Разрушь мою репутацию

Я забываю держать осанку.

Забываю, где стоят объективы.

Забываю, что мать смотрит.

Коул заканчивает поцелуй первым, но не отпускает. Его лоб осторожно касается моего — с другой стороны от рассечённой брови.

— Камеры получили достаточно, — говорит он хрипло.

— Знаю.

— Ты дала сигнал после.

— Знаю.

В его глазах появляется вопрос, для которого наш договор не придумал безопасной формулировки.

Я отступаю на полшага.

Не потому, что хочу.

Потому что хочу слишком сильно.

— Поехали, — говорю я.

— Куда?

Я поднимаю пакет.

— Есть картошку и критиковать твоё вино.

— Настоящее свидание запрещено.

— Это кризисное совещание на парковке.

— Тогда я веду протокол.

Мы идём к машине, держась за руки уже после того, как вспышки остаются позади.

Впервые за вечер я ухожу не только из комнаты, куда меня посадили.

Я ухожу из роли, которую мне выбрали.

Проблема в том, что поцелуй Коула больше не похож на роль.

Глава 8. Не мой герой

Коул

Нора произносит «тайм-аут» за половину секунды до того, как я успеваю сломать Бастиану Кройцу нос.

Я слышу её сквозь рев пяти тысяч человек, свист судьи и кровь, грохочущую у меня в ушах.

Но сначала я слышу Джулиана.

За два часа до матча Майло сидит на скамье в раздевалке и увеличивает фотографию нашего поцелуя у дома Лоран до размера национальной угрозы.

— Вот здесь, — говорит он, показывая экран Алексу, — Рейес окончательно забывает, что существует кислород.

— Я всё ещё дышу, — отвечаю я.

— Рефлекторно. Сознательной активности не зафиксировано.

Алекс Фогель забирает у него телефон.

— Двести тысяч просмотров за ночь. Четыре крупных спортивных блога перепечатали снимки. «Лозанна» считает, что стабильные отношения пошли тебе на пользу.

— Стабильные? — спрашивает Майло. — На видео они выглядят так, будто через минуту либо займутся сексом на капоте, либо угонят машину.

— Это и есть стабильность Рейеса.

Я бросаю в него рулоном ленты.

Майло ловит.

— Насилие подтверждает мою гипотезу.

Тренер Келлер входит, и раздевалка замолкает быстрее, чем по свистку.

Она окидывает взглядом экран в руке Алекса, мою заклеенную бровь и команду, которая слишком старательно смотрит в пол.

— Если сегодня хоть один из вас будет играть так же плохо, как врёт, мы проиграем Монтрё ещё до первого вбрасывания.

Майло медленно забирает телефон у агента.

— Это был анализ медиа, тренер.

— Харт, будешь анализировать шайбу. Желательно до того, как она окажется у тебя за спиной.

Она поворачивается ко мне.

— Рейес. Капитан разговаривает с арбитрами. Не с трибунами, соперниками после свистка и собственными демонами. Ясно?

— Да.

— Я не услышала.

— Ясно.

Она знает, что Восс будет здесь.

Валмонт сегодня играет дома, а Voss Live владеет правами на трансляцию конференции. Джулиан может войти в любую ложу, в любую студию и почти в любую историю, если заплатил за освещение.

Я не сказал тренеру, что позапрошлой ночью он стоял на Чёрном перевале.

Не сказал Норе.

Теперь ложь выходит со мной на лёд под номером семнадцать.

На разминке я вижу её сразу.

Нора сидит у борта за нашей скамьёй в тёмном пальто и чёрно-золотом шарфе «Воронов». Волосы собраны в высокий хвост. На коленях стакан кофе, который она, судя по выражению лица, собирается официально признать преступлением против зёрен.

Она замечает меня и поднимает два пальца.

Продолжай.

Я улыбаюсь раньше, чем успеваю запретить себе.

Майло проезжает мимо.

— Очень стабильный капитан.

— Следи за воротами.

— Следи за своей девушкой.

Она не моя.

Договор говорит это ясно.

Тело договора не читало.

Я скольжу к борту и останавливаюсь напротив Норы. Между нами стекло.

— Шарф настоящий? — спрашиваю через щель у скамьи.

— В отличие от наших отношений, да.

— Больно.

— Я поддерживаю команду.

— Капитан входит в комплект.

— Капитан пока на испытательном сроке.

— После вчерашнего?

На её щеках появляется цвет.

Я получаю шайбой по коньку, потому что перестаю следить за разминкой.

Нора улыбается.

— Очень профессионально, Рейес.

— Это был тактический приём.

— Шайба победила.

— Реванш в третьем периоде.

Я отталкиваюсь от борта.

И тогда вижу, кто занимает кресло справа от неё.

Джулиан садится спокойно, расстёгивает пиджак и кладёт телефон экраном вверх. Место должно было принадлежать представителю лиги. Теперь на спинке висит табличка VOSS LIVE.

Нора поворачивается к нему.

Я не слышу слов, но вижу её лицо.

Холодное. Закрытое.

Джулиан наклоняется ближе.

Я меняю направление прежде, чем понимаю, что делаю.

Свисток тренера режет воздух.

— Рейес!

Я останавливаюсь.

Нора кладёт ладонь на стекло.

Не сигнал.

Просто граница между нами, которую я не имею права разбивать.

Она произносит медленно, чтобы я прочитал по губам:

«Я справлюсь».

Пятый пункт.

Я не вмешиваюсь в её цели.

Она не вмешивается в хоккей.

Пока оба делаем вид, что это возможно.

Первый период заканчивается один — один.

Монтрё играет грязно, но достаточно аккуратно, чтобы судьи называли это характером. Бастиан Кройц, их защитник, дважды встречает меня локтем у борта. В первый раз я забираю шайбу. Во второй запоминаю номер.

На перерыве тренер рисует новую схему большинства.

Я вижу не маркер.

Вижу Джулиана рядом с Норой.

— Семнадцатый, — говорит Келлер.

Я поднимаю голову.

— Повтори.

— Винтер закрывает ближний борт, ты уходишь глубже и ждёшь перевод от Адама.

— Это прошлый матч.

— Именно. Сегодня ты должен растянуть защиту, отдать Адаму под синюю и зайти на добивание.

Команда смотрит на меня.

Капитан не имеет права исчезать из комнаты, даже если тело осталось.

— Адам бросает низом, — говорю я. — Винтер, после отбора сразу на левый борт. Кройц заваливается внутрь, за ним будет коридор.

Келлер кивает.

— Вот теперь вернулся.

Во втором периоде мы забиваем по этой схеме.

Монтрё отвечает через три минуты.

Потом ещё раз.

К началу третьего мы проигрываем два — три, у меня разбита губа, а Кройц уверен, что может толкать меня после каждого свистка без последствий.

На девятой минуте Адам сравнивает.

Арена взрывается.

Я смотрю на Нору.

Она стоит. Шарф сдвинулся набок, кофе исчез, идеальная собранность тоже. Она кричит вместе со всеми, и я чувствую её радость физически — под рёбрами, там, где вчера была её ладонь на моей рубашке.

Джулиан не встаёт.

Он смотрит только на меня.

За три минуты до конца шайба уходит за борт возле его места. Судья свистит, игроки меняются, я подъезжаю к скамье.

Джулиан уже ждёт у прохода за стеклом.

— Красивый пластырь, — говорит он через открытую секцию у ворот. — На трассе он выглядел драматичнее.

Я останавливаюсь.

— Закрой рот.

— Нора спросила, где ты его получил?

Его взгляд скользит к ней. Она разговаривает с Зои на два ряда выше и не слышит.

— Это между мной и тобой.

— Уже нет.

Он поднимает телефон.

На экране фотография со старта Чёрного перевала. Я в шлеме, визор поднят, лицо видно. В углу дата субботы.

— Как думаешь, — продолжает Джулиан, — она даст два сжатия, когда увидит?

Я хватаюсь за верх борта.

— Подойдёшь к ней с этим…

— Уже подошёл.

Восс улыбается.

— Только не сегодня.

Кройц ударяет меня плечом со спины.

— На лёд, принцесса, — говорит он.

Я разворачиваюсь.

Он улыбается разбитым ртом.

Не знает ничего о Джулиане, Норе или долге. Просто оказывается рядом в тот момент, когда мне нужен человек, которого можно ударить без стекла между нами.

Я хватаю его за форму.

Шлем Кройца бьётся о борт.

Судья кричит мою фамилию.

Кройц смеётся.

— Давай, капитан.

Моя правая рука уже свободна от клюшки.

Один удар.

Пять минут штрафа.

Возможно, удаление до конца матча.

Джулиан получит именно то, за чем пришёл.

Я поднимаю кулак.

— Тайм-аут!

Голос Норы проходит сквозь всё.

Она стоит у края сектора. Одна ладонь прижата к стеклу, другая поднята между нами.

Остановись.

Кройц дёргается в моём захвате.

— Что, девушка запретила?

Вся арена смотрит.

Команда смотрит.

Джулиан смотрит.

Если отпущу, завтра интернет назовёт меня ручным псом Норы Лоран.

Если ударю, останусь именно тем человеком, которого Джулиан умеет покупать одним толчком.

Я разжимаю пальцы.

Кройц отступает так резко, что едва не падает.

Судья вклинивается между нами.

— Обоим две минуты за грубость, — говорит он. — Ещё движение — до конца игры.

Я киваю.

Кройц спорит.

Мы едем в штрафные боксы.

Когда проезжаю мимо Норы, она всё ещё держит ладонь на стекле.

Я касаюсь перчаткой своей стороны.

На секунду между нами только прозрачная стена и выбор, который я сделал сам.

Джулиан уходит со своего места.

Он уже проиграл сцену.

Матч пока нет.

Мы выходим со штрафа за сорок восемь секунд до сирены.

Счёт три — три.

Келлер выпускает первое звено. Моё.

— Голова здесь? — спрашивает она у борта.

— Здесь.

— Докажи.

Вбрасывание в нашей зоне.

Я выигрываю шайбу у центра Монтрё, отдаю назад Адаму и сразу ухожу вправо. Кройц следует за мной. Конечно. Ему нужен последний толчок, последний шанс заставить меня ответить.

Я позволяю ему приблизиться.

Адам отдаёт длинную передачу вдоль борта. Я принимаю на скорости. Кройц закрывает внутреннюю линию, уверенный, что я полезу к воротам сам.

Старый я так бы и сделал.

Продавил. Столкнулся. Доказал.

Я сбрасываю шайбу назад Винтеру и продолжаю движение без неё.

Кройц разворачивается поздно.

Винтер бросает низом.

Вратарь отбивает щитком прямо на дальнюю штангу.

Туда, где я уже стою.

Одно касание.

Шайба входит под перекладину за девять секунд до конца.

Звук становится физическим.

Команда врезается в меня у борта. Перчатки бьют по шлему, Майло орёт что-то про коэффициенты, трибуны качаются чёрно-золотой волной.

Я ищу Нору поверх плеч.

Она смеётся.

Мой любимый звук даже здесь.

Сирена подтверждает победу.

В тоннеле после матча пахнет мокрой формой, льдом и адреналином. Я успеваю снять шлем, но не защиту, когда Нора появляется у двери раздевалки.

Зои остаётся в конце коридора и демонстративно отворачивается, продолжая всё видеть в отражении витрины.

— Поздравляю, — говорит Нора.

— Ты вмешалась в хоккей.

— Пятый пункт?

— Вопиющее нарушение.

— Подашь официальную жалобу?

Я подхожу ближе.

На её лице всё ещё след от волнения — расширенные зрачки, прикушенная нижняя губа, неровное дыхание.

— Почему сказала? — спрашиваю я.

— Потому что ты собирался отдать Джулиану матч, карьеру и своё лицо в одной бесплатной упаковке.

— Ты знала, что он говорил?

— Нет. Мне не нужно знать содержание каждой провокации, чтобы увидеть, что он управляет твоей реакцией.

Слишком точный ответ.

Я отвожу взгляд.

— Коул.

— Он хотел драки.

— И ты не дал.

— Ты остановила.

— Я произнесла слово. Остановился ты.

Я снова смотрю на неё.

Вот почему она опаснее Джулиана.

Он знает, какой страх заставит меня двигаться.

Она знает, что выбор всё равно остаётся моим.

— Вся арена видела, — говорю я.

— Что ты умеешь слышать женщину? Ужасный удар по репутации.

— Завтра меня назовут подкаблучником.

— Добавим в медиаплан. После героя и психопата тебе не хватало разнообразия.

Я смеюсь.

Нора подходит ещё ближе. Между нами остаётся броня на моей груди и одно правило о ненастоящих вещах.

— Ты всё ещё злишься? — спрашивает она.

— Да.

— На меня?

— Нет.

Её плечи опускаются.

— Тогда сегодня достаточно.

Она касается двух пальцев своими.

Два лёгких нажатия.

Продолжай.

Не поцелуй.

Не сцена.

Просто подтверждение, что я вернулся с края и она это видела.

Нора уходит с Зои. Я смотрю ей вслед до поворота коридора.

Тренер Келлер однажды сказала, что настоящий капитан доверяет схеме, когда инстинкт требует рвануть в одиночку.

Сегодня моей схемой стал голос Норы.

Я доверяю ему больше собственного гнева.

И эта зависимость пугает сильнее скорости.

Глава 9. Кольцо на подушке

Нора

Когда я возвращаюсь домой после матча, дверь моей спальни открыта на ширину чужой ладони.

Я останавливаюсь в конце коридора.

В доме тихо. Мать уехала на приём в Женеву, персонал после десяти остаётся только на первом этаже, а охрана сидит в помещении у ворот. Здесь всегда тихо. Деньги умеют покупать тишину даже для угрозы.

Но я точно закрывала дверь.

После семейного ужина мать приказала перенести мои вещи в восточное крыло, словно несколько дополнительных метров способны превратить неповиновение в карантин. На двери новый электронный замок. Сейчас индикатор горит зелёным.

На металле рядом с сенсором тонкая царапина.

Я не подхожу ближе.

Достаю телефон и звоню охране.

— Мадемуазель Лоран?

— Поднимитесь на второй этаж. Двое. Сейчас.

Не объясняю. Не извиняюсь за тон. Коул назвал бы это прогрессом.

Двое мужчин появляются на лестнице меньше чем через минуту. Они проверяют коридор и комнату, пока я стою у окна с телефоном в руке.

— Внутри никого, — говорит старший.

— Кто входил в дом сегодня?

— Персонал, мадам Лоран, доставщики цветов. Месье Восс был днём.

Никакой загадки.

Никаких сомнений.

Джулиан не прячется, потому что уверен: имя в журнале посетителей защищает его лучше маски.

— Останьтесь у лестницы, — говорю я.

Я вхожу в спальню.

Ничего не перевёрнуто. Ящики закрыты. Ноутбук лежит на столе. Платья висят за стеклом в идеальном порядке.

Джулиан не хотел ограбить меня.

Он хотел показать, что может войти, не нарушив порядок.

На белой подушке лежит кольцо.

Платиновый обод, крупный бесцветный камень, россыпь меньших по бокам. Я видела его в бархатной коробке за кулисами Бала основателей. Тогда Джулиан собирался надеть его на мой палец перед камерами.

Теперь оно лежит там, где ночью должна быть моя голова.

Рядом — фотография.

Коул сидит на чёрном мотоцикле под неоновым знаком. На нём гоночная куртка, визор поднят. За спиной мокрая дорога уходит в тоннель. В углу кадра горит надпись VOSS LIVE.

Под фотографией карточка.

«Ты выбрала мужчину, который уже принадлежит мне. Надень кольцо — и я перестану повышать цену».

Подпись не нужна.

Но он поставил её.

Джулиан.

Я перечитываю один раз.

Потом второй.

Не потому, что не понимаю.

Потому что понимание меняет температуру тела медленнее слов.

Запах бензина утром.

Рассечённая бровь.

«Тренировка».

«С Джулианом не связано».

«Правило семь не нарушено».

Я набираю номер Коула.

Он отвечает после первого гудка.

— Ты добралась?

— Приезжай.

Пауза длится меньше секунды.

— Где ты?

— Дома. В моей комнате был Джулиан.

На заднем плане что-то падает.

— Выйди из комнаты.

Приказ.

Жёсткий, мгновенный.

В другой вечер я бы спорила только из принципа.

Сейчас выхожу, потому что сама выбираю не стоять рядом с кольцом.

— Я в коридоре. Охрана здесь. Его нет.

— Не оставайся одна. Я буду через десять минут.

— От арены сюда пятнадцать.

— Десять.

Он отключается.

Я звоню матери.

Она отвечает не сразу. За её голосом слышны музыка и чужой смех.

— Нора, сейчас неудобно.

— Ты впустила Джулиана в дом?

Музыка исчезает. Наверное, она отходит в другую комнату.

— Он привозил документы к заседанию совета.

— Ты позволила ему подняться в мою спальню?

— Разумеется, нет. Что произошло?

— Он оставил кольцо на моей подушке и фотографию Коула на нелегальной гонке.

Молчание.

Не удивление.

Расчёт.

Я слышу, как мать решает, какая версия нанесёт семье меньше вреда.

— Не вызывай полицию, — говорит она.

Вот её первый страх.

Не то, что мужчина вошёл в комнату её дочери.

То, что об этом узнают.

— Я и не собиралась.

— Я поговорю с Джулианом. Вероятно, это неудачная попытка предупредить тебя о Рейесе.

— Предупреждения оставляют в сообщениях. Кольца на подушке оставляют люди, которые хотят показать, что могут добраться до твоего горла.

— Не драматизируй.

Я смотрю на открытую дверь.

Всю жизнь это слово возвращало меня на место. Любая боль становилась драмой, если мешала семейному расписанию.

— Нет, — говорю я.

— Что — нет?

— Всего одно слово. Без презентации. Потренируйся его слышать.

Я отключаюсь.

Руки начинают дрожать только после этого.

Я прячу их в карманы пальто.

Через девять минут внизу хлопает дверь.

Коул поднимается по лестнице через две ступени. Волосы ещё влажные после душа, на нём чёрная толстовка поверх тренировочной футболки. Спортивная сумка висит на плече, будто он схватил её и уехал до того, как переоделся.

Он видит меня.

Потом открытую комнату.

Его лицо становится пустым.

Это хуже ярости. Я уже знаю: когда Коул злится, гнев виден. Когда становится по-настоящему опасен, он убирает всё лишнее.

— Где охрана? — спрашивает он.

— У лестницы.

— Он касался тебя?

— Я его не видела.

— Кто-нибудь ещё был здесь?

— Нет.

Коул делает шаг к спальне.

Я ловлю его за рукав.

— Не надо входить так, будто тебе нужно найти человека для удара. Его нет.

Он смотрит на мою руку.

Потом на меня.

— Можно посмотреть?

Вопрос возвращает воздух.

— Да.

Мы входим вместе.

Коул замечает фотографию раньше кольца.

Останавливается.

Мне не нужно спрашивать, он ли это. Его тело уже ответило.

— Чёрный перевал, — говорю я.

Он не отрицает.

— Да.

— Ты гоняешь для Джулиана?

Коул берёт карточку двумя пальцами. Читает. Скулы напрягаются.

— Мы не останемся здесь.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Тогда ответь.

Он поворачивается ко мне.

— Сначала я хочу вывести тебя из дома, куда он может войти по приглашению твоей матери.

— А я хочу перестать обнаруживать правду между угрозой и твоим приказом.

Слова попадают.

Коул закрывает глаза на секунду.

— Ты права.

Я ждала спора. Защиты. Объяснения, что он знает опасность лучше.

Его согласие оставляет меня без приготовленного оружия.

— Фотография настоящая, — говорит он. — Я участвовал в заездах Восса. Он связан с долгом моей семьи. Я расскажу всё, но не здесь. Не пока двое охранников, которых наняла твоя мать, уже один раз его пропустили.

— Когда сделан снимок?

Пауза.

Слишком короткая для незнакомца.

Слишком длинная для человека, подписавшего правило семь.

— Нора.

— Когда?

— Я не знаю, какой снимок он распечатал.

Технически ответ.

Не правда.

Гнев оказывается полезнее страха. Он согревает пальцы.

— Хорошо, — говорю я. — Сейчас мы уезжаем. Не потому, что ты решил. Потому что я не остаюсь в доме, где мою безопасность считают проблемой для прессы. Утром ты рассказываешь мне всё.

— Всё.

Он произносит это прямо.

Я хочу поверить.

Пока не могу.

— Куда? — спрашиваю я.

— Лофт над мастерской. Там два входа, камеры снаружи, Матео внизу. Я могу…

Он останавливается.

Начинает снова.

— Ты хочешь поехать туда?

Маленькое исправление.

Большая разница.

— Какие ещё варианты?

Коул достаёт из кармана связку ключей и кладёт мне на ладонь.

— Моя машина. Адрес Зои у тебя есть. Можешь выбрать любой отель, только не из сети Laurent. Можешь остаться здесь, а я останусь у двери. Можешь потребовать, чтобы я ушёл.

— А ты?

— Я буду там, где ты разрешишь.

Он не закрывает мои пальцы вокруг ключей.

Не превращает выбор в красивую форму приказа.

Просто ждёт.

Я смотрю на кольцо.

Джулиан оставил его на подушке, потому что уверен: страх вернёт меня в назначенную роль.

Если я поеду с Коулом, это не должно быть побегом от одного мужчины к другому.

— В лофт, — решаю я. — Но машину веду я.

На лице Коула впервые появляется что-то похожее на ужас.

— Я видел, как ты парковалась.

— Тогда будешь особенно мотивирован говорить правду до столкновения.

— Возьмём такси.

— Поздно. Ты уже отдал ключи.

Я иду к шкафу и достаю дорожную сумку.

Коул остаётся у двери.

— Что тебе нужно? — спрашивает он.

— Ноутбук. Зарядка. Три комплекта одежды. Косметика. Фен.

— Мы уезжаем из-за угрозы.

— Именно поэтому нельзя позволить терроризму победить укладку.