Здесь вас ждали

Fuoco Orri, Леля Мстиславских, Даниил Бездарь, Катя Рыбакова, Аделаида Валихштейн, Зоя Валихштейн, Диана Старк, Клетчатый гаер, Артём Гиров, Вико Б, Solar Abyss

Здесь вас ждали

Здесь вас ждали

© Леля Мстиславских, Fuoco Orri, Диана Старк, Клетчатый гаер, Артём Гиров, Solar Abyss, Зоя Валихштейн, Катя Рыбакова, Вико, Даниил Бездарь, Аделаида Валихштейн, текст, 2026

© Аляска Худякова, составитель сборника, 2026

© Оформление. Издательство «Чёрный пёс», 2026

Иллюстрация на обложке Niru, @niruvanganza

«я был готов любить весь мир, — меня никто не понял» — группа, объединившая лучших творцов.

ТГ и ВК: @writers_in_the_house

Сборник подготовлен совместно с авторами проекта «Амфотерн», @amphoterne1

Отель обещает отдых и безопасность — место, за порогом которого можно ненадолго оставить привычную жизнь. Сюда приезжают навстречу давней мечте, а порой находят то, от чего надеялись скрыться. За незнакомыми дверями прошлое обретает голос, коридоры ведут в чужую память, а заботливая улыбка заставляет усомниться в добрых намерениях хозяина.

Одиннадцать рассказов сборника «Здесь вас ждали» соединяют мистику, хоррор и психологическое напряжение, физическое состояние с сознанием — герои сталкиваются с необъяснимым, находят в себе стержень и пытаются сохранить право выбирать свою судьбу.

Здесь приют легко становится ловушкой, и даже открытая дверь ещё не обещает свободы.

Леля Мстиславских

Женские кости

Новая ночь…

А с ней — и новые слёзы.

Пусть же тогда

Жизнь моя оборвётся,

Прежде чем солнце зайдёт.

Идзуми Сикибу

Дзинь-дзинь-дзинь!

Фурин, подвешенный на окне, наполнял ресепшен мелодичным перезвоном, похожим на журчание ручейка. Это был единственный умиротворяющий звук во всём отеле. Остальное же — полнейший ад. Трескотня старого телефона, хриплая ругань, долетавшая из курилки, резкий писк всплывающих на экране уведомлений об ошибке — вот привычная музыка этого дурацкого отеля с не менее дурацким названием «Ясураги-кан». Как будто не отель, а санаторий какой-то…

Кейко натянуто улыбалась гостье, одновременно гнулась в идеальном девяностоградусном поклоне и старалась стукнуть компьютер посильнее, чтобы тот наконец заработал. После очередного удара на экране снова замигало, мерзко пища, уведомление об очередной ошибке.

— Приносим глубочайшие извинения, госпожа, программа немного барахлит, — крайне вежливым тоном повторяла Кейко, хотя голос норовил сорваться на жуткий скрежет.

— Ничего, я подожду ещё немного.

Гостья отеля, высокая, тощая женщина со впалыми щеками, устало улыбнулась. Она напоминала Кейко её мать, и от этого становилось до жути неприятно.

Её имя — Тайра Йору — и паспорт не пробивались, как бы Кейко ни старалась заставить древнюю программу времён динозавров работать. Хоть с бубном пляши — всё бесполезно!

«Если чёртова программа не заработает, я разнесу по дощечкам это проклятое место», — злобно думала Кейко. Однако очередной удар по компьютеру всё же привёл его в чувства. Программа натужно затарахтела, и Кейко с облегчением выдохнула.

Пока Кейко набирала иероглифами имя постоялицы, та вертела головой, разглядывая висящие на стене репродукции гравюр укиё-э. Господин Игараси, начальник Кейко и по совместительству владелец отеля, обвешал ими все стены. Особенно он гордился коллекцией возле мужской бани — там «Ныряльщица и осьминог» соседствовали с другими шедеврами сюнги. Кейко изо всех сил старалась не кривиться, когда проходила мимо.

Правда, в ресепшене таких провокационных картин не было. Господину Игараси хватило ума не вешать эротические гравюры прямо на входе.

— Красивая картина, — похвалила Тайра Йору, указывая на триптих за спиной Кейко. На нём Такияша-химэ призывала громадный скелет, чтобы тот отомстил за смерть её отца. Честно признаться, Кейко всегда была на стороне Такияши, жаль, что её в итоге победили.

— Мы рады, что вам она нравится, — с дежурной улыбкой ответила Кейко, после чего загремела ключами. — Позвольте проводить вас в ваш номер.

— Благодарю, госпожа… — Взгляд Тайры Йору скользнул к бейджику на груди Кейко. — …госпожа Ёсикава.

Та в ответ снова поклонилась и жестом пригласила гостью следовать за ней.

В глубине души Кейко надеялась, что на сегодня это последняя посетительница. «Ясураги-кан» был небольшим отелем в глухом провинциальном городке, и, нанимаясь сюда, Кейко наивно полагала, что сможет работать, не сильно напрягаясь. Однако суровая жизнь чихать хотела на чаяния Кейко.

Каждый день — толпы недовольных гостей, постоянно тормозящий компьютер, система программного обеспечения которого не обновлялась уже лет сто, и бесчисленные «ирашаймасэ!»[1], потерявшие для Кейко всякий смысл. Иногда, когда денег не хватало или коллега, Ватанабэ Рин, просила подменить её, приходилось брать ночные смены, и тогда ад продолжался от заката и до самого рассвета.

Но хуже всего приходилось тогда, когда Кейко попадала на глаза господину Игараси. Пятидесяти лет от роду, крепкий, с сильными руками, он мог попросту зажать любую сотрудницу в каком-нибудь тёмном углу, и оставалось только молить богов, чтобы вырваться до того, как его руки начнут ползти под юбку.

Кейко не увольнялась лишь по одной причине: она не хотела остаться безработной. В таком случае она просто-напросто помрёт с голоду. Проще было найти мужа, при котором она стала бы домохозяйкой, однако и выходить замуж Кейко не хотела, из-за чего разошлась во мнении с половиной своих подруг, уже успевших обзавестись мужьями.

Другая же половина соглашалась с Кейко. Муж — это экономически невыгодно. Он требует много вложений, за ним нужно ухаживать, готовить ему, обслуживать в быту и в постели, да и не факт, что он захочет делиться деньгами.

К тому же может статься, что муж попросту убьёт тебя. Именно это и произошло с матерью Кейко. Мама познакомилась с отцом в молодости, тогда он был, по её словам, просто душкой. Но потом пристрастился к спиртному и, как водится, стал поколачивать мать, аргументируя это тем, что она недостаточно его уважает. Мама обращалась в полицию, но оттуда её погнали прочь. «Не убил же он вас», — сказали ей там. Что ж, именно это он потом и сделал.

«Останусь холостой», — решила для себя Кейко.

Те подруги, которые, как и Кейко, не спешили замуж, давно уже перебрались в Токио. В провинциальном захудалом городишке заработать на жизнь, будучи женщиной, практически невозможно. Они и Кейко звали в Токио, но та боялась. Здесь у неё была собственная квартира, доставшаяся в наследство, работа, пускай и тяжёлая… А на новом месте неясно, что будет. Страшно.

Наверное, стоило просто сменить отель, но вряд ли что-то кардинально поменялось бы…

— Ваш номер, пожалуйста, — бодро сказала Кейко.

Тайра Йору кивнула, приняла ключи и окинула взглядом коридор, как будто высматривала кого-то. Поклонившись, Кейко вновь нырнула в бесконечный поток работы.

К концу смены ноги гудели, а пальцы, упрятанные в дешёвую кожу балеток, пылали огнём. На приёме, за который Кейко пришлось отвалить чуть ли не треть зарплаты, врач сказал, что у неё развивается варикоз и что ей лучше сменить работу.

Только вот менять её не на что. Потому и оставалось лишь ждать, когда смена подойдёт к концу, Ватанабэ встанет на её, Кейко, место, а сама она сядет на электричку, доедет до дома, где напялит растянутую майку с выцветшим и наполовину облезшим принтом, наестся карри и сладко проспит до следующего утра.

Провалившись в мечты о сладком сне, Кейко не сразу поняла, что её телефон вибрирует. Она огляделась вокруг, юркнула в туалет и прочитала сообщение. На экране засветилось имя контакта: «Ватанабэ Рин». Та, топя иероглифы в тонне плачущих эмодзи, умоляла подменить её на эту ночь. Глаз у Кейко задёргался.

«Умоляю, Ёсикава! — писала Ватанабэ. — У меня сын в больнице, муж к нему поехать не может, у него завтра работа утром, а кроме меня больше некому! Обещаю, я в долгу не останусь!»

«Ладно, подменю», — напечатала Кейко в ответ, хотя сейчас больше всего на свете ей хотелось послать к чёрту и Ватанабэ, и всю работу в отеле, и ещё начальника в придачу. Однако подменить Ватанабэ сейчас правда вряд ли кто-то мог. Остальные коллеги жили далековато, а электрички вечером ходили плохо.

Кейко сползла на сидушку одного из унитазов и обречённо уставилась в потолок.

— Когда-нибудь я сдохну от переработок, — промямлила она.

***

Дзинь-дзинь-дзинь!

Фурин зазвенел громче, и Кейко приоткрыла глаз. Видимо, ветер за окном разбушевался. Она растёрла ладонями лицо, хрустнула суставами и, оттолкнувшись от стены, к которой прижималась, шагнула вперёд, чтобы закрыть форточку.

Висевшие над стойкой администратора часы показывали десять вечера. Только начало смены, а Кейко уже хотела умереть. Чуть позже она достанет из тайника припрятанный раскладной стул, устроится поудобнее и уснёт, но сейчас, пока господин Игараси ещё не ушёл, сделать так она не могла ни при каких обстоятельствах.

Периодически Кейко уходила в туалет или в комнату отдыха сотрудников, чтобы посидеть и дать ногам отдохнуть, однако этого ей было мало. Тело умоляло о сне в уютной постели, а Кейко вместо этого в сотый раз обходила отель, вновь возвращаясь к стойке администратора. Кейко массировала лоб, разлепляла глаза, гладила манэки-нэко, стоящего на стойке и неустанно машущего лапкой, но сон всё равно кусал веки.

Эх, скорее бы домой…

— Ёсикава, эй, Ёсикава!

Громкий голос Накамуры, здешней охранницы, заставил Кейко вздрогнуть всем телом. Накамуру наняли совсем недавно, однако никто не был уверен, что она продержится хотя бы месяц: грузная, с набитыми рукавами татуировок, Накамура любила приложиться к бутылке, а некоторые поговаривали, что она отсидела срок за убийства. И теперь эта самая Накамура неслась на Кейко, словно торпеда.

— Что такое, Накамура? — поторопилась спросить она.

— Что такое?! Да у нас толчок камерами нашпигован! — крикнула Накамура, и Кейко замерла, в удивлении раскрыв рот.

В мыслях она тотчас начала подсчитывать, сколько раз она ходила в туалет за день, неделю, месяц… Камеру могли установить когда угодно, и Кейко бы точно попала под цепкий глаз её объектива. И если её записали, то вполне вероятно, что прямо сейчас какой-то конченый извращенец может…

— Звони начальнику давай, чё ты в облаках витаешь! — гаркнула Накамура, приводя Кейко в чувства.

Спустя несколько минут в женском туалете, предназначавшемся для персонала, Накамура тыкала пальцем в маленькое съёмочное устройство, закреплённое в щели между стенками кабинки.

— Вот, видите, господин Игараси, видите! — повторяла она.

Господин Игараси хмурился, а Кейко кусала изнутри щёку. В желудке скручивалась мерзкая тошнота. Проклятье, камеры в их туалете…

— Надо ментов вызвать, — сказала Накамура.

После этих слов господин Игараси выпрямился, стрельнул уничтожающим взглядом в Накамуру и припечатал:

— Никаких ментов вызывать мы не будем. Ещё не хватало, чтобы пошли слухи о моём отеле! А они обязательно поползут, стоит людям узнать, что сюда приезжала полиция.

— Да тут камеры в сортире! Чёрт с ними, с людьми! — не унималась Накамура. — Вызовите вы ментов, пусть они разбираются! Если мы их просто уберём, то…

— Нет, — перебив её, с нажимом повторил господин Игараси. — Никаких полицейских. Если вам что-то не нравится, госпожа Накамура, вы можете просто уволиться.

Губы Накамуры искривились в гневе, но она так ничего и не сказала, а Кейко подумала: «Странно. Мне казалось, что те, кто отсидел, предпочли бы не связываться с полицией». Додумать эту мысль она не успела, потому что взгляд господина Игараси скользнул по ней, а его рот скрючился в подобие улыбки. Кейко передёрнуло от этого выражения лица, а ощущение налипшей к телу грязи усилилось.

— Госпожа Накамура, уберите камеры в туалете сами, — приказал начальник.

— Я помогу, — тут же вызвалась Кейко. А когда господин Игараси ушёл, она сказала: — Не думаю, что полиция стала бы всерьёз разбираться, кто установил эти камеры.

Накамура хмыкнула, пальцем зацепила устройство и одним движением руки вырвала его из щели.

— Что-то же они должны были сделать, — тихо сказала она.

В ответ Кейко лишь пожала плечами.

Следующие несколько часов она провела в раздумьях. Камеры в туалете не давали ей покоя, и она думала, думала о них. Думала о том, что абсолютно всем, кроме них самих, работниц, использовавших этот туалет, было совершенно плевать, что кто-то там снимал каких-то там женщин в туалете, мастурбировал, глядя на них в момент, когда меньше всего этого ждёшь. Плевать!

Но в конце концов усталость прошедшего дня сморила Кейко, и она уснула, развалившись на принесённом из дома раскладном стуле, погрузилась в тревожные сны, сквозь которые ей слышались скрипы половиц и скрежет костей. Проснулась она только под утро, где-то часа в четыре. Рассвет пропитывал небо за окном нежной зеленью, и солнце неспешно выкатывалось из-за крыш домов.

Нужно было вставать и делать обход, но вместо этого Кейко потянулась, заложила руки за голову и уставилась на рассвет. Из приоткрытой форточки тянуло свежим воздухом, и фурин снова тихо позвякивал. Дзинь. Дзинь.

«Я же вчера закрыла окно», — подумала Кейко. Пришлось подниматься и закрывать опять, а раз встала, то и отель пришлось обходить: проверять запас товаров в торговых автоматах, распечатывать счета для завтрашних (уже сегодняшних) выездов, проверять, закрыты ли окна в лаунж-зоне и чисто ли в курилке.

И именно на пути в курилку Кейко и почувствовала: что-то не так. Из распахнутого настежь окна тянуло совсем не летним холодом, он полз по ногам, просачивался под форменную рубашку и бугрил мурашками кожу. Окна в отеле всегда закрывали на ночь, но раззявленные створки, постанывая скрипом, сочились утренней прохладой.

Шагнув ещё ближе, Кейко нахмурилась. Тяжёлый металлический запах ударил в нос, и грудь заморозило страшным предчувствием. Кейко перешла на бег, завернула за угол коридора и вдруг отшатнулась назад. Рвотный позыв хлынул к горлу, и в попытке подавить его Кейко зажала ладонями рот.

Посреди коридора, прямо напротив распахнутого окна, лежал обезглавленный, обескровленный труп.

***

Дзинь-дзинь-дзинь!

Аккуратно подстриженный ноготь Кейко стучал по стакану с водой. Звук разрушал тишину, рождающуюся каждый раз, когда она смыкала губы, и успокаивал, как перезвон колокольчика.

— Что вы делали в последние двадцать четыре часа перед тем, как наткнулись на труп?

Следователь смотрел на неё бесстрастно, и его голос был такой же бесцветный, как и взгляд. Кейко выдохнула, растёрла опухшее после бессонной ночи лицо и напрягла мозг.

— Я работала. Принимала гостей отеля, регистрировала, помогала заселяться… Потом мне написала сменщица, попросила выйти в ночь вместо неё. Я не особенно хотела пахать сутками, но у неё сын в больницу попал… Потом госпожа Накамура, это наша охранница, нашла в туалете скрытую камеру. — Кейко напряглась, пытаясь вспомнить детали. — Потом я уснула… Хотя нет, перед этим я ещё немного поработала, да… Проснулась часа в четыре, снова начала работать… А потом…

Кейко зажмурилась, пытаясь вытравить из памяти обезглавленное тело, но оно всё равно всплывало перед глазами, будто выжженное клеймом. Вцепившись пальцами в стакан, Кейко прижала его к губам и глотнула.

— Почему вы не сообщили в полицию о камере в туалете?

— Начальник не позволил. Не хотел привлекать внимание к отелю.

Она поставила стакан на стол, и тот звякнул. Дзинь! Кейко провела пальцами по одной из граней и снова стукнула ногтем по стеклу. Дзинь!

— Вас разозлило то, что господин Игараси не позволил вам вызвать полицию? — продолжил следователь.

— Разумеется.

Кейко смерила его суровым взглядом. Хотелось бросить ему в лицо, что, несмотря на это, она не верит, что полиции есть хоть какое-то дело до камер в женских туалетах. Но вместо этого она сказала:

— Думаю, любая женщина разозлилась бы, если б на неё, справляющую нужду, мастурбировал какой-то извращенец, а ей бы даже полицию вызвать не позволили.

Следователь кивнул и продолжил:

— Вам знаком этот предмет?

Он положил перед ней ключ с биркой. Сто пятая комната. Кейко напрягла память. Этот ключ она выдала день назад мужчине тридцати лет. Его фамилия — Хирано, а звали его, кажется, Сэйити… Нет, не Сэйити… Сати?.. Ах да, Сатоси! Он был частым гостем их отеля, поэтому Кейко его запомнила. Высокий, с кокетливо растрёпанными волосами. Кажется, он работал инженером или кем-то вроде того. Кейко обычно ничего о гостях не запоминала, но Хирано Сатоси слишком часто заезжал к ним в отель.

Обо всём этом Кейко и рассказала следователю. Тот кивал во время рассказа, как бы подбадривая. Кейко хмыкнула. Этот приём с кивками она знала: когда человек говорит, ты киваешь, как болванчик, тогда он расслабляется и говорит охотнее.

Однако Кейко считала, что этот приём не работал.

— Вы узнаёте это? — спросил следователь, укладывая перед ней маленькую чёрную камеру. Объектив блеснул, ловя свет от лампы, и Кейко сжала губы.

— Это та камера, которую госпожа Накамура нашла в туалете, — сказала она.

— Такие же нашли в вещах жертвы. — Следователь внимательно посмотрел в расширившиеся от удивления глаза Кейко. — Вы знали об этом?

— Такие же? — переспросила Кейко. — Я… Откуда мне было знать?..

Такие же камеры в вещах Хирано Сатоси. Детали сложились в одну картинку: Хирано Сатоси, убитый сегодня ночью, установил камеры в женском туалете. И, раз уж следователь рассказал ей об этом, задал вопрос, знала ли она, то это значит…

— Вы подозреваете меня? — спросила Кейко, снова стуча ногтями по граням стакана. Услышав её вопрос, следователь не изменился в лице.

— Мы проверяем все версии, — только и ответил он.

После допроса Кейко чувствовала себя размазанной и выжатой. Когда она вышла из полицейского участка, время уже перевалило за полдень. Летний воздух наполнялся стрёкотом цикад и запахом прогретого асфальта. Кейко размяла рукой шею и двинулась по направлению к вокзалу. Наконец она сядет на электричку, доедет до дома и просто завалится спать до следующего утра…

Весь сегодняшний день она хотела забыть, стереть из памяти, выжечь, как выжигают раковые опухоли в теле. «Приду домой — покипячусь в душе», — решила она, идя до вокзала. Да, домой! К тёплой постели, ко вкусному карри, к горячему душу и сну! Прочь от этого кошмара!

Однако, сидя в электричке, стоя под горячими струями душа, жуя карри, Кейко всё никак не могла перестать думать о произошедшем. Кто-то убивал — да так близко, что Кейко захлёбывалась от осознания, что она ходила по тем же коридорам, что и убийца, наступала на те же половицы, возможно, смотрела ему прямо в глаза, улыбалась, может, даже пожимала руку. Она была так близко к смерти, что кишки скручивало узлом, а всё нутро вопило о том, что нужно спасаться, увольняться, прятаться, чтобы в следующий раз не оказаться там, в коридоре, без головы, без крови…

Куда подевалась голова жертвы? А кровь?

Кейко развалилась на футоне, уставилась в потолок и попыталась отключить мозг. Висящие на стене часы щёлкали механизмом, тикали, и этот звук давил на уши, выкручивая жилы. Он разливался в тишине квартиры, переплетался с шорохом занавесок, раздуваемых ветром, и пускал под кожу холод страха. Пришлось закрыть окно и включить на фон барахлящее радио, чтобы задавить скрежет мыслей в черепной коробке.

Но и это не помогло.

«Может, стоит проверить базу данных посетителей отеля? — думала Кейко. — И почему забрали только голову? Как её отделили? Разве убийцы не прячут тело, чтобы их не вычислили? Надеюсь, он сбежал и больше не вернётся… Не хочу на работу…»

Кейко накрыла лицо подушкой, придавливая её к себе, но мысли пульсировали, взбухали гнойными нарывами. Тело, измождённое проведёнными без сна сутками, умоляло о сне, но мозг воспалился, отказывался отключаться, остервенело цепляясь за сознание. Казалось, стоит Кейко закрыть глаза, и из-за стенки выскочит убийца с топором. Он отсечёт ей голову и выкачает кровь.

Когда Кейко была маленькой, мама часто отправляла её к бабушке — переждать, пока отец выйдет из запоя. Бабушка жила в деревне, разводила кроликов, и там Кейко увидела, как их обескровливают. Их глушат тупым ударом по затылку, после чего отсекают голову, подвешивают за задние лапы и ждут, пока кровь стечёт до последней капли.

Но труп в «Ясураги-кан» лежал на полу. Значит, либо его принесли в коридор после того, как сцедили кровь, либо откачали каким-то иным способом. Каким? И главное — зачем кому-то понадобилось обескровливать труп и бросать его посреди коридора? Его же легко могут найти люди, кто-то запросто может услышать шум, выглянуть из номера и застать убийцу. Для чего так рисковать? Вывод напрашивался один: кто-то хотел, чтобы тело нашли.

Выдохнув, Кейко вскочила с постели, накапала снотворного в стакан и залпом выпила его, после чего проспала до полудня.

***

Выходные кончились, и над Кейко грозовым облаком нависло возвращение на смену. Мысль о том, что придётся снова быть там, где всё ещё мог ходить убийца, ощущалась желчной кислотой, разливающейся по телу. Снова и снова перед глазами всплывало обезображенное тело на полу коридора.

Кейко присела на корточки и закрыла лицо руками. «Может, просто уволиться к чёртовой матери?» — подумала она, но тут же поняла, что не сможет: ей нужны деньги, ей нужна работа. Здесь больше нет мест, куда она могла бы податься. Разве только в какой-нибудь магазинчик-комбини, но это подработка для студенток, ей просто-напросто не хватит на жизнь.

Собравшись духом, Кейко заставила себя подняться и пойти на работу.

На парковке возле отеля всё ещё стояли полицейские машины. Они напоминали мух, слетевшихся на запах мертвечины. Рядом вполголоса переговаривались друг с другом два офицера. Кейко прошла мимо них, намереваясь войти в отель, но столкнулась с господином Игараси. Он крутился вокруг сбитного мужчины с приятным лицом, который то и дело оглядывался на полицейских. Возле него Кейко заметила невзрачную девочку лет тринадцати. Мужчина прижимал её к себе в оберегающем жесте, точно хотел оградить от всего мира.

— Я просто беспокоюсь, как бы моей Юко чего не угрожало, — сказал он.

— Ну что вы, господин Миура, в отеле полностью безопасно! — расшаркивался господин Игараси. — Мы гарантируем, что вам и вашей падчерице здесь совершенно ничего не грозит! А полиция… Это…

Тут его взгляд зацепился за Кейко, пытавшуюся прошмыгнуть в отель мимо него.

— Ёсикава! — вскрикнул он. — Ёсикава, покажи господину Миуре наш онсэн[2], он и его падчерица там ещё не были, ведь так, господин Миура? Вы знаете, у нас есть замечательный ротэнбуро[3]!

— Но я ещё даже форму не надела, — попыталась возразить Кейко, но господин Игараси ухватил её за руку и зашипел прямо на ухо:

— Ёсикава, просто покажи им чёртов онсэн. Будь хорошей девочкой, не заставляй меня злиться ещё больше. Ты же не хочешь, чтобы я тебя уволил, верно, дорогая?

Кейко сжала губы, мысленно считая до десяти, после чего натянула на лицо улыбку и снова рухнула в болото рабочей жизни. Поклон начальнику, следом — гостям, уважительный тон и очаровательная улыбка — и вот она снова в строю.

— Господин Миура, позвольте показать вам наши горячие источники, уверяю, они вам очень понравятся.

Тот кивнул, а Кейко заметила, с каким напряжением и затаённой надеждой падчерица господина Миуры смотрит на полицейских. Она неотрывно пялилась на них с таким видом, будто бы сейчас взорвётся.

— Юко, деточка! — окрикнул её господин Миура, и та вздрогнула.

— Да, дядя? — прошептала она.

— Ну что ещё за дядя! Просил же звать меня папой… — Господин Миура покачал головой и ласково пригладил волосы Юко. — Пошли, деточка моя, посмотрим, что тут за хвалёные источники такие.