвечал, потому что если она замолчит, то наверняка придут мертвецы. А я совсем не уверен, что смогу пережить еще один раунд в их компании.

— Я не понимаю, кем тебе приходится этот Альберт? Он всех своих подельников так избивает? Что за архипелаг, на который ты не приехал?

— Я устал и не хочу сейчас говорить.

Внезапно я услышал всхлипы прямо рядом с собой. Сначала не понял, что это такое и сделал усилие чтобы приподняться и опереться на локти. В этом месте мне по-прежнему было тяжело двигаться, почти как под водой.

— Ты чего рыдаешь? — удивлённо спросил я.

Она сидела всё так же, только теперь прятала лицо приложив лоб к коленям. Её всхлипы были такими живыми и настоящими, что это вызывало дискомфорт. Зачем она это делает? Зачем моя фантазия это делает?! Я наслушался её истерики в прошлый раз и пусть лучше обзывается и призывает трупов чем сидит и плачет.

— Эй! Хватит я сказал! — зло прикрикнул я, пытаясь нормально сесть.

— Зачем мой… папа связался с таким извергом… — всхлипывая говорила она. — А если с ним он делал тоже самое, что и с тобой сейчас…

Лучше не говорить о том, что с ним могло быть всё намного хуже. Потребуется минимум месяц чтобы было не больно двигаться и три, чтобы это всё затянулось, оставляя алые уродливые рубцы. Он, конечно, меня и раньше так наказывал, но прутом он бил в крайнем случае, и я совру себе если скажу, что это терпимо. Ничего подобного. Мне так больно, что хочется умереть чтобы не чувствовать ничего. Страшно приходить в сознание, ведь здесь, пока мертвяки меня не трогают, даже хорошо.

— Ну всё хватит стонать. Альберт, возможно, не убивал твоего отца. Так что не ной, он похоже умер раньше чем его заграбастал мой отец в свои лапы.

— Твой отец!? Это что, твой отец?! — с неподдельным изумлением воскликнула она.

И отчего же эта галлюцинация задает мне все эти дурацкие вопросы? Сейчас у меня не было сил хоть как-то интерпретировать их.

— Да, мой отец. Альберт. Тот, что был помечен плюсиком в твоём ежедневнике, — не сдержав усмешки сказал я.

— Ничего не понимаю, — а потом до неё, кажется, дошло. — Так вот откуда у тебя столько шрамов, он что постоянно тебя так бьет?! Почему?

— Хватит мертвячка. Ты же в моей голове, сама должна это знать. Сейчас я не готов углубляться в наши с ним отношения.

На какое-то время наступила долгожданная тишина и покой. Только мертвецы скреблись где-то там вдали, на задворках сознания, но этот монотонный шелест и шуршание умиротворяли. Главное, что тут мне не больно.

— Хватит называть меня мертвячкой! Или ты даже не помнишь моего имени?! Для тебя видимо это пустяки – убивать! Вы, два больных на голову садиста! — резко и с обидой в голосе сказала она. — Меня зовут Ева! Ясно?!

— Нет. Девушка по имени Ева мертва, а ты, — я посмотрел на неё и медленно протянул руку к её волосам, — лишь плод моего больного воображения. Доказательство того, что я не всё никак не смирюсь с тем, кем являюсь.

— Нет! — она вскочила на ноги откидывая мою руку. — Я не твоя галлюцинация, придурок! Я – Ева, а никакой не плод твоего воображения!

Мертвецы сильнее скреблись в стены, местами начала отваливаться гнилая доска.

— Уходи! — сказала она, сверля меня гневным взглядом.

Я ничего не ответил и лёг на спину. Не знаю, что хуже, агония среди мертвецов, рвущих меня на части в подсознании, или реальная физическая боль от того, что я лежу на стекле с вывернутым наружу мясом.

— Ты что тупой? Я сказала уходи отсюда! — прикрикнула она.

— Мертвячка, отвали, а? Ты же вроде хотела моих страданий, вот наслаждайся. — с пренебрежением сказал я.

— Я не садистка, как ты! Проснись! Немедленно! — приказным тоном сказала она.

Через секунду я ощутил всю обжигающую боль рассеченного тела. Оно горело огнём, но самого меня пробирал холод. Чьи-то руки грубо подняли меня с пола и от ослепляющей вспышки боли меня чуть не вывернуло наизнанку. Они тащили меня к выходу. Чистый морозный воздух проник в лёгкие и стало немного легче. Меня грубо толкнули в спину, так, что я упал на колени перед Альбертом.

— Узнаю, что ты продолжаешь, будет намного хуже. Считай, что тебе повезло, потому что сейчас ты мне нужен. Приведи себя в порядок, только попробуй пропустить еще одно собрание на Архипелаге, — холодно сказал Альберт.

Больше он ничего не сказал и ушёл, оставив меня одного посреди леса. Недолго я сидел так, потому что кровопотеря и боль заставили упасть на траву без сил. Мне казалось, что я снова окажусь в чертогах моего разума вместе с мёртвой Евой, но ничего подобного не произошло, меня просто поглотила холодная тьма и безмолвная пустота.

Глава 6

Москва. Россия.

Виктор.

Яркие солнечные лучи ослепляли даже через закрытые веки. Я специально проектировал дом так, чтобы солнце освещало спальню с утра до вечера. Это помогало на время забыть о моей жизни.

Очень осторожно я потянулся, и с живота скатился планшет и стилус, упавший со стуком на пол. Я попытался всё это поймать, о чём сильно пожалел. Боль отозвалась во всем теле, швы натянулись и местами закровоточили. Невольно я издал тихий стон и откинул голову на подушку. После того что произошло в доме лесника, я пришел в себя только спустя двое суток перебинтованный и чистый. Кто-то из моей охраны притащил меня в дом и вызвал врача. На пятые сутки уже смог самостоятельно дойти до ванной. Целое достижение, потому что ходить под себя в судно – ужасно.

Один медленный вдох, а потом выдох, я открыл глаза и начал не спеша вставать с кровати. Мне надо больше двигаться и быстрее приходить в норму. У меня нет месяца на восстановление, спасибо на том, что хоть эти пять дней никто меня не трогал, не считая вопросов по бюро. Один из телефонов на прикроватной тумбочке звонил не переставая. Всего у меня их было три. Личный, рабочий и третий специально под объект на Архипелаге. Сейчас звонил личный, я облегчённо выдохнул.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Привет. Ты сможешь завтра к десяти утра приехать в офис? Я знаю, что болеешь, но тут приехала делегация из Австрии. Требуется твоё присутствие. Если тебе совсем паршиво, у меня это… есть чем подлечился, — мой заместитель Марк, замялся.

Марк – продажная душонка. Что не день, то он под кайфом, при этом работу он свою делал на отлично. Мне не было дело до его пристрастий. Главное, чтобы делал то зачем его наняли. Предлагает он мне подлечится, потому что я имел неосторожность как-то раз составить ему компанию в одном из московских клубов. В целом для всех играю роль избалованного дурачка, тратящего родительские деньги, так что удивляться его предложению не стоит.

— Я приеду к девяти утра, пусть подготовят переговорку. Сегодня жду от вас с Ивонной подробных отчётов по всем текущим объектам, в том числе по особым, отдельной таблицей, — спокойно без лишних эмоций сказал я.

— Понял, через пару часов всё будет у тебя на почте.

Медленно шагая по своей спальне, оглядел смятую большую кровать по центру стены. Она стояла напротив панорамного окна с видом на лес, левее стеллаж с книгами и небольшая софа рядом. Под потолком висела система с выдвижным экраном и проектором. Больше ничего в моей комнате не было даже не несмотря на то, что она была достаточно большой и просторной. Когда я нервничал то имел привычку ходить из стороны в сторону, так думалось лучше. Вот и сейчас я хромал вдоль окна туда и обратно, попутно снимая бинты с живота. Держу пари Альберт не знает ни про рыжую, ни про Катарину. Интересно, за что он убил журналиста? Не из-за компромата на Кёллерманов, это точно. Скорее из-за того, что тот начал копать конкретно под Альберта. У него же откуда-то взялся список наших клиентов. Чёрт! Кажется, эта история принимает какой-то новый оборот. Есть ещё кто-то третий в списке информаторов у этого Литковски. И этот кто-то знает о нашем бизнесе. Не просто знает, а располагает информацией о заказчиках. А из этого следует, что этот кто-то играл и с Альбертом, и с Литковски. И Катарина сама того не зная оказалась втянута в это всё. Вопрос в том, кто заставляет её это делать? Я знаю Катарину. Добровольно она бы не пошла на такой шаг, слишком рисково. Катарина, которую я знал была трусихой. К тому же, чтобы играть в грязные игры с плохими людьми надо отбросить принципы, мораль и сочувствие. Не уверен, что даже спустя столько лет она смогла бы поступиться всем вышеперечисленным.

— Итак. Начнём с журналиста – Литковски. Каким-то образом он спутался с Альбертом. Они вместе провернули дело, посадили плохого парня. Литковски получил популярность как журналист, полиция – злодея, а Альберт убрал не нужного человека. Все остались в выигрыше. Что случилось потом? Как Литковски получил список заказчиков и что собирался с ним делать? — задумчиво спросил я, выводя пальцем знак вопроса на стекле.

— Мертвячка, что притихла? Или думать это не по твоей части?

Я развернулся к кровати лицом. Она сидела на ней подогнув ноги к себе и пристально наблюдала за мной. Иногда мне казалось, что так она пытается скрыть свою наготу, это было странное поведение, но разбираться почему, я не стал. Она больше не водит ко мне мертвецов, и я отчасти нормально сплю. Мой мозг видимо сжалился и из всех галлюцинаций оставил только рыжую. Запах, кстати, никуда не делся, но табак его неплохо перебивал. Прикурив сигарету, я шумно выдохнул и посмотрел на маленький знак вопроса на окне, нарисованный моей кровью. Грудь и живот пересекали новые уродливые шрамы. Здорово старик разозлился из-за наркотиков, а может всё-таки есть что-то ещё? Может знает про мой визит к Катарине? Я ведь ей голову разбил, но вроде на ногах она стояла, даже пыталась в ответ ударить. Предположу, что всё обошлось, и сейчас с ней всё нормально.

Нахмурившись, я посмотрел на Еву. Она уже не смотрела на меня, её взгляд был устремлен куда-то далеко в сторону леса.

— Да пожалуйста! — бросил я, махнув рукой и повернулся снова к окну. — Так даже лучше, когда ты молчишь. Трупам не положено говорить.

Мазнув пальцем по кровоточащиму шву на животе, я нарисовал на окне трёх маленьких человечков. Литковски, Альберт и Катарина. Журналист имел связь и с Альбертом, и с Катариной. И получается они друг о друге не знали. А потом он резко исчез. Полагаю надо начать с него.

На стекле я нарисовал ещё одного человечка и поставил над его головой знак вопроса. Точно есть кто-то ещё. Список в ежедневнике Литковски слишком длинный, это точно не Альберт разбазаривал информацию. За моей спиной раздался всхлип, заставив меня обернутся резче чем я хотел. Боль прошибла тело так словно мне ударили под дых.

Сдавленно охнув, я кинул злобный взгляд на Еву, которая почему-то опять решила поплакать.

— Ну что опять?! Чего ты рыдаешь?

— Меня зовут Ева! А не мертвячка… И… Я… я кажется не умерла. Хватит так обращаться со мной! Сколько ещё повторять, что я не твоя галлюцинация! Придурок! — вытерев слёзы со щёк, злобно сказала она.

Моя шиза, кажется, разошлась не на шутку. В противном случае просто не знаю как всё это объяснить.

— Ключ, который ты нашёл, он от сейфа! В Петербурге! Я знаю где он. Ясно?

— Да ладно. И где же? — сощурившись и слегка наклонившись к ней, спросил я.

Ева молча сверлила меня взглядом из её глаз скатилось пару слезинок. Она выглядела так реалистично, будто настоящая. Но если посмотреть на простыни и смятое одеяло, то становится понятно, что никого на кровати нет.

— Нихрена ты не знаешь, мертвячка. Как и я, — с досадой в голосе сказал я и медленно выпрямился поворачиваясь к ней спиной.

— Я – не мертвячка! — раздался яростный голос.

Мою голову мгновенно сдавила невыносимая боль. Я упал на колени и схватился за неё пытаясь хоть как-то уменьшить это распирающее давление в черепе. Естественно, это не поможет, глаза я открывать не хотел, потому что знал, что увижу полуразвалившуюся и гнилую хибару. Мертвецы уже издавали свои крики и стоны, царапая ногтями по стенам. Нет! Нет! Нет! Только не сейчас!

— Стой! Хорошо! Хорошо. Не мертвячка. Ева. Буду называть тебя Евой. Только убери их отсюда. Ты же хочешь, чтобы я нашёл того, кто убил твоего отца? — я заставил себя убрать руки от головы и поднять взгляд на Еву. — Я найду, но мне надо чтобы ты перестала сводить меня с ума кучкой мертвяков, мне надо нормально спать.

Её кулаки были сжаты, а взгляд пылал огненным светом.

— Ты омерзительный и не заслуживаешь её сострадания, — гремел голос прямо в моей голове, принося новую порцию распирающей боли.

Кажется, я понял, что есть разница между этой – злой, что существует в подвале, и той, что таскается за мной пока я бодрствую. Мертвецы, начали окружать нас и тянуть ко мне руки.

— Да, омерзительный. Да, не заслуживаю. Но мы можем договорится, Ева, — максимально дружелюбно и мягко сказал я, сделав акцент на имени.

Выражение её лица немного смягчилось, а глаза потухли. Злая сука ушла, уступив место плаксивой девчонке. Это хорошо, может я смогу избежать сегодня своей участи, и не оставаться с мертвяками один на один.

— Ева, — я улыбнулся ей, своей невинной отточенной годами улыбкой. — Буду признателен если ты избавишь меня от своей армии мертвецов и вернёшь обратно. У меня скорее всего разошлись швы, и я истекаю кровью. Я буду бесполезен если умру. Ты ведь не хочешь этого?

Никогда не думал, что буду расшаркиваться перед собственной галлюцинацией. Но другого выхода у меня нет. Пока в моей голове правит балом эта дамочка, придётся подстраиваться под неё и выглядеть естественно. Иначе просто шрамами в исполнении Альберта, я не обойдусь. И армия мертвяков мне покажется кучкой аниматоров на детском празднике.

Она ничего не ответила, а я не заметил, как снова оказался в своей светлой и чистой комнате. От радости я чуть не разрыдался, так хотелось распластаться на чистом, тёплом полу из дубового паркета и расцеловать его. Но я быстро взял себя в руки и встал с пола. Кровь полностью пропитала мои хлопковые штаны. Естественно, половина швов разошлись. Быстро оценив ситуацию в зеркале, я понял, что без помощи не обойтись.

Собрав быстро все телефоны в кучу, я отправился в ванную за аптечкой, а потом зашагал к лестнице на первый этаж. Сложив два пальца, я протяжно свистнул. На кухне что-то со стуком упало, наверное, это домработница готовила, и я её испугал.

— Простите! — крикнул я. — Оставайтесь на кухне.

Не хватало мне обморочных особ, заливающихся криком при виде крови.

— Вовчик! — заорал я и ещё раз свистнул. — Где ты?

Охранника, которого я так усердно звал нигде не было. Пришлось звонить ему и ждать как дурак, стоя в ванной на первом этаже. Он резко ворвался в ванную держа в руке пистолет.

— Вовчик, убирай волыну и бери перчатки, будем учится шить, — улыбнулся я ему махая парой перчаток.

Он оглядел меня и убрал пистолет. Вовчик – немой безграмотный великан. Идеальный кандидат в охрану этого места. Ему можно много чего доверить, и он останется молчаливым. Хотя безграмотным его сложно назвать, за последний год он научился писать длинные сообщения без грамматических ошибок. Из всех прочих, этот охранник мне нравился, он был не таким отбитым психопатом, как остальные.

— Умеешь шить? — спросил я.

Он отрицательно качнул головой, но начал мыть руки, а потом натянул перчатки.

— Нуу, не страшно, сейчас я покажу на животе, а потом ты так же повторишь на спине.

Я взял шприц и быстро вколол себе препарат, который притормозит кровопотерю. Я кинул взгляд на громилу и мне показалось, что он наблюдал с чрезмерным интересом за тем, как хирургическая игла протыкает кожу и стягивает её. Я знаю некоторые статьи, по которым он сидел, неженкой его точно назвать было нельзя.