Здесь вас ждали

Юко снова бросила взгляд на полицейских, на секунду зажмурилась, а потом шагнула следом за господином Миурой. «Что-то с ней не так», — подумала Кейко, пока вела их до онсэна. Юко кусала губы, то и дело оборачивалась и словно бы вопила без слов о том, что ей страшно. Кейко не могла этого не замечать, но и что с этим делать, она тоже не знала.

Однако в голове тут же щёлкнуло: «А вдруг он — этот отчим и его падчерица — как-то связаны с происходящим в отеле? Их фамилия Миура, так?» Кейко незаметно кивнула сама себе, делая пометку — посмотреть их данные в базе. Толком вряд ли это поможет, но может быть… Может быть, что-нибудь и получится?

Так, спустя какое-то время, Кейко уже выковыривала крохи информации из базы данных.

В узких табличных строчках ютилось: Миура Такэси, сорок семь лет, адрес регистрации — другой район этого города, возвратный гость, потратил в «Ясураги-кан» приличную сумму. В одном из столбцов также значилось, что гость всегда просит номера с хорошей шумоизоляцией, оставляет беспорядок, но компенсирует щедрыми чаевыми. Всегда приезжает с падчерицей, жена скончалась (не спрашивать о ней, гость начинает злиться).

Кейко то и дело пробегала глазами по строчкам, жевала губу, хмурилась. Может, Миура Такэси и есть убийца? А Юко знает это, но молчит? То-то они запереживали, увидев полицейскую машину. Кейко замутило от этих размышлений, и мурашки поползли по хребту.

Следом она открыла страницу с данными Хирано Сатоси, но ничего нового не узнала, разве что то, что в комментарии отметили, что однажды он клеился к сотруднице, но что, по сути, это меняет? Много кто клеится. Несколько раз и Кейко приходилось отшивать настойчивых клиентов, набивающихся ей в мужья, а то и просто в любовники.

И всё же никак не складывалось то, зачем господину Миуре, если он был убийцей, могла понадобиться смерть Хирано Сатоси. Тем более так плохо обставленная. Может, всё-таки не он? Кейко хотелось надеяться, что убийца сбежал куда подальше. Пусть полиция его ищет, лишь бы он не здесь ошивался.

Когда тошнота стала более ощутимой, Кейко закрыла базу данных и вернулась к работе, постаравшись выдворить из головы всё, что было связано с этим делом. Она отработала весь день, под конец снова ныли ноги, отвлекая от навязчивых мыслей.

Но страх никуда не исчез.

***

Дзинь-дзинь-дзинь!

Фурин звенел мягко и нежно. Ранним утром, когда Кейко только вошла в холл отеля, только он и приветствовал её. Ватанабэ нигде не было, хотя именно она должна была стоять на ресепшене, ожидая Кейко, чтобы передать эту бесконечную эстафету ей. Но она как в воду канула.

Только лишь позвякивал фурин, неустанный манэки-нэко приветственно махал лапкой, да ещё и Такияши-химэ хитро поглядывала с картины. И больше никого.

— Странно, — в пустоту холла сказала Кейко.

Она оглядела стойку администратора, заглянула в комнату персонала, снова прошлась по холлу, но никого не было. Она зашла в туалет для персонала — там она и Ватанабэ иногда прятались, чтобы посидеть немного, — но и там её не было.

Зато там была Юко.

Она сидела на полу, прижав колени ко груди, и спала. Её голова неудобно запрокинулась вбок, опёрлась о стену, а перемятая одежда съехала, а кое-где и порвалась. Кейко нахмурилась и, подойдя к Юко, потрепала её по плечу.

— Госпожа Миура, — позвала она, — госпожа Миура, просыпайтесь.

Юко приоткрыла глаза и отшатнулась от Кейко в сторону, вжалась в угол туалета. Кейко нахмурилась ещё сильнее, но тут же спохватилась и вернула на лицо рабочую улыбку.

— Не стоит спать на холодном полу, вы можете простудиться. — Кейко улыбнулась ещё шире, но не слишком широко, чтобы не показаться насмешливой. — Что вы делаете в этом туалете? Он предназначен для персонала. К тому же разве не удобнее спать в своём номере?

— Я… Я… Я прошу прощения, — пролепетала Юко и склонила голову в поклоне. — Я совершенно случайно!.. Простите! Я поругалась с отчимом ночью и… В общем, я не хотела его видеть, поэтому своевольно вошла сюда, простите!

— Ничего страшного. И давно вы тут спите?

— Ну… Где-то… С полуночи. — Юко пожала плечами и прибавила: — Наверное. Я не смотрела на часы.

Когда она поднялась на ноги, улыбка Кейко треснула, а уголки губ потянулись вниз. Определённо, с Миурой Юко что-то не так. Об этом вопил весь её внешний вид. Приглядевшись получше, Кейко разглядела расплывшийся на руке Юко свежий синяк от чужой руки, а на ключицах, с которых сползла полурасстёгнутая блуза, явно проглядывались засосы.

— Госпожа Миура, если вам нужна помощь… — начала она, но Юко тут же застегнула блузу и отвернулась.

Кейко понятия не имела, что ей делать. Она знала, что полиция чихать хотела на таких, как Юко, Накамура, работницы отеля, Кейко и её мать. На всех них полиция плевала с высокой башни, особенно сейчас, когда есть настоящее преступление. Но и бездействовать Кейко не могла. Сейчас перед ней стояла девушка — совсем ещё девочка, — отчаянно нуждающаяся в помощи.

А вдруг отчим всё же пытался убить и её?

— Может… Может, хочешь выпить чаю? — предложила Кейко, ухватившись за единственный вариант, показавшийся ей достаточно нейтральным.

— Чаю? — неуверенно переспросила Юко.

— Да, у меня есть вкусный чай здесь, в комнате отдыха персонала. Я его хорошо припрятала, чтобы коллеги не стащили. Хочешь?

Юко кивнула и постаралась улыбнуться, но получалось у неё слабо. Кейко повела её за собой, надеясь, что в комнате отдыха никого не будет. За чаем вероятность того, что Юко расслабится и расскажет, что с ней происходит, выше. И куда лучше, если Кейко поговорит с ней один на один.

«Она выглядит как я в детстве», — набатом гудело в мыслях Кейко. Та маленькая Кейко, оставшаяся в прошлом, точно так же дрожала от страха, прячась от пьяного отца. Разве что засосов на ключицах у маленькой Кейко не было…

Однако на полпути к комнате отдыха Кейко услышала шум. Он доносился со второго этажа, прямо возле лестницы. Когда вдруг в проёме мелькнуло перепуганное лицо Ватанабэ, Кейко окликнула её:

— Рин! Что там у вас происходит?

— Ёсикава? — пролепетала Ватанабэ и закачала головой. В её глазах читался чистый шок.

Не нравилось Кейко всё это… Она бросила быстрый взгляд на Юко, которая с любопытством вытягивала шею в попытках разглядеть происходящее, и поднялась по лестнице. Увиденное заставило её шарахнуться назад. На полу снова, как и в прошлый раз, лежало обезглавленное тело. Кровь из него не лилась, будто кто-то её выкачал, а по одежде Кейко вдруг поняла, кто лежит перед ней: именно в этой одежде был господин Миура, когда она встречала его в последний раз. Из распахнутого окна снова тянуло утренней сыростью.

Тело обступили работники отеля, не давая гостям увидеть его, но любопытные всё равно заглядывали им через плечи и в ужасе отворачивались от изуродованного тела.

— Да что там такое?!

Юко прошмыгнула мимо Кейко и замерла, впившись взглядом в распластанный по полу труп отчима. Она пошатнулась, отступила назад, врезавшись в Кейко спиной. А потом расхохоталась. Смех лился из неё легко и звонко, словно перелив фурина. Юко смеялась искренне, честно, с удовольствием, а потом вдруг сорвалась, бросилась к телу и что было силы пнула его.

— Катись в ад, ублюдок! Катись в ад, катись в ад! — кричала она, раз за разом ударяя труп ногами. — Будь ты проклят, грязное чудовище, умирай, умирай вечно, Такэси!

На пару с крепкой Накамурой Кейко пыталась оттащить её, но Юко вырывалась и снова кидалась к телу.

И смеялась, смеялась, смеялась, покуда искрящийся смех не превратился в рыдания, покуда в хохот не прокрался рокочущий вой. Но и эти слёзы не были горем. Юко ликовала — и Кейко понимала это лучше, чем все стоящие в этом коридоре люди.

Точно так же ликовала и Кейко, когда её отца посадили.

***

Полицейские обтянули коридор второго этажа оградительной лентой, колыхающейся жёлто-чёрными полосами, точно жалящий шмель, забрали Юко, чтобы допросить, увели с собой господина Игараси, который, правда, в скором времени вернулся, злой, как тысяча демонов-они. Кейко лишний раз боялась ему на глаза попасть.

Она устала, а в желудке тошнотой сворачивался липкий ужас.

Миура Такэси не был убийцей. Он стал жертвой. А это значило, что убийца всё ещё где-то здесь. Он бродит среди них, мелькая непозволительно близко, возможно, он даже стоял в толпе, стекающейся поглазеть на труп, и ухмылялся их глупости.

Совершенно такое же убийство: отрубленная голова, ни капли крови, распахнутые окна, хищно хлопающие створками и… скверна. Да, оба погрязли в скверне. Первый устанавливал камеры в женском туалете, а второй… Судя по реакции Юко и тому, что видела Кейко утром, Миура Такэси хорошим отчимом точно не был.

Значит, вполне вероятно, что кто-то убивал с конкретной целью — отомстить. Наказать. Кейко пару раз видела подобные случаи в детективных дорамах, которые крутили по телевизору, но сейчас всё происходило в реальности: кто-то отрубал головы жертвам, сливал с них кровь, точно с тушек кроликов, и бросал посреди коридора, как будто оставляя в назидание другим. Возможно, потом сбегал через окно — и в первом, и во втором случае они были распахнуты.

«Он среди нас, он среди нас!» — твердило беспокойное нутро, вместе с кровью гоняя эту мысль по венам.

Кейко растёрла руками щёки, пытаясь успокоиться. Не получилось. Мысли всё равно распирали её изнутри, норовили вздуть мозг. Кейко никак не могла заткнуть этот поток, а вместе с ним и визжащую сиреной тревогу.

А вечером, когда она пришла перекусить в комнату персонала, застала спорящих Ватанабэ и Накамуру.

— Да сказала же, это всё чертовщина! — твердила Накамура.

— Не городи ерунды. Какая ещё чертовщина? — отвечала ей Ватанабэ. — Ты взрослая женщина, Накамура, к тому же с таким-то прошлым, как у тебя, стыдно верить в барабашек!

— С каким ещё прошлым?

Накамура стрельнула в Ватанабэ суровым взглядом, а та, ни секунды не колеблясь, сказала:

— С каким-каким? С тюремным.

— Я не сидела в тюрьме! — тут же взорвалась Накамура. — И говорю чистейшую правду: там какая-то бесовщина с этими записями!

— Что у вас происходит? — вмешалась Кейко.

Накамура и Ватанабэ переглянулись, а спустя каких-то пару минут все трое уже толпились в помещении охраны, запуская локальный видеорегистратор, на котором хранились записи с камер.

После долгой загрузки видео наконец появилось на экране. Цифры в углу складывались в дату — ту самую, когда Кейко нашла первый труп — и время, два часа ночи. Из номера вышел Хирано Сатоси, вальяжно зашагал по коридору, исчез за границей одного монитора, мелькнул на другом, но тут видеоряд захлебнулся помехами. Они рябью прошлись по выпуклому пузику монитора, зашуршали, но в следующую секунду растаяли, вернув изображение на экран. Однако теперь вместо Хирано Сатоси на полу валялся обезглавленный труп.

— То же самое со второй записью, — глухо сказала Накамура.

Ватанабэ поёжилась, но всё же выдавила:

— Очевидно, что убийца просто знал, как стереть запись. Вот и всё. Я уверена, что опытный хакер взломает нашу систему секунд за пять. Ну, может быть, за десять.

Накамура заспорила, но Кейко уже не слушала их. Она думала о том, что завтра ей придётся выйти в ночь, и о том, что она лучше будет голодать, чем останется один на один с засасывающей чернотой ночных коридоров отеля и убийцей, незримо присутствующим в этих стенах.

Кейко проглотила вязкую слюну. Ей будто саданули коленом под рёбра. Плевать, что убило их: человеческая рука, демоны-они или ёкаи — результат всё равно оставался тот же.

Они мертвы.

***

Дзинь… Дзинь… Дзинь…

Мобильник разрывался трезвоном, на экране мигало имя начальника, пытающегося дозвониться до Кейко. Та сидела на противоположном краю футона и обкусывала губы.

Она сталкивалась со смертью с самого детства. Она видела, как бабушка отрубает кроликам головы и сцеживает кровь, видела искалеченное тело мамы, когда её клали в гроб. В конце концов за последнюю неделю она насмотрелась на целых два обезглавленных трупа. Смерть дышала совсем рядом, но Кейко уже не могла выносить её близость.

Экран телефона на миг потух, высветив уведомление о пропущенном вызове, а потом снова загорелся, и оглушительная трель опять затарабанила по барабанным перепонкам. Кейко выдохнула, подтянулась, цепляя телефон пальцами, и нажала на зелёную кнопку.

— Да? — просипела она, и тут же на неё хлынул поток ругани начальника.

— Ёсикава, это что за дела?! Где тебя, чёрт побери, носит? Смена началась уже несколько минут назад!

— Простите, господин Игараси, но… — Кейко снова впилась в губу зубами, раскусывая её до крови. — Мне сегодня нездоровится, можно ли мне взять отгул? Я обязательно отработаю…

С мгновение господин Игараси молчал, а затем разразился потоком ругани.

— Если через полчаса ты не появишься на работе, я тебя не просто уволю, я сделаю так, что тебя не возьмут вообще никуда, кроме притона или борделя, ты поняла меня, Ёсикава?

Она зажмурилась и протолкнула слова через зубы:

— Да, господин Игараси, я скоро буду.

Сбросив звонок, Кейко вскочила на ноги, подхватила сумку, зашвырнув туда документы, немного еды, аптечку, после чего кинулась вон из квартиры. В себя она пришла на вокзале, когда в автоматическом терминале в строку с адресом прибытия вбивала Токио.

— Что я творю? — прошептала Кейко.

Она растёрла шею, помялась с ноги на ногу и села на электричку, едущую до станции возле «Ясураги-кан». Вечером электрички ходили плохо, и Кейко приехала позже, не уложившись в отмерянные начальником полчаса.

Входя в отель, она готовилась к тому, что господин Игараси сожрёт её с потрохами, размажет по стенке и с садистическим удовольствием будет повторять, что нашёл её на помойке, отмыл, приютил, став чуть ли не отцом родным. Но на ресепшене никого не было. Кейко выдохнула и, переодевшись в униформу, решила сделать вечерний обход.

Так Кейко дошла до коридора, ведущего к мужским баням. Свет всё ещё горел, пускай и слабо, вырывая из темени проход, увешанный эротическими гравюрами, и сидящее на полу, прислонённое к стене тело.

«Ещё один труп?» — подумала Кейко, и по спине пробежал полк мурашек. Она осторожно шагнула вперёд, подходя ближе, пригляделась.

— Господин Игараси? — глухо спросила она, и тот поднял голову.

— А, это ты, Ёсикава?

Он поднялся на ноги, хватаясь за стену, и устремил утомлённый взгляд на гравюры. Кейко учуяла терпкий запах алкоголя, и внутри неё свернулось тугим узлом тошнотворное омерзение. Этот запах она ненавидела больше всего на свете. Начальник перевёл взгляд на неё и хмыкнул.

— Выглядишь здоровой как кобылица. Значит, ты, дорогая моя, мне соврала?

Кейко прикусила язык, судорожно придумывая, что сказать, и в итоге согнулась пополам в извиняющемся поклоне, процедила сквозь зубы:

— Прошу меня простить, господин Игараси, я совершила ошибку.

Господин Игараси хмыкнул, шагнул к ней — так, что Кейко, всё ещё согнутая в поклоне, увидела лакированные носки его туфель прямо напротив своих глаз. Близко, очень близко.

— На меня столько всего навалилось в последнее время… — сказал он. Его тон был мягким, но эта мягкость — лишь лживая игра, Кейко практически наверняка знала это. — Эти убийства, проклятые полицейские, разворошившие здесь всё… Клиенты бегут из моего отеля. И ты, Кейко. Ты тоже хочешь сбежать, дорогая?

Он приподнял её за подбородок, заставляя выпрямиться, и Кейко непроизвольно шагнула назад, смахнула его руку и суженными зрачками впилась в нечитаемое лицо начальника. Он сделал ещё шаг, и Кейко вжалась спиной в стену.

Сердце рухнуло куда-то в желудок, когда руки Игараси сомкнулись клешнями на её плечах. Она кинулась в сторону, но не успела: Игараси силой вдавил её обратно в стену, прижал, запечатывая своим телом. Кейко задохнулась, внутренности скрутило воронкой, перемололо, вытолкнуло тошнотным комом ко глотке.

— Отпусти! — крикнула она, но жёсткая ладонь сдавила ей рот, перекрывая доступ к воздуху.

— Не кричи, — зашептал Игараси в ухо Кейко. — Не хочешь же, чтобы сюда сбежался весь отель и застал тебя в таком позорном виде? — Он нагнулся к её лицу, и Кейко почувствовала, как от отвращения кожа и мясо будто отслаиваются от её лица, оставляя лишь голый череп. — И помни, Кейко: ты мне обязана. Я же взял тебя, глупую, без образования, с папашей-алкашом, который ещё и сгнил в тюрьме…

Кейко укусила ладонь Игараси и, стоило ему отдёрнуть руку, что было силы закричала:

— Накамура! Ватанабэ! Кто-нибудь, помогите!

Но в следующую секунду Игараси сомкнул руки на её горле. Кейко захрипела, забилась в попытках высвободиться, заскребла ногтями по ладоням Игараси.

— Отпущу, если обещаешь быть посмирнее, — ласковым тоном пообещал он.

У Кейко закатывались глаза, по щекам катились крупными градинами слёзы. Прямо над ней висела картина с ныряльщицей, тело которой оплетали мерзкие щупальца осьминогов. То же самое произойдёт и с ней. Так, может, лучше сразу умереть?

Смерть. Вмиг она показалась Кейко слаще всего на этом свете. Быстрая, славная смерть. И месть. Кейко отчётливо осознала, что хочет мести. Хочет вонзиться когтями в лицо Игараси, расцарапать его, выдавить глаза и вырвать сердце. Но вместо этого она вынуждена корчиться, задыхаясь под этими унизительными гравюрами.

Если ей удастся переродиться, она хотела бы стать ведьмой, как Такияша-химэ, призвавшая гашадокуро для возмездия.

Громкий хруст, такой, будто ветер переламывает целую рощу, наполнил слух. Кейко казалось, что это смерть подступает к ней, гремя костями, но вдруг всё стихло, и только перезвон фурина доносился откуда-то издалека, будто из другого мира, но с каждой секундой всё нарастал, нарастал, и вот уже целый колокол ревел у неё в ушах.

Хватка Игараси ослабла, и Кейко сползла на пол, закашлялась, отхаркивая на пол скопившиеся во рту слюни. Она взглянула на Игараси и замерла. Из окна прямо на них глядел пустыми глазницами гигантский скелет.

«Гашадокуро!» — с ужасом поняла Кейко.

Гашадокуро просунулся в окно, ухватил Игараси и рванул его на себя, тот уж было завопил, но одним лёгким движением скелет свернул ему шею, после чего откусил голову и выпил кровь.

Кейко не могла и пальцем пошевелить, неотрывно глядя на гашадокуро, боясь отвести от него взгляд хотя бы даже на секунду. Всё внутри неё вопило: «Беги!», но тело не двигалось. Кейко не дышала, не моргала, и, казалось, даже кровь внутри неё остановилась, оледенев в жилах.

Она перевела взгляд на тело, секунду назад душившее её. Труп лежал на полу, распластанный и с раскинутыми руками. Он выглядел отвратительно, от одного взгляда на него хотелось исторгнуть всё, что съела за день. Но вместе с тем Кейко чувствовала ещё что-то. Что-то такое, о чём нельзя говорить, о чём нельзя думать, чего нельзя чувствовать.

Она чувствовала пьянящую радость освобождения.

Кейко провела пальцами по горлу, всё ещё пылающему от удушения, и расхохоталась весело и звонко. Казалось, вместе с пальцами Игараси от её шеи отвалился и цепкий ошейник, державший её на привязи, как собаку.

Вдруг гашадокуро прямо на глазах начал сжиматься, складываться, будто переламываясь в тысяче мест единовременно. И, когда перед Кейко, утирая лицо, предстала Тайра Йору, та самая женщина, которую Кейко с трудом зарегистрировала пару дней назад, внутри неё всё будто замерло от страха и трепета.

— Что… Что ты такое?.. — просипела она.

Тайра Йору улыбнулась ей так, как когда-то улыбалась мать, шагнула к ней и, сев напротив, утёрла её лицо от слёз.

— Я ваша обида, — сказала она.

— Ваша? — переспросила Кейко.

— Женщин.

Тайра Йору улыбалась, и в её голосе звучало что-то похожее на голос матери Кейко. Или на голос Юко. И на её голос, на голос Ёсикавы Кейко. Она склонила голову и снова заговорила этим странным, тысячезвучным голосом:

— Мы — кости женщин, обиды женщин, боль женщин. Мы — женщины.

Кейко всхлипнула, зажмурилась, но, когда открыла глаза, Тайры Йору уже нигде не было. Не думая больше ни секунды, Кейко вскочила на ноги и бросилась бежать. Она не оглядывалась на обезглавленное тело Игараси, в котором не осталось ни капли крови, не оглядывалась на распахнутое окно, через которое гашадокуро просунул голову и руки.

«Дзинь-дзинь-дзинь!» — зазвенел фурин, когда Кейко, распахнув дверь отеля, выбежала на улицу. И этот звук, точно прилипнув к ней, понёсся следом. Прохладный ветер летней ночи хлынул в лицо, целуя мокрые щёки. Кейко бежала и не могла остановиться.

Завтра она напишет заявление об увольнении. Соберёт вещи, купит билет до Токио и уедет прочь из этого города, прочь от этого дурацкого отеля с не менее дурацким названием «Ясураги-кан», от усталости и от пожиравшего её страха.

Кейко уедет навстречу своей свободе.

Fuoco Orri

Из двух зол

Солнце поднялось над горизонтом, касаясь холодными лучами снежных покровов земли. Сугробы сверкали крохотными искорками, создавая невероятно яркий контраст с чистым голубым небом. Было девять утра, и на окраине большого города вовсю кипела жизнь: мимо многоэтажек и пёстрых магазинов ездили по дороге машины, спешили по тротуарам пешеходы в тёплых куртках, а вдали валил дым из огромной трубы на заводе. Пожалуй, он был единственным, что портило картину городских будней, как неудачный штрих на прекрасном полотне.

Выделялось и ещё кое-что: посреди бесчисленных жилых домов и магазинчиков высился отель. Небольшой — в четыре этажа — и оформленный в западном стиле. Он походил на виллу иностранного богача и приковывал к себе взгляды любого, даже того, кто жил в этом городе уже давно. Территория его была огорожена высоким кованым забором чёрного цвета, а за ним расположилась парковка с несколькими машинами на ней. Через широкие открытые ворота въехало такси — белая иномарка с «шашечками» на крыше. Проехав несколько метров вперёд, автомобиль остановился у свободного места на парковке, но занимать его не стал — вместо этого его задняя дверь открылась, и из салона вышел молодой мужчина в тёмно-зелёном пальто, с красивой чёрной тростью в левой руке и с чемоданом — в правой. Он кивнул водителю и, бросив взгляд на отель, зашагал ко входу. Позади мужчины раздался лёгкий хруст — такси разворачивалось на свежем снегу. Вскоре шум автомобильного двигателя начал удаляться, пока и вовсе не слился с городской суетой.

Молодой человек с чемоданом не обернулся, ибо внимание его приковало здание впереди, и сложно было сказать, что именно таил в себе этот взгляд. Он выдохнул ртом, выпустив клубы пара, и, помогая себе тростью, добрался до просторного порога. Стоило ему войти через стеклянную дверь, как тепло тут же окутало тело: по сравнению с колючим морозом на улице здесь царили настоящие тропики. Внутреннее убранство радовало: просторное помещение, от которого тянулись два коридора; начищенный паркет; картины на стенах, современное освещение, диванчики для посетителей и большая стойка регистрации. Сейчас в комнате находилось несколько людей: молодая девушка сидела в компании подруги на одном из диванов и пила кофе в стаканчике; парень стоял у окна, наблюдая за городом. Мужчина с тростью, не особо сосредотачиваясь на них, направился к стойке, за которой, уткнувшись в экран компьютера, сидела опрятная женщина. Увидев нового гостя, она сразу же натянула на лицо дежурную улыбку:

— Добро пожаловать в отель «Меридиан»! Чем я могу помочь?

— Добрый день, у меня бронь на имя Сазонов Ян, — отозвался он приятным тенором, в спокойном тоне которого, впрочем, чувствовалось нечто тяжёлое.

— Минутку. — Женщина вновь посмотрела в экран, пощёлкала мышью, застучала ноготками по клавиатуре. — Нашла вашу бронь на номер семнадцать. Прошу, подтвердите вашу личность.

Как и полагается, он показал паспорт. Администратор шустро вбила данные, а затем произнесла со всей серьёзностью:

— Так, проверяем. Сазонов Ян Валерьевич, двадцать пять лет, дата рождения — девятнадцатое марта двухтысячного года. Всё верно?