Связанная кровью с Королём Ликанов. Книга 3

Обворожительная женщина медленно поворачивается, её волосы тускло светятся в проникающем сквозь грязные окна сарая свете. Она больше похожа на ангела, чем сдержанный Роуэн.

Правда, с моим членом во рту она вряд ли будет выглядеть так ангельски. А это… определённо должно случиться. Не знаю как. Или когда. Но это единственный способ выкинуть из головы это дерьмовое воспоминание.

И тогда я узнаю, действительно ли её язык так двигается…

Чёрт. Я говорил себе, что не сверну на эту дорожку, а теперь стою прямо на ней, будто и не собираюсь уезжать.

Рядом с мёртвым, разлагающимся трупом.

Наверное, для этого есть времена и получше.

Джаспер всё ещё стоит на коленях, глядя на Эхо, словно она — ожившая икона, при том что его член в штанах твёрд как камень. Я наклоняюсь к его уху, отчаянно желая развеять чары ради нас обоих.

— Прибери свой стояк, Ромео, — шепчу я.

— Я… нет, это не…

Он встряхивается, выходя из оцепенения, и прикрывает пах обеими руками. Глаза расширены, слова бессвязны: — Это просто реакция… магия… любой бы это почувствовал. Я не…

— Спокойно, парень.

Бушующая во мне ревность утихает. Не исчезает — я всё ещё хочу схватить его за горло и душить, пока его маленькая ботанская башка не отвалится, — но вид его испуга немного остужает мой гнев.

По крайней мере, он не будет путаться у меня под ногами. Во всяком случае, не нарочно.

— У нас есть ещё одна зацепка, — объявляет Эхо. — Она была недостаточно сильной, но, по крайней мере, у нас есть направление.

Я щурюсь. — Это значит, тебе придётся поцеловать его снова?

Щёки Джаспера заливаются густым румянцем, хотя он продолжает смотреть на Эхо со смесью преданности и похоти. — Я… я не против.

Конечно, он, блядь, не против.

— Пока нет, — говорит она, не замечая ни моих, ни его чувств. Вместо этого она смотрит на Роуэна, и я вдруг прихожу в ярость от того, что у этого мужика такие здоровенные бицепсы. Женщинам ведь нравятся бицепсы, да? А он красив. До смешного красив. Логично, если он потомок ангелов.

Хотя, с каких это пор ангелы вообще трахаются?

Глава 107

Пип пронзительно визжит с нечестивым восторгом, пока её конечности видоизменяются и множатся — шесть насекомьих лапок прорастают там, где должны быть ножки малышки, и семенят по каменному полу со скоростью, которой не должен обладать ни один двухлетний ребёнок. Её смех эхом отражается от стен пещеры — высокий, пронзительный и самую малость неправильный.

При обычных обстоятельствах я бы сходила с ума из-за того, что милый маленький ребёнок превращается во что-то сродни самому нечестивому созданию на этой планете. Но мои мысли сейчас далеко.

— Осторожно! — кричит Финн, когда Пип проносится у него между ног, из-за чего он растягивается лицом в грязи. — Лили, уйми своего монстра!

Лили не отрывается от книги. — Она не мой монстр. Она наш общий монстр.

— Тогда все должны помогать! — Мальчишка вскакивает на ноги, стряхивая грязь с рубашки.

Мэддокс переворачивает страницу, прислонившись к дальней стене. Он читает старую книгу в твёрдом переплёте со стёршимися буквами, так что я понятия не имею, о чём она. — Это ты дал ей сахар.

— Не давал я!

— Ещё как давал. — В голосе Лили, когда она наконец поднимает взгляд, сочится презрение. — Я видела, как ты подсунул ей те фантики.

— Это было вчера!

— У сахара в организме Пип период полураспада — вечность, — бормочет Мэддокс.

Перепалка продолжается. Слова отскакивают от стен пещеры, усиливая хаос, пока он не становится почти осязаемым. Я стою посреди всего этого, наблюдая, как мимо проносится Пип с множеством моргающих глаз на лбу.

Это должно казаться нормальным. Почти успокаивающим в своей привычности — то, как хаос становится обыденностью, когда живёшь с детьми, которые могут по желанию отращивать крылья, хвосты и конечности.

Но что-то не так.

Не могу понять, что именно. Шум тот же. Дети те же. Даже Ашер, который с удивительной лёгкостью вписался в нашу странную семью, ведёт себя как обычно — ловит Финна, чтобы тот снова не споткнулся, не даёт Пип облизать подозрительное пятно на полу.

— Нет, не тащи это в рот, — говорит он, с лёгкостью подхватывая её на руки и оставаясь совершенно невозмутимым, хотя она больше похожа на чудовищного паука, чем на человеческого ребёнка.

И всё же по моей коже бегут мурашки от ощущения чего-то неправильного. Это ощущение пробирается под кожу, добирается до самых костей, и становится трудно дышать. Я скрещиваю руки на груди, прижимая ладони к рёбрам, пытаясь унять грызущее напряжение, нарастающее внутри.

Ничего не помогает.

— Лили, клянусь, если ты не встанешь и не поможешь… — Голос Финна сливается с фоновым шумом.

Я здесь, но в то же время не здесь. Моё тело стоит в центре пещеры, словно брошенный предмет мебели, а мой разум лихорадочно ищет источник этого ужаса. Это не видение. Не голос. Ни чёткого предупреждения, ни знака. Просто чувство — настойчивое и неотложное, словно помехи в радиоэфире, которые становятся всё громче.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но лёгкие отказываются наполниться до конца.

Приближается опасность.

Я сильнее прижимаю кончики пальцев к бокам, пытаясь расшифровать сбивчивые сигналы тревоги в своём теле. Это как пытаться читать Азбуку Морзе, не зная её кода — лишь настойчивые точки и тире тревоги, которые отказываются складываться во что-то осмысленное.

На другом конце пещеры взгляд Ашера снова находит мой. Он поглядывал на меня каждые несколько минут, управляясь с хаотичной энергией детей. На этот раз его взгляд задерживается. Лёгкая морщинка между его бровями становится глубже, когда он изучает моё лицо.

Он передаёт Пип — у которой теперь, вдобавок к лишним глазам, появились треугольные кошачьи ушки и усы — Мэддоксу, который с отточенной лёгкостью принимает извивающийся свёрток. Ашер пересекает пещеру несколькими широкими шагами, и само его присутствие прорезает окружающий нас шум.

— Виолетта?

Его голос низкий, предназначенный только для меня. Моё имя на его губах до сих пор что-то переворачивает у меня внутри, даже несмотря на ужас, ползущий по моим венам. Я тянусь к рукаву его рубашки, мои пальцы сжимают ткань с едва ощутимым нажимом, стараясь не коснуться кожи. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

Его реакция следует незамедлительно. У него перехватывает дыхание. Его зрачки расширяются, а штормово-серые глаза темнеют ещё сильнее, когда его взгляд падает туда, где мои пальцы касаются его рубашки. Воздух между нами наэлектризовывается, и в ответ вспыхивает знакомый жар.

На мгновение я почти забываю о предупреждении, пульсирующем в моём теле. Притяжение между нами всё ещё так сильно — физическое притяжение, которое обостряет каждое нервное окончание. Но беспокойство, свернувшееся клубком в животе, нельзя игнорировать.

Я тяну его к затенённому спальному алькову, подальше от детей. Он без колебаний следует за мной.

В относительном уединении он наклоняется достаточно близко, чтобы я почувствовала его запах — тёплый, тёмный, безошибочно ашеровский. Его дыхание овевает мои волосы, когда он склоняется ко мне, и подходит слишком близко.

Я отступаю на шаг. Теперь появляется другое беспокойство — я почти уверена, что он неправильно понял, зачем я его сюда утащила. Если я сдвинусь ещё хоть на миллиметр, я уверена, он собирается выбросить правило «не прикасаться» в окно — не то чтобы в пещере было окно — и зацеловать меня до беспамятства, не обращая внимания на зрителей.

— Что-то приближается, — шепчу я, мой голос сдавлен от напряжения, пока я пытаюсь разрядить странную атмосферу, которую он принёс с собой. — Что-то плохое. Кажется, я это чувствую. Это странно. Может, я схожу с ума.

Перемена происходит мгновенно. Жар в его глазах не то чтобы исчезает, но преображается, превращаясь во что-то совершенно иное. Его плечи расправляются. Челюсти сжимаются. В одно мгновение он превращается из мужчины, смотрящего на меня с желанием, в короля-воина. В защитника.

Он не ставит мои слова под сомнение. Не отмахивается от моих чувств, считая их паранойей, и не просит доказательств, которых у меня нет. Он просто кивает, принимая моё предупреждение за правду.

Моё сердце тает.

— Где? — спрашивает он, и в его голосе появляется тактическая резкость.

Я качаю головой, разочарованная собственной неопределённостью. — Не знаю. Я просто чувствую. Вот здесь. — Я прижимаю руку к грудине, где угнездилась тяжесть. — Словно вот-вот случится что-то плохое.

Его взгляд окидывает пещеру, больше не сосредотачиваясь на мне. Мысленно он уже в другом мире, занимается своими альфа-делами. — Они пришли за детьми?

— Не знаю. Может, это из-за Эхо и остальных. Я не уверена. Я просто не могу отделаться от этого… чувства.

Может, у меня просто нервный срыв. В конце концов, попытка объяснить ему всё это звучит как бред, и у меня никогда не было способности предвидеть хаос или бедствия. Но что-то внутри меня знает. Это уверенность до мозга костей, в которой я не могу усомниться, сколько бы я ни пыталась отмахнуться от неё с помощью логики.

А Ашер верит.

Он посмотрел на меня без единой тени сомнения.

Он решительно кивает один раз. — Нам нужен план. Первый приоритет — обезопасить пещеру. Второй — наладить связь.

Никаких вопросов о моей уверенности. Никакого пренебрежения моей интуицией. Лишь немедленная, практическая реакция.

Я медленно выдыхаю, и напряжение в груди немного спадает. Ужас не ослабевает — если уж на то пошло, он только усиливается — но то, что я разделила его с кем-то, делает его почему-то более сносным.

— Может… нам стоит уйти из пещеры?

Тревога немного отступает, и я киваю. — Да. Нам нужно уйти из пещеры. Думаю, это может случиться… здесь.

Дышать становится немного легче.

Может, это моё воображение. Может, это просто остаточное явление после того, как я поделилась своими тревогами. Но снова это странное нечто внутри меня словно одобряет то, что я говорю.

Его рука замирает у моего локтя, не касаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. — Оставайся с детьми, — говорит он. — Я проверю, что снаружи.

— А что, если я ошибаюсь? — спрашиваю я, внезапно усомнившись в силе своей убеждённости.

Он смотрит мне в глаза, серьёзный и непоколебимый. — Значит, мы будем готовы к пустой тревоге. Но нам нужен план, если мы собираемся уходить со всеми этими детьми.

А если я права…

Что ж.

Глава 108

Ашер

Пещера Роуэна, как ни странно, находится в захудалом районе. Половина газонов заросла, а большинство семей используют свои дворы как склад, а не для красоты.

Здание, в котором разместилась странная система пещер Роуэна, выглядит так же, как и все остальные. Несколько выцветших на солнце гномов украшают то, что когда-то было чем-то вроде сада, а большинство окон заколочено. До того, как Роуэн дал нам доступ, дом внутри был таким же пустым, каким казался снаружи.

Грязный, пыльный и лишенный какой-либо жизни или даже самой простой мебели.

Я не спрашивал, какая странная магия связывает пещеру с этим местом. Эхо и те, кто с ней связан, кажется, живут по странным правилам. И хотя магия мне в целом знакома, сила и размах их способностей на много порядков превосходят все, о чем мог бы мечтать любой обычный волшебник.

Я в третий раз обхожу периметр, выискивая что-нибудь необычное, но ничто не привлекает моего внимания.

Полная тишина. Слишком полная.

Животные замолкают, когда приближается хищник. Сейчас даже птицы не поют.

«Что-то приближается», — с абсолютной уверенностью сказала Виолетта. Не вопрос, не страх — факт.

Она чувствует то, что не должна была бы чувствовать.

Голос Фенриса вяло отзывается в моем сознании, ослабленный после нашей битвы у Фиддлбэка. Теперь он по большей части молчит, сберегая силы, но предупреждение Виолетты разбудило его.

Его сила велика, но и цена за ее использование столь же велика.

Я хмыкаю. Он звучит слишком задумчиво, но у меня нет желания расспрашивать дальше. Есть дела поважнее. Я не задаю вопросов.

Это больше, чем просто чувство. Любопытство волка волнами расходится по нашему общему сознанию. Человек не должен ощущать опасность раньше волка. Она проявляет черты, которыми не должна обладать. Тебе не интересно, что это говорит о том, кто она на самом деле?

Я стискиваю зубы. Плевать. Она — Виолетта.

Это не ответ. Она может быть…

Она — Виолетта. Я обрываю его со вспышкой раздражения. Моя Пара. Это все, что сейчас имеет значение. Если приближается угроза, мы увозим ее и детей. Ничто другое не имеет приоритета.

Фенрис фыркает — неохотная уступка, а не согласие. Он очарован Виолеттой не меньше меня, но такое чувство, будто мы поменялись ролями с тех пор, как он впервые встретил ее во время Охоты на пару Голубой Горы.

Напряжение прерывает вибрация телефона. На экране высвечивается имя Волчьего Глаза.

«Докладывай», — бросаю я низким голосом, ожидая у входной двери. Скоро я войду, но не хочу, чтобы дети услышали плохие новости.

«Думаю, мы возвращаемся в вашу сторону», — отвечает Волчий Глаз, его голос звучит по-жестяному из динамика. «Связь тут дерьмовая».

Он слишком далеко, чтобы использовать связь стаи. Хотя я могу связаться с любым волком на территории моей стаи, все, что находится за пределами пятнадцатимильного радиуса, — слишком далеко.

«Вы едете сюда или ищете что-то другое?»

«Насчет этого… — в его голосе слышится колебание. — Она еще не поделилась нашим точным пунктом назначения. Едем вслепую. Ну, ты же знаешь Эхо. Она как открытая книга. У которой все страницы склеены».

Я хмыкаю, не удивленный. Определяющая черта этой женщины — ее отказ давать прямые ответы.

«Мы эвакуируемся из пещеры. У Виолетты… предчувствие. Что-то надвигается».

Наступает пауза, слишком долгая, чтобы быть случайной. На заднем плане я слышу бормотание голосов — Волчий Глаз передает информацию.

«Эхо говорит, это разумно, — наконец отвечает он. — Она говорит, Виолетта должна взять ее пикап и дом на колесах. Примерно в сорока милях к северо-востоку есть удаленное место для автономной стоянки — что бы это, черт возьми, ни значило. Достаточно уединенное, чтобы переждать. Виолетта знает, как все обустроить».

Я щурюсь от такого быстрого ответа. «Эхо это предвидела?»

«Ты ведь с ней знаком, верно? — в голосе Волчьего Глаза звучит сухость. — Я скину координаты сообщением. Встретимся там, когда сможем».

«Хорошо». Я не утруждаю себя прощанием и заканчиваю звонок, нажав на экран большим пальцем.

Понятия не имею, что такое эта автономная стоянка, но я разберусь. Приоритет сейчас — действовать, а не разбираться в терминологии.

Вернувшись ко входу в пещеру, я в последний раз осматриваю окрестности, прежде чем войти внутрь. В небе сгущаются тучи, густые и серые. Дождь скроет наш запах, если нас кто-то выслеживает. И то хорошо.

Внутри Виолетта уже собрала детей с впечатляющей эффективностью. Каждый сжимает в руках небольшой рюкзак, у всех серьезные лица. Даже Пип, сейчас в полностью человеческом обличье — что случалось редко, — слегка подпрыгивает на носочках, но молчит, ее круглое личико необычно серьезно.

Финн стоит ближе всех к моей Паре, его лицо искажено беспокойством. Глаза Лили нервно мечутся к входу, когда я захожу, ее рука что-то сжимает. Мэддокс стоит выпрямившись, в его подростковой фигуре уже угадываются черты будущего мужчины, и на его плечах самый большой рюкзак.

Я бросаю взгляд на содержимое, виднеющееся из открытого верха рюкзака: подгузники, салфетки, детская смесь, маленький плюшевый кролик. Детские принадлежности для Пип. От его внимания к деталям у меня неожиданно сжимается что-то в груди.

Однажды из этих детей получатся грозные члены стаи.

Какая-то первобытная сила внутри меня уже признала их стаей. Независимо от их родословной, они будут считаться Ликанами, если решат остаться.

«Еда?» — спрашиваю я, встречаясь взглядом с Виолеттой.

Она кивает, ее светлые волосы туго стянуты назад. Я скучаю по каштановым, но приму ее с любым цветом.

«Правильно. С детьми она нам понадобится. У меня с собой упаковано только несколько закусок».

Без колебаний я хватаю запасную брезентовую сумку Роуэна с крючка на стене и направляюсь к небольшой кухонной зоне. Я не утруждаю себя выбором — просто хватаю все, что выглядит съедобным и портативным. Яблоки, протеиновые батончики, упаковки вяленого мяса, несколько каких-то консервных банок. Все это летит в сумку.

«Пип нужна ее чашка», — говорит Виолетта у меня за спиной, протягивая руку мимо меня, чтобы схватить с прилавка фиолетовую чашку-непроливайку.

Ее рука задевает мою сквозь ткань рукавов, и даже этот непрямой контакт прошибает меня током. Связи между нами плевать на время и обстоятельства — она с радостью понуждает меня швырнуть Виолетту на ближайшую ровную поверхность и сорвать каждый клочок ткани, что стоит между нами.

Не время, но брачная связь волка никогда не считалась рациональной.

Снаружи пикап Эхо стоит там, где мы его оставили. До сих пор я никогда не разглядывал его вблизи. Машина кажется достаточно надежной, хотя я сомневаюсь, что мы все в ней поместимся.

Виолетта уже выстроила детей в ряд, ее движения четкие и решительные, пока она держит малышку на руках. «Мэддокс, помоги Лили с ее сумкой. Финн, держись рядом».

На мгновение воцаряется неуверенность, когда мы все уставляемся на кабину пикапа.

«Мы вообще все поместимся?» — с сомнением спрашивает она.

Я тянусь мимо нее, открываю дверь, за которой обнаруживается сплошное сиденье. Отработанным движением я поднимаю спрятанное среднее сиденье, которое было сложено. «Шестеро влезут. Еле-еле».

Виолетта выглядит скептически, ее взгляд метнулся к Пип, которая сейчас перегнулась через ее руки, пытаясь пожевать рукав Лили. Я разделяю ее сомнения в способности малышки выдержать долгую поездку, не устроив хаос, но у нас нет выбора.

Пока мы грузимся, атмосфера остается тяжелой. Дети забираются внутрь без обычных споров или хаоса. Они тоже это чувствуют — важность быстрых сборов, весомость предупреждения Виолетты.

Умные дети.

Мэддокс помогает пристегнуть Пип на заднем сиденье самодельным подобием ремня безопасности, а Лили садится с другой стороны, чтобы ее сдерживать. Финн неохотно втискивается на середину переднего сиденья, его маленькая фигурка едва занимает место между мной и Виолеттой.

Я вставляю ключ — предусмотрительно оставленный в замке зажигания — и двигатель с ревом оживает. Беспечность Эхо в отношении безопасности ее машины сегодня нам на руку, хотя кажется странным, что ведьма могла совершить такую вопиющую ошибку.

Пип громко хрустит яблоком, и этот звук пугающе резок в напряженной тишине. Никто не говорит. Никто не задает вопросов. Дети, на удивление, кажется, понимают всю серьезность ситуации.

Виолетта встречается со мной взглядом через всю кабину, ее зеленые глаза смотрят уверенно и доверчиво. Между нами проскальзывает что-то невысказанное — понимание, общая решимость.

«Мы возвращаемся за домом на колесах», — говорю я ей, и она кивает.

Я веду машину.

Виолетта не произносит ни слова.

Дети тоже.

Нечего больше говорить, когда единственное, что имеет значение, — это убраться отсюда.

Глава 109

— Вот мы и на месте, — говорю я, указывая через лобовое стекло на то, как мы въезжаем в кемпинг. Пятиколесный дом на колесах Эхо стоит там же, где мы его и оставили, приютившись на фоне красивого леса.

Когда мы приехали сюда в первый раз, он выглядел прекрасным и свободным.

Сегодня он выглядит… зловеще.

Все зависит от точки зрения, наверное.

— Что-то не так? — спрашивает Ашер, и его голос рокочет в кабине пикапа. Дети притихли, даже Пип. Они понимают опасность так, как не должен понимать ни один ребенок.

Я качаю головой, но кожа на затылке покрывается мурашками. — С виду все в порядке.

Но на душе неспокойно.

Дом на колесах стоит нетронутый. Ни разбитых окон. Ни выбитой двери. Ни единого признака вторжения. И все же… что-то тяжелое висит в воздухе. Давление в груди. Шепот за гранью слышимости. Мои пальцы впиваются в ткань джинсов.

— Давай заведем детей внутрь, — говорит Ашер со стальным взглядом, осматривая линию деревьев. Он тоже это почувствовал. Или просто по натуре подозрителен.

— Наконец-то! — бормочет Финн, отстегиваясь на среднем сиденье и выходя за мной из машины. — Мне так сильно хочется в туалет, что я сейчас лопну.

Ладно, может, они напуганы не так сильно, как я думала.

— Фу, — бормочет Лили, вылезая с заднего сиденья. Ее покрасневшие глаза с нескрываемым облегчением метнулись к дому на колесах; она определенно напряжена сильнее, чем младший мальчик.

Мэддокс, конечно, как всегда по-подростковому невозмутим — он подхватывает Пип и спрыгивает на землю.

— Осторожно, ребята. Держитесь рядом.

— Мы знаем, — хором отвечают Лили и Финн. Они уже несутся прямиком к двери дома на колесах.

Финн добегает первым и дергает за ручку.

Ничего не происходит.

— Заперто, — хнычет он, переминаясь с ноги на ногу.

— Подожди, — говорю я, роясь в кармане в поисках ключа, который мне дала Эхо. — У меня есть.

Я протягиваю ему ключ и смотрю, как он вставляет его в замок и поворачивает.

Ни щелчка. Дверь не поддается. Она остается наглухо закрытой.

— Дай-ка мне, — Лили проталкивается вперед, ее коса качается, когда она хватает ручку и трясет ее с удивительной для девятилетней девочки силой. — Ее заклинило.

— Может, ключ не тот? — предполагает Мэддокс, пересаживая Пип себе на бедро.

— Нет, определенно тот.

— Дай-ка я попробую. — Мэддокс шагает вперед, поудобнее усаживая Пип на бедре.

Он хватает ручку, дергая с силой, на которую не был способен ни один из младших детей. Ничего. Дверь упрямо не открывается, словно ее заварили.

Пип в руках Мэддокса наклоняется вперед и тянет свои пухлые ручки к двери. Прежде чем я успеваю ее остановить, она начинает колотить крошечными кулачками по металлической поверхности, издавая глухие удары.

— Пип, милая, это не по… — начинаю я, но выражение ее лица останавливает меня. Она такая милая, ее огромные глаза сосредоточенно сощурились.

Неважно. Продолжай стучать. Это восхитительно.

Но по спине пробегает неприятный холодок, и я оглядываюсь. Снаружи никого нет, никто не наблюдает, но все равно какое-то ощущение…

Неправильное.

— Так, все, отойдите с дороги, — приказываю я детям, и они послушно отступают. Пип хмуро смотрит на дверь из-за плеча Мэддокса.

Ашер подходит ближе, его тело — стена тепла у меня за спиной. Это ощущение покалывания не неприятно — оно почти заземляет по сравнению с подкрадывающимся беспокойством, преследующим меня весь день.

Я шагаю вперед, внезапно смутившись под всеобщими взглядами. Я крепко сжимаю ключ, костяшки пальцев белеют. Еще один глубокий вдох, и я вставляю его в замок.

Ключ поворачивается плавно. Без сопротивления. Ручка поддается под моей ладонью, и дверь с тихим скрипом распахивается.

— Видите? Ее просто заклинило, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно, хотя сердце колотится где-то в горле. — Заходите.

Я вхожу внутрь, и меня встречает знакомое пространство дома на колесах Эхо — уютные ткани в богемном стиле, легкий запах благовоний, разноцветные стеклянные бутылочки, ловящие послеполуденный свет. Но воздух слишком неподвижен и пуст, словно дом покинули.

Прошло всего-то дня два.

Все мои чувства чрезмерно обострены из-за страха. Вот и все.

Я стала параноиком.

— Финн, можешь идти в туалет первым, — говорю я, оборачиваясь к двери. — Потом Лили.

Но Финн не заходит за мной. Он застыл на пороге с недоуменным выражением лица.

— Я не могу, — говорит он.

— В смысле не можешь? Туалет же вон там. — Я указываю в заднюю часть дома на колесах. На самом деле их там два, но я думаю, Эхо не захочет, чтобы они пользовались тем, что примыкает к ее спальне.

Финн делает шаг вперед — по крайней мере, пытается. Его нога достигает дверного проема и останавливается, словно он наткнулся на невидимую стену. Он упирается в пустоту, его кроссовок встречает сопротивление там, где его быть не должно.