Следи за тем, кто следит за тобой

На кухне было тихо — та тишина, которая бывает только в достойных домах. Где стены толстые, окна тройные. Мир за окном кажется нереальным, как в аквариуме. Виктор ещё не пришёл. Бланка спала за стеной. Агата слышала — нет, не слышала, а чувствовала — её дыхание, ровное, спокойное, дыхание семнадцатилетней девушки, остается дисциплинированным. Ровным.

Максим был где-то внизу. Как тень, функция,человек, который существует только тогда, когда нужен. Агата нажала кнопку кофемашины — Эфиопия, светлая обжарка, её любимый сорт. Его она пила каждое утро уже десять лет. Пока машина гудела, она посмотрела на почтовый ящик у входной двери.

Обычно там было пусто. Или реклама и счета. Сегодня — конверт.

Белый. Плотный. Формат А4. Без марки. Без адреса. Просто её имя — «Агата Василевская» — напечатанное на принтере. Шрифт — обычный. Times New Roman. Двенадцатый кегль. Имя, напечатанное так, как печатают имена на надгробиях — безлично, окончательно, навсегда. И ее девичья фамилия.

Она взяла конверт. Тяжёлый. Внутри что-то было. Не бумага. Что-то плотное, как фотография.

Агата поставила чашку. Кофе уже был готов, но она не стала его пить. Вскрыла конверт кончиком ногтя. Медленно, как вскрывают конверты с плохими новостями. Зная, что внутри то, что изменит многое. А там — фотография. Глянцевая. Десять на пятнадцать.

Бланка.

Её дочь. У школы. В форме. С рюкзаком. Улыбается. Смотрит в камеру. Доверчивый Серебряный соловей. Фотография была недавней. Очень. Бланка была в той же форме, в какой ходила вчера. Заколка в волосах, которую долго не носила и вот вчера одела. Ее улыбка — чуть кривая, с ямочкой на одной щеке. Было снято вчера. Или сегодня утром. Кто-то стоял и смотрел. Наводил камеру. И нажимал кнопку. Знал, что она будет идти именно здесь и сейчас.

Агата смотрела на фотографию. Руки дрожали, почти незаметно. Мир, который она знала, только что перестал существовать. Фиаско. Она перевернула фото. На обороте — надпись. От руки. Аккуратным, почти печатным почерком.

«Соловей прекрасна. Жаль, ненадолго».

Агата уронила фотографию. Теперь Бланка смотрела на неё с пола. Улыбалась. Не подозревала ничего плохого.

Она вызвала Максима.

— Поднимитесь. Сейчас.

— Иду.

Через минуту дверь открылась. Максим вошёл — и остановился. Увидел её лицо и фотографию на полу. Профи видят быстро, как фотографы — один кадр и вся информация собрана. Подошёл. Поднял фотографию, посмотрел. Лицо его не изменилось ни на секунду. Но Агата видела — он напрягся. Плечи чуть поднялись. Руки сжались. Челюсть напряглась.

— Откуда? — спросил.

— Почта. Утром.

— Вы проверили сами?

— Да.

— Кто ещё имеет доступ?

— Виктор, мажордом. И консьерж.

— Где они сейчас?

— Виктор будет через десять минут. Консьерж — внизу.

Максим кивнул. Перевернул фотографию. Прочитал надпись. И что-то в его лице изменилось. Не заметно для обычного человека, но Агата видела. Он заметил то, что она ещё не поняла.

— Фотография сделана хорошо. С правильного ракурса и расстояния. Это не фанат с телефоном. Это профессионал с оборудованием. И он хочет, чтобы вы знали. И боялись.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он оставил записку.

Агата резко глянула на него. Он смотрел на неё спокойно, не оправдывался. Человек, который знает, что говорит, и не собирается это повторять.

— Что он хочет, по-вашему? — проглотив упругий ком в горле, спросила она.

— Не знаю. Но он хочет, чтобы вы боялись.

— Он победил. Я боюсь.

— Знаю.

В его голосе изменилось что-то изменилось. Незаметно. Он сочувствовал ей. Она первые увидела не телохранителя. Не функцию, которую организовал Лоран. Человека, не говорящего пустых слов. Но находящегося рядом.

— Кто принёс конверт? — отрывисто спросил он.

— Не знаю. Виктор скажет.

Агата набрала Виктора. Короткий разговор — Виктор был спокоен, профессионален. Он привык к тому, что в доме звезды бывают странные вещи, и не задавал лишних вопросов. Оказалось — конверт был в ящике, когда он открыл его в семь утра. Вчера вечером ящик был пуст. Значит, принесли ночью.

— Странно, — удивился Виктор по телефону. — Обычно почтальон приходит в восемь.

— А кто мог принести ночью? Незаметно? — переспросила Агата.

— Не знаю. Но кто-то принёс.

Она сбросила вызов. Посмотрела на Максима.

— Что это значит?

— Тот, кто принёс, знал, когда ящик пустой. Он следил за вами. Или за Виктором. Чтобы знать, когда принести. Чтобы вы нашли утром, когда вы одни. А Бланка спит. Вы уязвимы.

Агата молчала. Смотрела на фотографию.

— Максим.

— Да?

— Вы говорили, что это не фанат.

— Да.

— Профессионал?

— Скорее всего.

— Кто мог его нанять?

Тяжелая пауза. И она увидела в его глазах — он догадывается. Но не хочет говорить.

— Ваш бывший муж, — произнес крайне неохотно. — Может быть в курсе.

Агата замерла.

— Что? Вы в своем уме?!

— Я не говорю, что он нанял. Только, что знает.

— Откуда такая информация?

— Он нанял меня. Значит, знал об угрозе. И не сказал вам.

— Почему?

— Возможно, не хотел пугать заранее. Не был уверен, насколько происходящее опасно.

Агата сжала кулаки. Пальцы побелели, ногти впились в ладонии. Попадись сейчас ей Лоран, ему бы пришлось не сладко. Но ей не хотелось показывать свою слабость и перед эти заносчивым Максом.

— Я разберусь, — сдержанно сказала она.

— Агата Сергеевна.

— Это уже мое дело. Я позвоню. И мне не нужны ваши советы.

Он молчал. С нескрываемым интересом смотрел на неё. И она видела, что он сомневается. Не в ней. В Лоране.

— Хорошо, поступайте, как считаете нужным.

Она решительным шагом прошла в кабинет. Максим двинулся за ней. Набрала Лорана.

Гудки. Один. Второй.

— Агата? Дорогая?

Спокойный, немного раскатистый голос. Проговаривающий согласные немного мягче, чем следовало. Французский акцент. Она слышала этот голос много лет. А сейчас ей казалось, что именно такой голос и должен быть у человека, который прячет что-то. Постыдное и злое. Или она опять вешала на него «всех собак». Он всегда обвинял ее в этом.

— Лоран. Я знаю, что ты знаешь. Говори немедленно. Он послал мне фото Бланки. Из школы.

Длинная пауза.

— О чём ты, Гата?

— Не притворяйся. Там Бланка на фото. Лоран, ты меня знаешь. А сейчас мне страшно. Я в ужасе.

Она слышала его дыхание. Так дышит человек, который не хочет, чтобы слушатель догадался о его страхе. В том, что Лоран обеспокоен не меньше, чем она, Агата уже не сомневалась

— Агата...

— Дерьмо! Ты знал. И молчал.

— Да.

— Лоран, почему?! Что за дурацкие шпионские игры ты устроил?!

Он закашлялся, засопел. Заговорил измененным тоном. Глухо, безжизненно.

— Гата. Я отправил к тебе человека. Доверься ему. Я знаю, о чем говорю. Поверь, в настоящее время идет кропотливая и жесткая работа, чтобы устранить угрозу. Придется потерпеть. Немного. Так надо. Ради Бланки, прошу тебя. Как только смогу, я прилечу к вам. Будь умницей. Я тебе доверяю. Гата. Я разберусь.

— Как? Ты дипломат. Не полицейский. И уже давно не военный!

— Я знаю. Пожалуйста. Доверься мне.

— Я не могу. Потому что ты молчишь!

— Чтобы защитить вас.

— От чего?

— От ненужной и опасной информации.

— Какой информации?

Долгая пауза. Она слышала, как он дышит. Решает — сказать или не сказать. И он решил — не говорить.

— Не по телефону. Позже.

— Тогда прилетай.

— Как только будет возможность. Береги дочь.

— Лоран, это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать.

Она замолчала, в бессилии сжимала телефон так, что пальцы заболели. Смотрела на Максима — и видела, что он слушает.

— Ты знал и молчал, — безнадежно выдавила она из себя. Чувствовала, как закипают слезы.

— Гата. Я не могу. Прости.

Он положил трубку. Первым.

Агата смотрела на телефон. Сдерживала дыхание, чтобы не разреветься. Перед посторонним человеком. Она смотрела на экран — и видела не цифры. Лицо Лорана. Человека, когда-то бывшего её мужем. Который прячет что-то и боится.

Максим стоял рядом. Молчал. Она видела, что он не осуждает Лорана. Знает, что значит бояться и молчать. Потому что он сам такой, молчаливая угроза. Или защита?

— Вы думаете, что это не он, — медленно проговорила она.

— Не МалУ, — кивнул Максим. — Если бы он хотел угрожать, то не нанимал бы защиту.

— Вы думаете, что кто-то мстит Лорану? Через меня? Через Бланку?

— Да. Это больнее.

— Чем что?

— Чем просто убить его.

Агата молчала. Смотрела на фотографию. Бланка у школы. Прочитала снова.

— Максим. Вы защитите её?

— Да.

— Вы уверены? Как?

— Да. Это моя работа.

Он не отводил взгляд. Выглядел уверенным, но таким холодным и отстраненным! У Агаты невольно вырвалось:

— А меня? — спросила она неуверенно.

Пришло его время чувствовать себя смущенным.

— Вас — тоже, — ответил он. И досадливо нахмурился.

— Спасибо, — улыбнулась она. Чуть-чуть ехидно.

Он пожал плечами. Ему было неприятно, что она так внимательно вглядывалась в него.

— Прошу прощения, что должен выполнять условия договора, не спрашивая вашего согласия. Такая служба.

Она усмехнулась. Горько. Коротко.

— Вы правы. Никто не спрашивал. Моего согласия. Может, и к лучшему.

Агата услышала то, что хотела. Он понимал, каково это — когда никто не спрашивал. Думали, что ты сильная. Звезда. Значит, справишься. А ты — не справляешься. Просто держишься. Иногда, за счет внутреннего резерва. Иногда, переходишь допустимую черту.

— Максим.

— Да, Агата Сергеевна?

— Вы мне нравитесь.

Он изумленно посмотрел на неё. Не ожидал. Она увидела — он не знал, что сказать. Привык молчать, легко становиться тенью. А она могла говорит. Когда хотела и что хотела.

— Не стоит, — осторожно ответил он и сделал шаг назад. Вот это поворот. — Вы еще в шоке, Агата Сергеевна. Вам нужно отдохнуть.

— Почему?

— Вы запутались, это объяснимо. В такой ситуации многие бы просто не справились, а вы отлично держитесь. А я просто выполняю свою функцию. Чтобы проблема разрешилась, как можно быстрее.

— Максим. Вы мне отказываете?

— Агата.

— Да?

— Пожалуйста.

— Что?

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что я не могу ответить. Я должен обеспечить безопасность, вам и Бланке. Это моя задача. И позвольте мне выполнять ее правильно.

Он молчал, смотрел на неё совершенно прямо и равнодушно. Может и боролся с собой внутри, но так, что она этого не замечала.

— Хорошо, — раздраженно сказала она. — Я не буду.

— Спасибо.

— Не за что.

Максим развернулся и вышел. Забрал фотографию с собой. Агата подошла к шкафу, отодвинула книги на полке, достала бутылку светлого вина. Pouilly-Fumé— дымное, с характером. Как она сама — сгоревшая изнутри, но внешне безупречная.

Вытащила из ящика стола бокал. Наполнила. Отпила и набрала еще один телефонный номер.

— Антон? Это я. Нам надо поговорить. Без посторонних. Нет, не в твоем офисе. И не у меня. На нейтральной территории. Тебе нашлась работа. Все серьезно. Оказывается. Не подведи меня.

Глава 7. ОН НЕ ВРАГ?

Агата проснулась ещё до того, как московское небо начало сереть. Она лежала и слушала, как за стеной кто-то тихо ходит. Максим. Он всегда вставал раньше неё. Как часы, заведённые на какое-то своё, нечеловеческое время.

Вчерашний день лежал в ней тяжёлым камнем. Фотография Бланки. Записка. Звонок Лорану, который положил трубку первым. И эта пауза в конце разговора с Максимом: «А меня?» , «Вас — тоже». Взгляд, который длился секунду. Но в нем было больше, чем во всех разговорах за последнюю неделю. А потом — такой категоричный отказ.

Она больше не спала. Не потому что не могла. Не хотела. Ей нужно было подумать.

Агата села. Босые ноги коснулись тёплого паркета. Она умылась холодной водой, посмотрела в зеркало. И увидела лицо, которое было не идеальным, а просто злым. Тридцатипятилетняя женщина с кругами под глазами и сжатыми губами, уставшая бояться, и решившая действовать.

— Хорошо, — сказала она отражению и подмигнула. — Если так, то больно надо. Я все узнаю сама. Без этих двух надутых идиотов.

В семь она была на кухне. Виктор ещё не пришёл — приходил к восьми. Это было единственное время суток, когда Агата чувствовала себя по-настоящему свободной. Кофемашина загудела. Эфиопия, светлая обжарка. Она взяла чашку, села за стеклянный столик и достала телефон.

Написала Ирине: «Отмени всё на утро. У меня дела».

Ответ пришёл через минуту: «С ума сошла? Гата, ты в порядке?»

«Да. Ир, мне нужно».

«Гата!»

«Всё»

Она и сама не знала, что именно ей нужно увидеть. Может быть, того, кто смотрит. Может быть, просто — Москву в дожде, без тонированного стекла и кожаного салона. Без всего того, что отделяло её от мира.

Ирина больше не написала. Агата убрала телефон. Доела кашу, которую Виктор оставил с вечера. Он всегда оставлял. Знал, что она не признается, что голодна. Выпила кофе, встала.

Она не сказала Максиму. Без сопливых разберется. Нашли тонкую натуру. В этих апартаментах она ориентировалась лучше всех. И отлично знала, как отсюда можно удрать. Если будет такая нужда. Звезды они такие. Могут.

Она оделась просто. Тёмные джинсы. Чёрный свитер. Тренч от Burberry — старый, любимый, чуть потёртый на локтях, тот, в котором она когда-то ходила по Парижу с Лораном. В первую зиму их брака. Кашемировый шарф. Никаких украшений. Никакого макияжа. Только консилер под глазами, потому что даже злая звезда не может позволить себе выглядеть плохо.

Взяла ключи. Телефон. Сумку. Выскользнула из квартиры. Никто не заметил. Вот так вам.

Октябрь. Москва. Утро.

Дождь не сильный — мелкий, противный. Тот, который не стучит по асфальту, а висит в воздухе. Как мокрый дым или чья-то тоска. Серое небо, жёлтые листья на мокром тротуаре, машины с включёнными фарами, люди под зонтами. Все куда-то спешат. Все чего-то боятся, прячутся под воротниками.

Агата шла пешком. С водителем она договорилась по телефону, он ждал ее в квартале от апартаментов. У них иногда происходили такие вылазки. Без всех вообще. Поэтому он не удивлялся. За столько лет, привык.

Водитель ждал у подъезда — чёрный седан, тонированные стёкла, тёплый салон. Он открыл ей дверь. Она посмотрела на его вежливое лицо, руки в перчатках. Весь антураж, который был её жизнью последние годы, и сказала:

— Я пройдусь.

— Агата Сергеевна, дождь...

— Плевать.

— Но Максим...

— Максим не знает. И не должен.

— Но он будет...

— Я сказала. Прогуляюсь.

Водитель замолчал. Он был умным человеком. За столько лет работы он научился понимать, когда спорить бесполезно. Закрыл дверь. Машина медленно тронулась, ехала за ней метрах в пятидесяти. Как верный пёс, которого хозяйка отправила домой, но он всё равно не может оставить ее.

Агата шла, не торопясь. Ей нужно было почувствовать город. Не через окно машины и тонированное стекло, а напрямую. Ногами. Кожей. Лёгкими. Дождь намочил шарф, волосы прилипали к щекам. Ей было холодно, но и хорошо. Впервые за неделю — хорошо.

Она думала о Бланке. Фотографии. Записке. Что кто-то стоял в тени и смотрел на её дочь. Кто-то считал её минуты. Агата сжала кулаки в карманах тренча. Не с той связался, дурачина.

— Я найду тебя, блеклый гаденыш, — бормотала она вслух.

Голос потерялся в дожде. Город даже не шелохнулся.

Школа появилась из-за поворота — серое здание, кирпич, стекло, кованое ограждение, ворота с логотипом. Охранник в будке, несколько родителей под зонтами. Пафосные машины, припаркованные вдоль дороги. Всё как в любой другой день.

Агата остановилась. Посмотрела.

И увидела его. Черт тебя побери, служивый!

Максим стоял через дорогу, у старого клёна. Под чёрным зонтом. Чёрный тренч, тёмные мокрые волосы — зонт не спасал полностью. Вода стекала по воротнику и плечам. Руки в карманах. Спина прямая, как струна. Голова чуть повёрнута в сторону школы.

Он смотрел на ворота.

Агата замерла. Он не видел её. Она стояла в тени соседнего здания, за выступом стены. И могла смотреть на него, не будучи замеченной. А она смотрела. Минуту. Две.

Он не двигался. Не курил и не смотрел в телефон. Как часовой. Или тень. Часть пейзажа, которую все видят, и никто не замечает. Значит, он был здесь раньше неё. До дождя. До того, как она решила приехать.

Может, он был здесь всегда. Агата почувствовала странное. Как будто она всю жизнь ходила по квартире, в которой жила. И вдруг обнаружила, что в ней есть комната, о которой она не знала.

Да ты не так прост, как кажется. И кто знает, может это ты так прекрасно умеешь фотографировать маленьких девочек, которые почему-то тебе показались похожими на твою маму?

Она сделала шаг. Вышла из тени. Максим повернул голову. Увидел её.

На секунду — всего на секунду — его лицо изменилось. Не сильно. Почти незаметно. Брови чуть поднялись. Рот сжался. Что-то мелькнуло в глазах.

Потом — снова камень.

Он перешёл дорогу. Быстро. Подошёл.

— Агата Сергеевна. Не ожидал вас увидеть.

— Здравствуйте.

— Вы одна?

— Да.

— Где водитель?

— Где-то позади. В машине.

— Почему вы здесь?

— А вы?

— Я работаю.

— В семь утра?

— В любое время.

— Вы не сказали, что приедете.

— Вы не спрашивали.

Агата посмотрела на него. Вода капала с зонта. Мокрый асфальт. Холод. Он и сам был мокрый. Капли стекали по лицу, волосам, тренчу. Он не обращал внимания. Точно давно разучился замечать, что ему холодно.

— Вы за мной следите? — прямо спросила она.

— Это моя задача. Безопасность.

— Это одно и то же.

— Нет.

— В чём разница?

— Слежка — это когда смотрят на вас. Охрана — это когда смотрят вокруг вас.

— А вы на что смотрите?

— На всё. На родителей и машины. На того мужчину в сером пальто, который уже двадцать минут стоит у аптеки. На ту женщину с коляской, которая третий день гуляет в одно и то же время. На всё вокруг.

Агата посмотрела через дорогу. Никакого мужчины в сером пальто. Никакой женщины с коляской. Только дождь, город и серое утро.

— Вы их видите, — сказала она. — А я — нет.

— Производственный навык.

— А что ещё — ваша работа?

Он хмуро глянул на неё.

— Следить, чтобы вы были живы, — откровенно ответил он.

— Это я поняла. А что-то ещё?

Пауза.

— Нет.

Он сказал, и Агата услышала. Он солгал. Не ей — себе.

— Максим.

— Да?

— Почему вы пришли?

— Вчера была угроза.

— Вы всегда приходите после угрозы?

— Всегда.

Он замолчал, сдвинув брови. Смотрел на неё изподлобья.

— Я пришла раньше вас, — рассудила она. — Вы не знали, что приду. Но уже были здесь. Значит, вы пришли не из-за угрозы. А зачем? У вас тут встреча? С кем?

— Я пришёл из-за угрозы.

— Нет.

— Агата Сергеевна.

— Почему вы пришли?

— Потому что это моя работа.

— Это не ответ.

— Единственный ответ, который я могу дать.

Она сердито посмотрела на него. Он был мокрый, уставший, с тёмными кругами под глазами. Значит, тоже не спал. Может, всю ночь думал о том, что кто-то смотрит на неё, а он — не может этого остановить.

— Хорошо, — согласилась она. — Я поняла.

— Что?

— Все, что хотела узнать на этот момент.

Она подозвала жестом водителя и гордо уселась в авто. Максим заметался. С одной стороны, он должен был остаться здесь и продолжить наблюдение. С другой — прекрасно понимал, что Агата ни за что домой не поедет. И правильно. Агата собиралась поехать на встречу. Запланированную. Где Максим был совершенно лишним. Уезжала, нагло махала ему рукой. Издевалась. С наслаждением.

Антон Кравец ждал ее в их условном месте. Маленькое кафе с десятком номеров наверху притаилось в тупичке старой Москвы, где-то между Остоженкой и Пречистенкой. Укрытое от посторонних глаз гигантскими ивами на берегу небольшого пруда с уточками. Только чашечка кофе здесь стоила приблизительно как бюджет семьи среднего достатка в месяц. Как и крохотные пироженные, и веганские салаты. Вот такие пироги.

Агата вошла. Антон сидел у окна, с чашкой эспрессо и планшетом. Увидел её — усмехнулся.

— Гата, солнце. Ты выглядишь как человек, который собирается кого-то убить.

— Возможно.

— Кого?

— Пока не решила.

Он кивнул. Жестом подозвал официанта. Заказал ей капучино — она не просила, но он помнил. Десять лет знакомства — это много.

— Рассказывай, — поторопил ее он, когда официант ушёл.

Агата достала телефон. Показала скриншот. Потом — фотографию Бланки. Затем — всё, что было. Антон слушал, смотрел. Молча. Не перебивал. Только иногда касался пальцем экрана, как будто проверял, настоящее ли это.

— Понятно, — подвел он итог.

— И что?

— А ничего. Ты знаешь, что делаешь?

— Знаю.

— Хорошо. Тогда слушаю тебя внимательно.

Он откинулся на спинку стула. Приготовился. Так смотрят только на тех, кого знают слишком хорошо. Агата начала:

— Мне нужно три вещи. Первая — выясни всё о Максиме Орлове. Кто он. Откуда. Почему Лоран нанял именно его. Всё. Проверь, не может ли он сам организовывать этот кошмар. Может, это он нас пугает. И у него есть свой интерес в этой игре. Второе. Разузнай все-таки. Что за белая моль порхает вокруг меня и моей дочери. Не бывает человека без прошлого. Он все-равно должен где-то проявиться. Кто он и зачем он? Третье — Лоран. Собери всё. Слухи. Жёлтые новости. Что угодно из прошлого. Может, у него там что-то есть, о чём мы не знаем. Я хочу понять, что происходит. Откуда вдруг выпали какие-то преследователи. И прочие неприятности. Все же было достаточно спокойно, очень длительный период. Я его жена. Бывшая. Но всегда думавшая, что не плохо его знала.

Антон поднял бровь.

— Серьёзно?

— Еще как.

— Гата, ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Ты подозреваешь своего телохранителя и бывшего мужа.

— Ну да. И что?

— То! Интересно, а что ты будешь делать, если я раскопаю что тебе не понравится?

— Не знаю. Но я хочу знать.

Он посмотрел на неё. Потом усмехнулся.

— Ладно. Сделаю. Но это будет дорого.

— Разумеется.

— Ты уверена?

— Антон.

Он кивнул. Встал. Протянул руку и потянул её к себе. Не резко, но уверенно. Она не сопротивлялась.

— Пойдём, — шепнул он.

— Куда?

— Наверх. У меня есть двадцать минут до следующей встречи.

Она усмехнулась. Коротко. Вот наглец. И не меняется.

— Ты неисправим.

— Рядом с тобой, это невозможно, детка.

Они поднялись. Номера наверху были маленькими, но уютными. С большими окнами, которые выходили на пруд. Тяжёлыми шторами, которые всегда были закрыты. Кровать была слишком маленькой для двоих, но именно поэтому — идеальной.

Они провели там два часа. Не больше. Антон умел быть нежным, когда нужно. Грубым и молчаливым, когда требовалось. Знал её тело лучше, чем кто-либо, кроме неё самой. И она знала его. Привыкла.

Когда всё закончилось, они лежали обнявшись. Антон курил. Дым поднимался к потолку, рассеивался, исчезал.

— Гата.

— Да?

— Будь осторожна.

— С кем?

— Со всеми. С Максимом. Лораном. Этим альбиносом. С собой. У тебя вокруг слишком много народу, и каждый что-то скрывает.

Она отмахнулась.

— Антон, у нас, звёзд, всегда так.

Он покачал головой и засмеялся. Шутливо щекотал ее шею губами.

— Ну смотри. Тебе виднее. Звезда.

Она усмехнулась. Начала одеваться. Он тоже встал. Подошёл. Поцеловал — в губы, в щёку. Быстро. Легко.

— Учти, твою почту читают. Позвони, если что.

— Хорошо.

— И не делай глупостей.

— Я и не собиралась.

— Вот именно поэтому я и беспокоюсь. Твои неожиданные глупости, самые опасные.

Она вышла, спустилась по лестнице. Машина ждала. Водитель открыл дверь.

— Куда, Агата Сергеевна?

— К лицею.

Машина тронулась. Агата смотрела в окно. Москва плыла мимо — серая, мокрая, равнодушная. Она думала о Максиме. Мстительно усмехнулась.

— Так тебе, служивый, — прошептала она. — Посмотрим, кто кого.

Повторно Агата подъехала к школе в полдень. Как раз вышла Бланка. Максим так и маячил под деревом через дорогу, в своем черном тренче.

Бланка выделялась на фоне других учащихся. Яркая, худая, тёмные волосы с рыжиной, зелёные глаза. Рюкзак на одном плече, наушники на шее — она шла, как идут все семнадцатилетние девушки. Уверенные, что мир принадлежит им. И у них есть все основания так думать.

Она увидела мать — и начала улыбаться. Так, как улыбаются только дети, которые любят своих матерей. Даже если не всегда это показывают.