Здесь вас ждали

— Да, верно. — Он кивнул немного отрешённо, глядя куда-то за плечо женщины.

Их беседа продлилась ещё какое-то время, пока Ян заполнял бланк регистрации и проходил оставшиеся круги заселения. Когда процедура закончилась, администратор с неизменной улыбкой выдала ему ключ-карту и отправила в уже подготовленный номер.

Отойдя от стойки, Ян тихо вздохнул и направился в сторону одного из коридоров, где находился лифт. Обычно он вёл себя более дружелюбно, но сегодня голова его была забита хмурыми мыслями. По ярко освещённому проходу с коричневым ковром и с номерами по правой стороне он добрался до лифта и уже хотел нажать кнопку вызова, пребывая в своих думах, как вдруг двери отворились с мягким «дзинь». Ян не успел понять, что случилось, как кто-то врезался в него, чуть не сбив с ног. Благо трость помогла не рухнуть на пол. Ян отошёл на шаг, цокнув языком.

— Ох, простите Бога ради, совсем не вижу, куда иду! — раздался взволнованный мужской голос.

Ян поднял взор своих зелёных глаз на его обладателя и на секунду задержал дыхание: перед ним стоял полный человек среднего возраста, одетый в дорогой костюм, а на его приятно круглом лице застыла виноватая улыбка.

— Ничего страшного, мне тоже не стоило витать в облаках. — Его левая рука непроизвольно дёрнулась. Хотя со стороны казалось, будто дёрнулась сама трость в ней. А может, не так уж и казалось?

Полный мужчина неловко усмехнулся, махнул рукой и, извиняясь, пошёл по направлению к стойке регистрации. Ян успел заметить на его груди золотистый бейджик с надписью в два ряда: «Тихонов Григорий Николаевич, Владелец отеля».

«Вот как», — подумал он, чуть заметно поджал губы и крепче стиснул трость пальцами.

***

В конце концов, Ян нашёл свой номер. Одноместный, весьма уютный и оснащённый всеми удобствами. Здесь, на третьем этаже, как и на остальных, царила удивительная тишина, даже несмотря на то, что почти все двадцать восемь комнат отеля были заняты. Мельком осмотревшись вокруг, Ян прошёл вглубь номера: коричневые обои, изящная отделка, светлых оттенков мебель. Он положил свой чемодан на кровать, прислонил к ней же трость и подошёл к окну. Взялся руками за задёрнутые шторы и лёгким движением открыл их. Номер тут же наполнил солнечный свет, заскользил по стенам, столику напротив постели и по волнистым волосам Яна цвета блонд, делая их почти золотыми. За окном бурлил жизнью город, брели по делам люди в разноцветных куртках, ездили машины и высокие автобусы.

«У меня осталось не так много времени. За администратором уже появилась безликая тень, да и…» Он отпустил шторы, повернулся к кровати.

И краем глаза успел выцепить тёмный силуэт, нырнувший за изголовье постели.

«…кое-кто уже начинает вести себя активнее. Я чувствую, как вокруг отеля скапливается мрак. Нужно думать быстрее, найти иной способ решения». Ян едва заметно нахмурился, переводя взор на трость — на, казалось бы, обычный предмет, но только не для него.

Не медля более ни минуты, он подошёл к чемодану, раскрыл его и вынул оттуда весьма занятное содержимое: свечи, длинный кинжал, несколько старинных, потрёпанных временем книг со странными символами на обложках и красные верёвки. Затем со всем этим уселся за столик, на котором стояло небольшое квадратное зеркало, и принялся листать одну книгу за другой. Внимательно, неспешно, вчитываясь в каждую букву на хрупких жёлтых страницах. Иногда он прерывался: задумчиво вертел в руках свечи или бессмысленно глядел на верёвки. Точнее, куда-то сквозь них. Временами Ян чувствовал запах женских духов, лёгким шлейфом проносящийся по комнате из ниоткуда, а иногда слышал, как нечто очень тихо, будто предупреждающе, скребётся в его дверь.

***

Вечерело. Солнце почти село за горизонт, окрашивая небеса в огненно-малиновый цвет, по городу зажглись фонари, вспыхнули неоном вывески магазинов. Отель оставался всё таким же тихим, но атмосфера в нём изменилась: каждый постоялец начал чувствовать мрачный взгляд в спину, от которого невольно хотелось съёжиться. Ян оставался в своей комнате, за столом. Он не стал включать свет, а вместо этого зажёг пару свечей и поставил их рядом с собой. Пламя разгоняло полумрак помещения и отбрасывало на стены причудливые тени. Однако это было не единственное, что оно делало. Перевернув последнюю страницу одной из книг и дойдя до потрескавшейся чёрной обложки, Ян резко закрыл её, сонно провёл рукой по лицу и повернул голову к зеркалу. Увидел следы усталости на своём лице, две родинки под левым глазом и одну — под правым, увидел свою разделённую надвое чёлку. И изувеченную женщину прямо за спиной, по щекам которой струились кровавые слёзы. Он не испытал ни страха, ни удивления, не показал ни единой эмоции. Вместо этого лишь шепнул, закрыв глаза:

— Матери даже после смерти хочется поскорее воссоединиться со своим дитя, да?

А когда открыл их, женщина в отражении пропала.

***

Всё началось пару дней назад. Ян приехал в этот город по заказу клиентки, которую мучило нечто потустороннее в родной пятиэтажке.

— Эта Сверхъестественная полиция отказалась мне помогать! Дескать, они занимаются только живыми нечеловеческими расами, а мёртвых контролировать не могут! Ну и стала я искать помощи, а потом как рассказала подружка мне о вашей семье Сазоновых! Говорит, у вас все — потомственные медиумы, а потому должны быть очень сильными! — Это было первое, что он услышал от неё по прибытии на место.

Пожалуй, по большей части она была права, но даже «потомственность» не давала гарантии силы, и Ян это очень хорошо запомнил после того, как был вынужден ходить с тростью из-за неправильно проведённого ритуала. Как и всегда, он осмотрел жилище клиентки и само здание, после чего выявил и забрал с собой причину её тревог. А источником стала неупокоенная душа мужчины, которая очень сильно хотела вернуться к семье.

Он застрял у чужих, потому что его искалеченный труп был по частям растворён в кислоте прямо в подвале этой пятиэтажки где-то лет тридцать назад.

Ян честно рассказал всё клиентке и даже предложил вызвать полицию — обычную, — но та испугалась и не захотела связываться с криминалом, а потому просто попросила его разобраться с потусторонней частью проблемы.

Желание клиента — закон, даже для медиума, так что Яну ничего не оставалось, кроме как уехать вместе с убиенной душой, предварительно заключив её в ритуальный клинок, спрятанный в трости.

«Семью этого мужчины, отца и мать, жестоко убили в отеле, которым они владели, а его самого поймали в подвале пятиэтажки, в которой он жил на тот момент. Сделал это их неприятель и нынешний хозяин отеля, Григорий. Не своими руками, но присутствуя при каждом убийстве. Лихие девяностые были». В конце концов, Ян узнал полную историю того, чей дух собирался упокоить.

И это принесло лишь новые проблемы, с которыми он сейчас и пытался справиться.

«Неупокои этого семейства жаждут возвращения своего сына, а после — смерти своего обидчика. Стоит мне освободить душу мужчины в этом отеле, как призраки убьют Григория Тихонова и благополучно уйдут в небытие. Но у самого Григория останется маленькая дочка. Не хотелось бы лишать дитя, может быть, единственного родителя. В то же время, чем дольше я тяну, тем сильнее злятся души, и назло мне они начнут вредить невинным постояльцам, требуя своего ребёнка назад. Если бы я только знал, что этот процесс запустится после того, как я помещу его душу в клинок…»

***

От нескончаемых тяжёлых мыслей у Яна болела голова. Он с детства привык быть медиумом — мыслить как медиум, воспринимать мир как медиум. Знал, какие последствия несёт его бремя и как оно с каждым годом отдаляет его от нормальных людей и сближает с самой Смертью. Даже сейчас он ясно осознавал, что его беспокойство за человеческие жизни и за дочку Григория не было надрывным или острым, оно больше походило на неприятное волнение, без перерыва саднящее в груди. Но Ян не был против: ему даже нравилась такая судьба. Он безропотно её принял, но до сих пор не мог смириться с ситуациями, принуждающими выбирать между живыми. Прямо как в задачке о вагонетке.

«Я работаю с мёртвыми, но они то и дело хотят повлиять на тех, кто ещё ходит по земле».

Он поднялся из-за стола — ножки стула скрипнули по деревянному полу. Все книги и атрибуты оставил на том же месте, ибо в них пока не нуждался. Ян расстегнул пуговицы своего пальто, снял его, а затем повесил на спинку стула и остался в одной белой рубашке с чёрным галстуком и в такого же цвета брюках. Внутри что-то противно скребло.

«Сейчас именно из-за меня могут погибнуть все в этом отеле, пока я оттягиваю неизбежное. Пожертвовать одним ради толпы? Или искать иной путь, жертвуя частью этой толпы? Я не могу сказать, сколько человек пострадает, пока я придумаю способ упокоить целую семью без кровопролития. Выйдет ли? Или…»

Ян тихо выругался под нос — потерял нить в собственных рассуждениях и решил оборвать их на середине. Он дал себе ровно сутки на поиски мирного решения — именно на это время обычно хватало терпения у душ, — а по истечении срока они начнут жатву и будут продолжать её, пока не получат сына обратно и все вместе не уничтожат своего убийцу. Без недостающего члена семьи они этого делать не станут.

«У меня времени до следующей ночи. Насильно изгнать души здесь я не вправе — во время исчезновения они от ярости просто перебьют всех, и отель пополнит список печально известных мест массовой гибели от призраков».

Ян уселся на кровать и посмотрел в окно, за которым нависла чернота, подчёркнутая белым снегом, искрящимся под светом фонарей. Дул сильный ветер.

«Нужно усерднее работать».

***

Ночью отель не спал, и дело было далеко не в его постояльцах. По крайней мере, не в живых. Сидя на краю кровати и положив локти на колени, Ян отчётливо ощущал, как тьма и злоба заполняли каждый угол здания, скреблись в двери номеров и забирались в мельчайшие трещинки на стенах. Он продолжал искать выход из ситуации, не желая жертвовать даже убийцей.

«Мне совсем не жаль его. Мне жаль его маленькую дочь, поэтому я не могу заставить себя исполнить желание семейства. Не люблю свою работу, когда дело касается детей: они не должны быть впутаны в разборки взрослых». Руки его свободно свисали вниз, а под глазами залегли тёмные круги.

Ритуальные свечи продолжали гореть подле небольшого зеркала на столе — так Ян приманивал к себе всё сверхъестественное, чтобы ничего не пугало других людей. Впрочем, он не мог гарантировать, что это сработает в полной мере.

Топ.

Он резко вышел из мыслей и устремил взгляд к входной двери — за ней, где-то недалеко в коридоре, раздавались грузные шаги.

Топ… Топ…

Медленные, шаркающие, они постепенно приближались, и вскоре их тяжёлый звук оказался напротив номера Яна. Послышалось хриплое дыхание, сбивчивое и клокочущее, оно сопровождалось неприятным звуком, словно его обладатель пытался отхаркнуть нечто, плотно застрявшее в горле. Обычному человеку могло показаться, что кому-то требовалась помощь, но Ян не сдвинулся с места — лишь опустил взгляд и всмотрелся в щель под дверью. Тени не было, хоть незнакомец и находился в освещённом коридоре прямо за тонкой прослойкой дерева.

«Твой отец, — Ян повернул голову к трости, стоящей всё на том же месте. — Если правильно помню, он погиб от удушья: ему затолкали в горло губку для мытья посуды».

Мертвец ещё какое-то время провёл у двери, издавая нестихающие предсмертные хрипы, полные агонии, а затем внезапно пропал. Наступила звенящая тишина.

И тут же бессильные вдохи раздались из угла комнаты Яна — в полутьме, посреди танцующих теней от свечей, возник образ высокого мужчины в деловом костюме. Даже при таком плохом свете без труда можно было разглядеть его синюшную кожу на лице и багровые трупные пятна на шее и руках. Он не двигался, не пытался напасть, не моргал — просто стоял, повернув голову с высохшими глазами к Яну, и бесконечно задыхался.

«Ритуальные свечи на него работают — это хорошо. Пусть остаётся здесь и не пугает гостей. Мне он всё равно не навредит, а к компании Смерти я уже давно привык». Тот кинул на убиенную душу короткий взгляд и вновь погрузился в размышления о способах избежать жертв. В конце концов, он ведь не был лишён чувств.

Так прошло около получаса. Ян поднялся с кровати и принялся мерить номер шагами, глядя в пол. Ему ужасно хотелось спать, а от мыслей начинало тошнить. В один момент он достал из кармана брюк телефон и застучал пальцами по экрану.

«Позвонить отцу с матерью и попросить помощи? Они ведь опытнее меня, — терзания продлились недолго, и в итоге Ян встряхнул головой и убрал мобильник обратно. — Меня обучили всему, что необходимо. Сам должен решать подобные вопросы».

Он сделал ещё несколько шагов, уже к столу, когда почувствовал изменения в коридоре отеля. Ещё душа. Откуда-то слева, очень далеко, послышался громкий женский плач. Такой надрывный и отчаянный, что невольно сжималось горло. Несколько минут рыдания разрывали пространство третьего этажа, пока, наконец, Ян не услышал, как открылась дверь соседнего номера. Затем ещё одна. Кажется, несколько человек вышли в холл и теперь тихо, недоумённо переговаривались. Вскоре паркет под их ногами зашуршал — они миновали номер Яна и направились, судя по всему, к источнику голоса. Отовсюду сильно запахло терпкими женскими духами. Прямо как днём.

«Сейчас она не причинит вреда, но поднимет шумиху во всём отеле, а мне это совсем не нужно». Ян выдохнул через рот, насильно удерживая глаза открытыми, и подошёл к столу, где помимо свечей оставались лежать красные верёвки и кинжал.

Усталость давала о себе знать: голова гудела, а вдохи агонии из угла комнаты стали раздражать. За окном ничего не было видно, ибо началась снежная буря.

— Иди ко мне. Иди ко мне. Иди ко мне, — размеренно зашептал он одними губами, взяв кинжал в правую руку и проводя остриём по пальцам левой. Не слишком глубоко, но так, чтобы этого движения хватило сполна.

Кровь выступила на его бледной коже, а затем с тихим стуком несколько капель упали на одну из верёвок. Плач тут же прекратился, а отель вновь погрузился в спокойствие. Правда, лишь видимое. Закончив шептать, Ян повертел головой по сторонам — новых гостей в номере не появилось.

«Просто ушла? Тоже неплохо». И он направился к постели.

Через несколько минут из холла донеслись шаги — люди, вышедшие на помощь плачущей, возвращались обратно в свои комнаты. Ян слышал их неразборчивый шёпот, полный непонимания, и в душе его возникла слабая волна облегчения.

«Ну и отлично, лучше пусть недоумевают. Я не в силах контролировать весь отель, пускай и сделал сильную приманку для душ, так что, если кто-то из неупокоев оставит меня и решит насолить постояльцам на других этажах, есть вероятность, что ему это удастся. Ну… Во всяком случае, сегодня точно никто не умрёт».

Стоило ему осознать это в полной мере, как копившееся переутомление тут же дало о себе знать: словно почуяв брешь в стойкости Яна, тело его налилось свинцом, и, не успев даже сообразить, он просто уснул полусидя на мягком матрасе.

***

Ян редко видел сны. Обычно это либо кромешная тьма, либо смутные образы на таком же смутном пейзаже, о которых он забывает сразу же после пробуждения. Но не в этот раз. То ли наяву, то ли в полудрёме, он отчётливо осознавал, что спит. Разве возможно такое? А впрочем, не ему, медиуму, говорить о невозможном. Перед глазами его была мирная чернота, а вокруг — неспокойная тишина, прерываемая всё той же агонией мёртвого мужчины в углу. Ветер за окном постоянно кидал комья снега прямо в стекло, и те тихо подрагивали. Ничего подозрительного, но…

Вдруг до Яна донёсся новый звук — шелест одежды. Повеяло прохладой, но не зимней и приятной, а могильной и сырой. Шелест становился всё ближе, а затем Ян ощутил прямо перед лицом сухое, тяжёлое дыхание. Чужое. Нечто мягкое, будто длинные ленты, коснулось его. Мужчина в углу захрипел сильнее, из его глотки стали доноситься неясные стоны. Ян почувствовал, как нечто очень холодное притронулось к его шее с двух сторон, как оно осторожно, даже бережно, обхватило её. И не сразу понял, что это чьи-то пальцы. Сердце забилось чаще, но пока он не пытался открыть глаза.

Эти пальцы внезапно одеревенели, а после Ян услышал хруст собственных позвонков. Невыносимая, лишающая рассудка боль тут же наполнила всё его естество, он хотел закричать, но ничего не получалось, хотел вдохнуть, но воздух отказывался поступать в лёгкие. Ян забился в конвульсиях, так и не сумев открыть глаза, а мертвец в углу зашёлся в жутком утробном вое. В ушах стоял ужасный шум: звук сминаемой, как в мясорубке, плоти с шейными позвонками, психотические стоны трупа и удары собственных ног по матрасу. Ян забулькал кровью и…

Испуганный женский крик разбудил его. В холодном поту, бледный, он вскочил на кровати и принялся судорожно, рвано дышать, держась руками за шею. Его трясло, а разум в панике отказывался соображать.

«Всё… Всё, это сон… Всё, это просто душа хотела напугать, всё…» — старался он успокоиться, насильно заставляя себя держать руки на шее, дабы окончательно принять, что тело в порядке.

Неупокои требовали того, кто по праву принадлежит им.

Ян сделал ещё несколько глубоких вдохов, унимая накатывающий ужас и грохочущее сердце, и только после этого услышал, как кто-то очень громко ругается на втором этаже под ним.

«Точно, девушка же кричала. Это было уже наяву. Гости с той стороны что-то сделали?» — после этих мыслей он взял себя в руки и быстро настроился на рабочий лад.

Поднялся с постели и, чуть пошатываясь, направился к двери. Нужно проверить, что происходит. По пути к выходу Ян кинул короткий взгляд на саму комнату: снаружи пылало радостью голубое небо, в окно лился солнечный свет, а настенные часы показывали половину десятого утра. Свечи на столе догорели, и, самое главное, труп пропал из угла.

«Естественно, ведь приманка исчезла. Нужно было не засыпать и поставить новую. Займусь этим, как вернусь». Ян поправил свой галстук и вышел в коридор, решив не накидывать пальто.

Сегодня отель был гораздо более оживлённым, нежели вчера: в холле чаще встречались люди, только вот многие из них выглядели бледными, обеспокоенными. Кто-то тащил за собой чемоданы и направлялся к лифтам. Яну всё это не нравилось. По лестнице, ибо так быстрее, он спустился на второй этаж и сразу увидел ругающихся: две девушки кричали на владельца отеля, Григория Тихонова. Тот стоял, постоянно вытирая пот с блестящего лба, лицо его стало красным. Он неуверенно вставлял ничего не значащие реплики, пока девушки наседали на него:

— Из-за вашего отеля это произошло! Всё ещё будете утверждать, что я сама себе руку вспорола?! Обо что?! О матрас ваш?! — Одна из них сунула ему почти под нос свой локоть в бинтах, пропитанных свежей кровью.

— Возьмите уже ответственность! Вы обязаны были уведомить, что здесь обитает сверхъестественное, и искоренить его! Вам как вообще в такой опасной зоне лицензию выдали?! — кричала вторая, активно жестикулируя.

— У нас нет ничего потустороннего, нас проверяли… Вы же знаете, как строго всё с законами стало после открытия нечеловеческих рас… — беспомощно лепетал Григорий с округлившимися глазами.

Ян на расстоянии от них прислонился спиной к стене, делая вид, что кого-то ждёт.

— Да куплено всё у вас! То рыдал кто-то в стене полночи, то по дверям скребли! Вы хоть знаете, сколько мы натерпелись за сегодня?! А потом ещё и порезал кто-то! Сверхъестественную полицию сейчас вызову, пусть разбираются! Может, вы скрываете потусторонние расы и позволяете им тут бесчинствовать! — Девушка с бинтами едва не плакала, явно пребывая в сильном стрессе.

Мимо проходили другие гости, многие из них специально притормаживали, чтобы услышать больше подробностей чужой ссоры. И, понимая её смысл, принимались тихо переговариваться друг с другом.

— Валь, заканчивай с ним разговор! Мы уезжаем сейчас же! Вы нам ещё компенсацию выплачивать будете! — Вторая, взмахнув руками перед владельцем, злобно фыркнула и потянула девушку за собой в номер.

Растерянный Григорий рванул за ними, словно брошенная собачонка. Видимо, хотел уговорить их остаться, так как часть постояльцев уже съезжала. Не все, конечно. Пока что. Ян не сразу отошёл от стены — вместо этого скрестил руки на груди и уставился в пол.

«Это из-за меня и души в моём клинке, — заключил он, но без рвущего сердце чувства вины. Скорей, как пренеприятный и жестокий факт, который следовало изменить. — Предупреждают, что сегодня ночью начнут обрываться жизни. Решение я так и не придумал, поэтому…»

Мысль он не закончил. И так было ясно — некогда больше оттягивать неизбежное, а иных путей нет, собери он хоть все самые мощные артефакты медиумов.

***

По дороге в свой номер Ян встретил ещё несколько человек, покидающих отель, и все их короткие разговоры были об одном и том же: странные звуки, дыхание у лица, чужое присутствие и чьи-то ногти, впивающиеся в кожу. Один гость, оказывается, и вовсе чуть было не сломал ногу, когда рванул из ванной, испугавшись не своего отражения в зеркале. Григорий Тихонов и работники отеля наверняка сейчас бегали по этажам, пытаясь вернуть посетителей или хотя бы спасти репутацию заведения, а бедная администратор, вероятно, не успевала оформлять выезды из номеров. Тем не менее были и те, кто даже не думал покидать стены здания: кто-то рассчитывал на банальный «авось»; кто-то считал, что беда точно не придёт к нему, а в ком-то проснулась жажда острых впечатлений. И ради всех них Ян был обязан сделать хотя бы что-то до заката.

«Хватит тратить время, — размышлял он, сунув руки в карманы брюк и поднимаясь по лестнице на третий этаж. Выражение на его бледном лице едва заметно выдавало нечто вроде обречённости. — Не знаю, что будет с дочерью Григория, когда она останется без отца, но я не Бог и не дьявол — не могу щёлкнуть пальцами и подарить всем спасение или забвение. Одна смерть против десяти — жестокая необходимость в моей работе. Кто-то должен сделать этот выбор, а мне к подобному не привыкать, даже если подсознательно я очень не люблю это».

Добравшись до холла, Ян замедлил шаг: начала побаливать левая нога. Нужно было взять трость, знает ведь, что долгая ходьба приносит ему не самые приятные чувства. Похрамывая, он ещё немного прошёл вперёд, а после остановился и пропустил оживлённую парочку юнцов, девушку и парня, которые с ярой увлечённостью щебетали между собой:

— Круто, настоящий отель с призраками! Скорей снимай видос!

— Блин, было бы ещё круче, будь мы медиумами или сверхъестественной расой, — залили бы ролик, где разматываем этих духов только так!

Их слова заставили Яна криво приподнять уголок губ — обычные люди, они даже не представляли, что такое медиум. Загадочные образы, красивые ритуалы и томные взгляды из-под чёлки, сопровождающиеся таинственными предсказаниями — всё это бывает только в дешёвых шоу по телевизору. Реальный же медиум — это тот, кто орошает себя своей же кровью ради результата, кто утопает в грязи весной и в снегу зимой, чтобы добраться до нужного мертвеца, кто страдает от болезней из-за неудачных ритуалов и, в конце концов, тот, кому приходится иногда убивать живых. Мало кто выдержит такую работу — её необходимо делать смыслом своей жизни.

Когда парочка упорхала к лифтам, Ян продолжил путь до своего номера. Дошёл до нужной двери, открыл её ключ-картой и, всё ещё хромая, добрался до трости у кровати. Стоило ему опереться об неё, как напряжение с левой ноги начало постепенно уходить, становилось легче. Однако эта верная подруга сейчас нужна была ему не только из-за проблем по здоровью: клинок с душой всё ещё оставался внутри. Ян мельком осмотрелся вокруг: никаких признаков потустороннего, только лучи солнца, трогающие деревянную мебель да морозные узоры по низу незашторенного окна.

«Что ж».

Вместе с тростью он дошёл до стола, где ночью горели свечи, а затем взял её в руки и осторожно раскрутил механизм у основания рукояти — послышался тихий щелчок. А за ним — мягкий, бархатный звон металла. Ян потянул за рукоять, и из шафта выглянул длинный, изящный клинок. Сделанный из серебра и зачарованный по всем канонам медиумов, он переливался на свету разными оттенками, как хамелеон, и был самой большой драгоценностью Яна — не из-за цены, но из-за своей истории, ибо служил верой и правдой и ещё ни разу не подводил.