Связанная кровью с Королём Ликанов. Книга 3

Связанная кровью с Королём Ликанов

Глава 101

Тихий шорох вырывает меня из сна. Я моргаю, вглядываясь в полумрак, и глаза постепенно привыкают к слабому утреннему свету пещеры.

Он ничем не отличается от вечернего — всё тот же свет от гирлянд на стенах. Просто он кажется темнее, потому что пробуждение ассоциируется с чем-то ярким и солнечным, а не с тусклым и… ну, пещерным.

Лили выползла из своего гнёздышка к краю алькова и выглядывает в основную часть пещеры. Она спала с заплетёнными в косы волосами, и теперь они в полном беспорядке: косы наполовину расплелись, а отдельные пряди торчат во все стороны.

— Роуэн? — шепчет она, слишком громко для настоящего шёпота.

— Его здесь нет. — Финн сидит у своих скомканных одеял, подтянув колени к груди. Для ребёнка, полного энергии, он выглядит каким-то отрешённым. Вчера он без умолку болтал, а сегодня… он какой-то монотонный.

Я пытаюсь сесть, но понимаю, что не могу пошевелиться. Крошечное тельце Пип обвилось вокруг моего торса, словно коала, а её лицо так глубоко зарылось мне в шею, что я почти не чувствую её тёплого дыхания на коже. Оно просто есть.

Обе её пухленькие ручки безвольно обмякли в глубоком сне.

И как мне из этого выбраться?

— Пип, — шепчу я, нежно гладя её по спине. — Мне нужно встать.

Она сонно мычит в знак протеста и зарывается глубже, а её крошечные ручки сжимаются с удивительной силой.

— Давай, Пип-Пип. Пора завтракать.

— Не-е-ет, — бормочет она, прижимаясь ещё крепче. Её пальчики впиваются в меня, словно когти.

На нас падает тень. Я поднимаю голову и вижу, что надо мной стоит Ашер. В полумраке выражение его лица невозможно разобрать.

— Я заберу её, — предлагает он, протягивая руки.

Пип резко вскидывает голову, мгновенно проснувшись. Её глаза расширяются при виде протянутых рук Ашера. Из её горла вырывается рычание, совершенно не свойственное маленькому ребёнку — чистой воды животное предупреждение. Она отшлёпывает его руку и снова утыкается лицом мне в ключицу.

Его брови взлетают вверх, но уголок рта кривится в усмешке. — Что ж.

Он воспринимает это спокойно. Похоже, у него слабость к детям.

— Прости, — бормочу я, пытаясь сесть и не уронить Пип. Как только мамы с этим справляются? — Она… привязалась.

Я чувствую, как с другого конца комнаты хмурится Мэддокс. Чувствую, даже толком не глядя на него. Я не знаю, как долго он уже не спит. «Раньше она всегда сначала шла ко мне», — бормочет он, достаточно громко, чтобы я услышала. В его голосе за показным подростковым безразличием едва скрывается обида.

Но вместо того, чтобы зацикливаться на этом, он переключает внимание на остальных. Он встаёт, разминает длинные конечности и с отработанной деловитостью подходит к Финну.

— Вставай, — говорит он незлобно. — От такого сидения толку ноль.

Младший мальчик не двигается с места.

Мэддокс вздыхает и присаживается рядом с ним на корточки. — Три секунды, и я понесу тебя завтракать. Раз, два…

— Я встаю. — Финн со вздохом поднимается.

Лили всё ещё выглядывает из-за угла, поджав колени к груди, и Мэддокс подходит, чтобы взъерошить ей волосы. — Давай. Роуэн вернётся позже.

— Он уже должен был вернуться, — возражает она, хотя в её голосе нет напора. — Он всегда возвращается к утру.

— Но его нет. Давай лучше позавтракаем. Сначала расчеши волосы, а то выглядишь так, будто сунула палец в розетку.

С помощью какой-то неведомой магии старшего из детей — по сути, старшего брата — Мэддокс поднимает их всех, расшевеливает и усаживает полукругом завтракать в общей жилой зоне. У Лили в руках пластмассовая расчёска, и после нескольких лёгких взмахов по волосам она умудряется выглядеть ещё хуже, чем до этого.

— Дай сюда, — говорит подросток, выхватывая у неё из рук расчёску. — Ты даже косы не расплела.

Она зевает. — Прости. Меня всегда причёсывает Роуэн.

Очевидно, что Мэддокс никогда раньше таким не занимался — он с трудом пытается снять с её волос чёрные резинки. Девочка то и дело взвизгивает, когда его пальцы, распутывая косы, продираются сквозь колтуны, но, похоже, под его присмотром ей стало лучше — она больше не смотрит неотрывно на вход, ожидая, когда вернётся Роуэн.

Я не знаю, что делать. Это не мои дети. У меня совершенно нет опыта общения с детьми. Я не знаю, что они едят, есть ли у них распорядок дня, как понимать их сигналы. Я не знаю, как утешить их, когда Роуэна нет рядом.

К горлу подступает внезапная, острая паника. Я не подписывалась на то, чтобы за одну ночь обзавестись четырьмя детьми. Я и со своей-то жизнью еле справляюсь. И тем не менее я каким-то образом беру на себя ответственность за малышку, которая от меня не отлипает, хотя я понятия не имею, что делать или даже где лежат её чистые подгузники. За ними всегда ходил Мэддокс.

И если я возьму на себя заботу о Пип, то не смогу бросить остальных. Так что теперь они все на мне. Но Мэддокс всего на пару лет младше меня, и я понятия не имею, как мне научить девочку расчёсывать волосы. Как меня этому научила мама? Я даже не помню, чтобы я когда-то этого не умела.

Ашер прокашливается, вырывая меня из этого потока паники. Он подошёл к кухонному уголку и теперь стоит перед открытым холодильником с озадаченным видом.

— Почему здесь двенадцать фунтов моркови? — спрашивает он, заглядывая в его недра.

Неожиданность вопроса пробивается сквозь мою панику. — Что?

Он кивает на холодильник. — Морковь. Ею можно накормить целую конюшню лошадей.

— Э-э… она полезна для зрения?

Он хмыкает и подходит к высокому шкафу, который Роуэн приспособил под кладовку. Его брови медленно сходятся на переносице, пока он осматривает содержимое. — И что вы делаете с таким количеством яблок? — Он достаёт пакет с маленькими красными яблоками. — Тут ещё три таких пакета.

— Перекусы. И… клетчатка? — неуверенно предполагаю я.

— Их ест Пип, — подаёт голос Лили, взвизгнув, когда Мэддокс добирается до очередного колтуна. — Правда, она пару раз кусает, а потом выбрасывает.

А-а. Значит, много еды уходит впустую.

Интересно, как это можно исправить.

Финн фыркает — первый признак того, что к нему возвращается его обычное состояние. — Роуэн называет их «хрустяшками». Говорит, что нам нужны витамины.

В его голосе слышится отвращение. Видимо, он не в восторге.

Ашер скептически осматривает овощи и фрукты, а затем пожимает плечами. Без дальнейших комментариев он достаёт яйца, хлеб и что-то похожее на чугунную сковороду. Он двигается с уверенностью человека, который точно знает, что делает: разбивает яйца одной рукой и закидывает хлеб в древний тостер.

Всё электричество в этом месте — не то чтобы его было много — поступает от удлинителей, протянутых под потолком. Кроме нескольких лампочек, почти все электроприборы находятся на кухне.

А именно: холодильник, одноконфорочная индукционная плитка, кофеварка, микроволновка и тостер. Я почти уверена, что их нельзя включать одновременно. У холодильника свой собственный удлинитель.

Понятия не имею, куда ведут эти удлинители, но выходят они из стены рядом с ванной комнатой.

Но моё внимание привлекают не чудеса современного электричества. А Ашер, который молча хозяйничает на кухне и готовит завтрак. На нём та же одежда, что и вчера, волосы слегка растрепаны после сна, а лицо спокойно.

Глядя на него сейчас, я удивляюсь, как вообще могла принять его за серийного убийцу. Хотя, надо признать, раньше выражение его лица было куда мрачнее, и он, как правило, смотрел на меня исподлобья…

Эту его сторону я вижу впервые.

Он работает молча, и шипение яичницы наполняет пещеру. Когда тосты готовы, он раскладывает всё по разномастным тарелкам — понятия не имею, где он их откопал. Затем, к моему удивлению, он берёт нож и нарезает яблоки и груши тонкими ломтиками, раскладывая их небольшими горками на каждую тарелку.

Пип, всё ещё цепляющаяся за меня, наконец поднимает голову, учуяв запах завтрака. Из её приоткрытого ротика капают слюнки, пока она смотрит в сторону Ашера.

— Финн, достань маргарин, — говорит Мэддокс, и младший мальчик, зевая, бредёт к холодильнику.

— Ай, — говорит Лили, когда он добирается до очередного колтуна. — Больно!

— Ну, если бы ты расчёсывалась перед сном…

— Роуэна не было дома!

— Тогда учись делать это сама.

— Хватит, дети. — Ашер ставит тарелки перед каждым из них, и Финн возвращается с ножом для масла и огромной банкой маргарина. — Сначала ешьте. Закончишь с её волосами, когда она поест.

— Есть, сэр. — Мэддокс отбрасывает расчёску в сторону, садится на пол и, забрав у Финна нож, начинает мазать тост маслом.

Неудивительно, что, закончив, он протягивает его Лили. Она берёт тост так, словно это в порядке вещей, и он принимается за следующий.

Этот достаётся Финну.

Затем ещё один. Он подходит ко мне, и Пип, всё ещё пуская слюнки, уставляется на тост в его руке.

— Держи, Пип. Тост с маслом. Твой любимый!

Она мотает головой, и он хмурится. — Ты разве не голодна? Я же вижу, у тебя слюнки текут.

Пип снова мотает головой и утыкается мне в шею. Не зная, что делать, я протягиваю руку. — Давай сюда. Я покормлю её, когда она будет готова. А ты ешь свой завтрак.

Мэддокс хмурится, на его лице — маска подросткового разочарования. От этого зрелища у меня что-то острое сжимается в груди.

— Сядь. — От приказа Ашера Мэддокс дёргается и выпрямляется, а затем бредёт обратно на своё место на полу. Он, не отрываясь, смотрит в тарелку, ковыряя яичницу с большей силой, чем нужно.

Пип ёрзает у меня на руках и нетерпеливыми пальчиками тянется к тосту в моей руке. Её личико озаряется, когда она откусывает огромный кусок, и крошки сыплются на её пижаму и мне на колени. С каждым кусочком она довольно мычит, и подросток снова бросает на нас взгляд.

Его лицо снова омрачается, когда он видит, как радуется Пип. Он быстро отворачивается, но я успеваю заметить обиду в его глазах.

Глава 102

Пип продолжает уплетать свой тост с маслом с такой жадностью, будто не ела месяц, хотя её пухлые складочки на тельце и противоречат этому.

Её мёртвая хватка на моей рубашке значительно ослабла, поскольку всё её внимание переключилось на еду.

— Вот оно что, — бормочу я ей в волосы. — Еда всегда побеждает страх.

Её широко раскрытые, сияющие глаза встречаются с моими, пока она жуёт. На кратчайший миг, клянусь, они меняют цвет с карего на синий, а потом снова становятся прежними. Ещё один кусочек тоста исчезает у неё во рту.

Мэддокс чистит банан и наклоняется, протягивая его в руке, словно пытается приманить дикого зверька. — Хочешь банан? Твой любимый.

Пип поворачивается на звук его голоса, и всё её тельце напрягается. Неуверенная улыбка на лице Мэддокса дрогнула, когда она открыла рот и оглушительный визг наполнил пещеру.

Никаких слов. Просто чистый, мучительный, пронзительный визг, и она откидывается назад, на мою грудь, с такой силой, что я начинаю заваливаться. Я успеваю упереться рукой в пол, и Ашер дёргается ко мне, словно собираясь меня поймать. К счастью, один из беспорядочно машущих кулачков малышки отбивает его руку, прежде чем наши кожи успевают соприкоснуться.

— Прости, — бормочет Мэддокс, отступая с отвергнутым бананом. Поражение в его глазах заставляет мою грудь сжиматься от боли.

— Она привыкает, — говорит ему Ашер, с отработанной сноровкой забирая Пип из моих рук. Несмотря на её дикие, безумные движения, он, не моргнув и глазом, заключает её в объятия.

Она кричит ещё громче, а он отходит, направляясь на кухню. — Щенки, которые кричат, не едят, — предупреждает он её ровным, строгим голосом.

Крик только усиливается.

Лили подсаживается чуть ближе к Мэддоксу и стаскивает тост с его тарелки.

— Эй! — хмурится он, но не пытается его отобрать.

Ничуть не смутившись, она закатывает глаза. — Ой, да ладно, ты всё равно не собирался его есть. К тому же он остывает.

— Он уже был холодный, — ворчит Мэддокс, но в его голосе нет злости.

Визг Пип резко прекращается; она сердито жуёт кусок яблока, глядя на меня из-за плеча Ашера. Мой навык расшифровки младенческой мимики ещё не отточен, но я почти уверена, что сейчас у неё взгляд в стиле «ты-меня-предала».

Я отвожу взгляд. Смотреть ей в глаза кажется плохой идеей.

Финн ковыряет вилкой яичницу, но так и не ест, так что я переключаю внимание на него. Рядом со мной стоит тарелка с нарезанными яблоками — должно быть, её поставил Ашер. Я молча подвигаю тарелку к мальчику.

Сначала я думаю, что он не заметил. Затем, не поднимая головы, он берёт дольку яблока и отправляет её в рот. Его плечи едва заметно опускаются.

Во всём этом столько тихого домашнего уюта, что моё сердце наполняется теплом, хотя паника на задворках сознания никуда не делась.

Это стая. Не та, в которую меня приняли, не такая поверхностная, чтобы отказываться друг от друга, как только что-то меняется. А настоящая стая — сумбурная, неловкая и формирующаяся прямо у меня на глазах.

А Ашер? Он тоже её часть.

Кажется, его это устраивает. Больше, чем меня, а ведь это меня тянет к этим детям так, что я не могу объяснить этого даже самой себе.

— Ты в порядке? — Голос Ашера вырывает меня из мыслей. Я смотрю в пустоту, наверное, с безумным видом, а он стоит всего в нескольких шагах и хмуро смотрит в мою сторону.

Пип больше не тянется ко мне, обе её ручки заняты размякшим яблоком, щёки раздуты. Он не то чтобы завоевал её расположение, но, похоже, они достигли своего рода перемирия.

— Я в порядке. Просто задумалась.

Он мгновение наблюдает за детьми с задумчивым выражением лица. Они почти закончили есть, но Финн съел лишь несколько кусочков яблока. Не уверена, что хоть крошка яичницы миновала его убийственную вилку и попала ему в живот. — Они нервничают.

Это не вопрос, но я всё равно киваю. Отсутствие Роуэна их напугало. Он их спаситель, так что это логично.

— Эхо, Роуэн и Волчий Глаз скоро должны вернуться, — небрежно говорит он, достаточно громко, чтобы все слышали. — Они выслеживают вчерашнего преступника.

Он не упоминает ни Эвана, ни его спутника-волшебника, и мне интересно, с группой ли они или устроились где-то в другом месте.

Все трое старших детей одновременно вскидывают головы, их внимание приковано к Ашеру.

— А как же остальные? — спрашиваю я, подыгрывая ему.

— Они помогают, — туманно отвечает он, и я думаю, может, он и сам не знает. Он не кажется особенно обеспокоенным на их счёт. — Но теперь, когда Великая мертва, здесь всё изменится.

Вилка Лили со звоном падает на тарелку. — Великая мертва? — её голос срывается на более высокие ноты. — Правда? Точно-точно?

— Откуда вы знаете? Вы уверены? — требует Финн, подавшись вперёд.

Они оба говорят, перебивая друг друга, и их голоса с каждым вопросом становятся всё громче.

— Когда вернётся Роуэн?

— С ним всё в порядке?

— Это и правда была девушка с радужными волосами? — это Лили. Должно быть, она подслушивала, когда мы вчера разговаривали с Эхо. Удивительно, учитывая, как её ошеломило одно лишь присутствие Ашера.

Ашер поднимает руку, и они тут же замолкают. Это какое-то мгновенное послушание, идущее из глубины их оборотнической натуры, реакция на присутствие Короля Ликанов.

— Скоро, — говорит он спокойным и уверенным голосом. — У них не уйдёт много времени на то, чтобы искоренить остальные здешние проблемы.

Плечи Лили заметно расслабляются, а Финн медленно выдыхает, кивая своим мыслям. Мэддокс, однако, наблюдает за Ликаном с оценивающим взглядом. В отличие от младших, он понимает — это не так просто, как убить одного монстра и со всем покончить. Его взгляд метнулся ко мне, и я узнаю в нём тяжесть этого знания.

— Значит, мы в безопасности? — спрашивает старшая девочка голосом тише, чем я когда-либо у неё слышала.

— Вы в безопасности, — подтверждает Ашер. Его глаза встречаются с моими, передавая больше, чем слова. — Мимо меня ничто не пройдёт.

Когда он говорит это так, даже я ему верю.

Пип ёрзает у него на руках, глядя на него снизу вверх, а её крошечные пальчики сжимаются и разжимаются во всемирно известном жесте «дай». Мэддокс вскакивает и протягивает ей отвергнутое ранее банановое подношение, и она радостно гулит.

Он широко улыбается.

Это самое расслабленное выражение лица, которое я когда-либо у него видела, и мне хочется обнять его от облегчения.

— Эта вечно голодная, — говорит Лили с усталым авторитетом человека втрое старше своего возраста. — Роуэн говорит, это всё из-за обращений. Сжигают много энергии.

— Так и есть, — подтверждает Ашер, усаживая её на бедро и возвращаясь в кухонную зону. — Особенно в юности, когда растёшь. Ты, наверное, была такой же, когда была щенком.

— Я не щенок, — говорит она, запихивая в рот тост.

— Теперь да.

— Хм, — она задумчиво жуёт.

Мэддокс наблюдает за Пип, улыбаясь, когда та роняет кусок банана на пол. Она смотрит через плечо Ашера полными слёз глазами, словно её старший брат может каким-то волшебным образом вернуть его ей в руки.

— Кажется, она легко приспосабливается, — бормочу я, радуясь более ободрённому выражению на его лице.

— Младенцы обычно такие.

Глава 103

Волчий Глаз

За последний час у меня в пятый раз сводит левую ногу. Чёртовы компактные внедорожники и их презрение ко всем, кто выше ста восьмидесяти сантиметров. Я ёрзаю, пытаясь найти положение, в котором колени не будут упираться в горло, но в этой консервной банке на колёсах облегчения не найти.

Приближается рассвет, и его бледные розово-золотые пальцы уже ползут по светлеющему небу.

А мы всё ещё на шоссе.

Пункт назначения неизвестен, а за рулём сидит та, что скорее превратит нас в амфибий, чем ответит на вопросы.

Мы ехали всю ночь, и атмосфера в машине, прежде наполненная отголосками ярости и глубокой скорби, сменилась чем-то хрупким. Словно от одного неверного вдоха мы рискуем заново всё вспомнить.

На заднем сиденье парень из Голубой Горы храпит, прижавшись головой к стеклу. Хнычущий волшебник спит на его плече, время от времени подёргиваясь. Один раз он дёрнулся так сильно, что очки слетели с его лица. Это его не разбудило, даже когда Роуэн нацепил их обратно.

Странный парень — ангел или кто-то вроде него… по-видимому — всё это время не спал, словно привык жертвовать сном ради заданий.

Ну и, конечно же, Эхо.

Одна её рука с небрежной уверенностью лежит на руле, другая — на двери. Словно она могла бы вести по этой дороге с закрытыми глазами.

Она молчала уже несколько часов, но её губы из плотно сжатой линии превратились в чуть поджатые, а в уголках глаз больше не собирались морщинки — взгляд, устремлённый вперёд, стал более расслабленным. В воздухе вокруг неё всё ещё витал намёк на кипящую ярость, но, по крайней мере, я был почти уверен, что она не подожжёт машину.

Я снова это замечаю — слабое мерцание на её костяшках. Едва уловимое сияние, пульсирующее под кожей, когда она думает, что никто не смотрит.

Она могущественна. Оборотни не сталкиваются с её видом магии, но даже я понимаю, что она превосходит всё, что я видел раньше. И вся эта сила едва сдерживается хрупкой девушкой с радужными волосами и странными глазами, которые мечутся между человеческими и кошачьими.

Без предупреждения она сворачивает на съезд, и внедорожник плавно съезжает с шоссе на просёлочную дорогу.

— Мы скоро приедем? — спрашиваю я, разминая затёкшие плечи.

— Нет, — её голос звучит ровно. Конец разговора.

Чёрт.

За исключением одной остановки, чтобы заправиться и дать Джасперу отчаянно рвануть в туалет — и чтобы прополоскать рот от привкуса рвоты, и чтобы воспользоваться удобствами в более традиционном смысле — мы так и не выбрались из этой чёртовой консервной банки на колёсах. Она женщина, у которой есть цель.

Опасная. Симпатичная, но смертельно опасная, если посмотреть на неё не так.

Я изучаю её профиль, острую линию челюсти, слегка вздёрнутый нос. В ней всё — сплошное противоречие: с виду она кажется мягкой, но при этом способна на столь тайные вещи, что они кажутся почти незаконными.

— Так кто ты такая, если точнее? — этот вопрос мучил меня уже давно, и стал только острее после того, как я увидел, как она вышла из того места — с чистыми руками, но с призраками в глазах. — Я и раньше видел могущественных существ, но ты — нечто иное.

Никто не мог вот так швыряться Ашером, как она, это уж точно, чёрт возьми. Не зря же он заслужил мою верность.

С заднего сиденья шевелится Джаспер. Его ресницы дрожат, глаза открываются и с пугающей пристальностью останавливаются на Эхо. — Она… — его голос срывается на благоговейный шёпот. — Она больше, чем просто могущественна. Я это чувствую. Словно мы стоим слишком близко к солнцу.

Звучит поэтичнее, чем обычно — наверное, потому что он полусонный.

Взгляд Эхо метнулся к зеркалу заднего вида и обратно на дорогу. Тишина затягивалась.

Меня должен бы раздражать её отказ отвечать. За такое дерьмо я бы не раздумывая наехал на Ашера. Но с ней я… заинтригован. Её таинственность обостряет что-то во мне, любопытство, граничащее с голодом.

У неё на переносице россыпь веснушек. Раньше, по колено в крови и посреди хаоса, я их не замечал. Они так неожиданны для кого-то настолько пугающего — словно полевые цветы, растущие на вулканическом поле.

Её осанка излучает уверенность, глубинное, до мозга костей, осознание того, что она именно там, где и должна быть. Даже когда она злится.

Будем честны, я заметил её изгибы в тот самый миг, как мы встретились. Я же не мёртвый. Но это чувство, ползущее вверх по позвоночнику, — не просто влечение. Оно другое. Будоражащее. Смотреть на прекрасного хищника и гадать, стоит ли подбираться ближе, просто чтобы увидеть, что будет — вот такая навязчивая, безрассудная тяга.

— Почему ты так смотришь? — спрашивает она, не отрывая глаз от дороги. Её тон сухой, как пыль, и мне интересно, изменился бы он, если бы я сказал, что хочу сорвать с неё одежду и трахать до тех пор, пока она не начнёт умолять.

Такая сильная, как она, будет требовать ещё моего члена? Он дёргается от одной только мысли.

Я позволяю уголку своего рта приподняться и целюсь в менее… взрывной ответ. — Пытаюсь тебя разгадать.

— Можешь не стараться, — её слова холодно и чисто рассекают воздух между нами. — Ты даже не будешь знать, с чего начать.

С заднего сиденья Роуэн прокашливается. — Лучше не связываться с такими, как Ведьма Эхо. — Его голос звучит благоговейно, но это то благоговение, при котором боишься, что тебя за грехи обратят в пепел.

Эван шевелится впервые за несколько часов. Похоже, атмосфера в машине разбудила даже пацана.

Я оборачиваюсь, желая узнать больше. — Ведьма Эхо? Это звание или предупреждающая наклейка?

Эхо, конечно же, ничего не говорит.

Атмосфера в машине меняется, становится тяжелее. Эван и Джаспер ёрзают на своих местах, а потом снова притворяются спящими, но ритм их дыхания не меняется.

Словно произнесённые вслух слова разбудили что-то древнее, что-то, чему лучше спать вечным сном. От этого у меня сводит живот, а уши встают торчком. За этим стоит история, информация, которую нужно выкопать. Скрытые тайны.

Или, может, на старости лет я становлюсь слишком мечтательным.

В тусклом предрассветном свете Роуэн встречается со мной взглядом. — Если ты не знаешь… значит, тебе и не нужно.

Чёрт.

Снова облом.

Я откидываюсь на сиденье, не сводя с Эхо глаз. Восходящее солнце играет в её волосах, зажигая буйство красок. Меня должна была бы напугать нависшая над нами тяжесть, явное предупреждение в голосе Роуэна.

Вместо этого я на крючке.

Хорошо, что я никогда не слушал предупреждений.

Глава 104

Волчий Глаз

Моя и без того затекшая нога врезается в дверную панель, когда мы влетаем в очередную выбоину.

Ебучие внедорожники для мамаш.

Сквозь пыльное лобовое стекло показывается жалкое подобие строения. Ничего особенного — просто потрёпанный сарай для хранения, к которому сбоку на соплях прилепили подобие террасы. У него дешёвая металлическая крыша, и, скорее всего, он протекает каждый раз, когда идёт дождь.