Читать книгу Патриоты (Евгений Валерьевич Лазарев) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
bannerbanner
Патриоты
ПатриотыПолная версия
Оценить:
Патриоты

5

Полная версия:

Патриоты

Вот такая информация содержится в дипломе, выданном Ивану Кутовому Днепропетровским Политехникумом Сталинской железной дороги 20 ноября 1936 года [2].


Из письменных воспоминаний Лисовиковой (Сухой) Дарьи Порфирьевны:

«Весной того же года сын работал на заводе. Очень тяжело было работать, потому как жили мы впроголодь. Я решила обратиться за помощью к своей сестре, которая тоже была учительницей в Магдалиновском районе. Перед этим я договорилась с сыном, что он выйдет меня встречать в Сужено-Варваровку. Но Володя меня не встретил.

Ночью он тоже не повернулся с работы. Пришёл домой аж на третий день под вечер. Попросил, чтобы я нагрела тёплой воды и оставила его одного. Когда я всё же заглянула в комнату, в которой был Володя, то от страха чуть не обомлела: вся спина у него была исполосована нагайкой, окровавленная. Я не выдержала и крикнула: «Сыночек, за что же это тебя!». Оказалось, что Володя отдал свой завтрак одному пленному и помог ему вывести наверх тачку с землёй. И вот за это его сильно побили. На заводе, где работал Володя, работало много пленных, над которыми издевались фашисты» [3].


Из письменных воспоминаний Александры Константиновны Головко:

«Я забыла, один приёмник остался у нас в квартире, а другой ребята перенесли в подвал Чалого, напротив комендатуры. Митя не досыпал, ходил каждый день туда слушать сводки Совинформбюро, Москву, Левитана. Сколько радости было, когда мы слушали Москву, это придавало нам сил и энергии.

За городом, на салотопке, где варили мыло, у Никиты была встреча с дедом Перновым и Зиной Белой. Никита ушёл на эту встречу вечером, забыв взять с собой пропуск. Встреча закончилась поздно вечером, Никите нужно было идти через Кущёвку домой на Исполкомовскую. По дороге его встретили полицаи, обыскали, нашли у него в кармане семечки и песни, выписанные в тетрадь (Никита всё время что-то напевал).

– Куда ходил? – спросили у него полицаи.

– У друзей был, – ответил Никита. – В домино с ними играл. Так заигрался с ними, что не заметил, как уже наступил комендантский час. Да отпустите, вы же меня знаете.

– Нет, пойдём, – сказали полицаи.

Они заперли Никиту в помещении на втором этаже бывшей пекарни. Никита стал осматривать эту комнату. Окно было закрыто жестью. Никита аккуратно отогнул лист жести и посмотрел, можно ли бежать через окно. Оказалось, можно. Второй этаж – такая высота, что можно спрыгнуть, если того требует экстремальная ситуация. Уже собравшись прыгать, Володя увидел в окне стоящего возле пекарни Садко. Никита давно подозревал, что этот человек может быть предателем. Никита отошёл от окна, и как раз в этот момент, в помещение к нему вошёл полицай и сказал:

– А ну выходи!

Никита вошёл в комнату, где сидели полицаи. В ней он увидел Шендерея, который работал учителем в Митиной школе, Криворучко и бухгалтера Почтовика.

Никита поздоровался с ними со всеми, после чего обратился к полицаям:

– Отпустите меня. Я у друзей был. В домино я с ними играл и в шахматы. Люблю играть в шахматы, понимаете? Так заигрался, что не заметил, как комендантский час уже наступил.

– А мы этого парня очень хорошо знаем, – сказали Почтовик и Криворучко. – В школе он был хорошим учеником, отличником.

– Я бы этого отличника своими руками на его акациях повесил! – вдруг закричал Шендерей. – Знаю его со школы, активиста. Это ж он шляется по ночам, что-то против вас замышляя со своими друзьями.

Митя Головко молчал. Он стоял и смотрел Шендерею прямо в глаза.

Тут на пороге появился Садко и сказал полицаям:

– Простите, господа! Этого человека я хорошо знаю, так что я за него ручаюсь.

Полицаи поверили, отпустили Никиту, а Садко поручили провести Никиту домой.

Вышли. Кругом тёмная ночь. Никита шёл молча. Садко спросил у него:

– Ты знаешь Сташкова Н. И.?

– Да, я знаю Сташкова, – ответил Никита Головко. – Он был моим учителем.

Никита знал Сташкова не только как учителя, но из соображений конспирации больше о нём он ничего не мог рассказать.

– Он работал с твоим отцом в райсовете.

– Я не знал, я был тогда маленьким.

– Он сидит в Днепропетровском гестапо. Его арестовали в Павлограде, затем перевели в Днепропетровск. Я сидел вместе с ним в одной камере.

Никиту потрясла такая новость. В конце концов, они подошли к дому, Никита попрощался с Садко и вошёл в дом.

Он целую ночь не спал. Я сказала, покушай, целый день ведь ничего не ел.

Пришла Зина, Митя сказал:

– Я уверен, Садко предатель. Нужно сообщить об этом Кутовому. Необходимо предупредить его, чтобы он соблюдал осторожность» [4].


Из письменных воспоминаний Марии Васильевны Кобзарь:

«Летом 1943 года Зина брала меня с собой в г. Днепропетровск. Ночевали мы на квартире на улице Индустриальной, 28, Амур-Нижнеднепровский. Зина ходила в городскую управу г. Днепропетровска за бланками паспортов, где у неё была связь с человеком, который давал ей бланки, фамилии не знаю, ходили пешком через мост туда и обратно. Мы имели пропуска, так что мы благополучно перемещались по городу. У нас было 40 бланков паспортов. Зина не раз ходила разыскивать в г. Днепропетровске Ольгу Соболь, с которой училась в институте. С февраля 1942 по июнь-июль 1943 года Ольга Соболь давала мне задание собирать одежду для военнопленных. Трудно мне было с этим заданием, но выполняла их безотказно. А почему трудно, вещи, которые мы собирали, были старые, рваные и было много работы, но мне очень помогала моя мама (Марина Михеевна). Штопали, латали, стирали, сушили, гладили, а потом я их складывала в мешок, маскировала сеном и несла через весь город туда, где сейчас горит вечный огонь. Там меня встречала и забирала у меня вещи Галя Сорокопуд, а потом, летом 1943 года (в июне-июле) Галя Сорокопуд была от этой работы освобождена, так как была беременна. Вместо Гали Женя Мирошник сам приходил ко мне домой и забирал вещи для пленных» [5].


Из письменных воспоминаний Колесника Николая Тарасовича:

«В июне Головко предупредил меня, что есть такое решение, чтоб нас не выловили немцы нам самим надо уйти, а для этого надо на виду у всех в немецкой форме забрать тех, кто бегал по городу с оружием, чтоб немцы не взяли заложников. До этого Зина знала Ф.И.О тех, кого должны увозить в Германию, предупреждали родителей, чтобы те их укрыли или вывезли в другие сёла и многим это удавалось. Под руководством З. Белой Женя Мирошник и Вовка Лисовиков 01.05.43 г. забросали бутылками с горючим колонну автомашин, которая остановилась на площади возле церкви» [6].


В. Билоус, «Новомосковская правда».


«Рядом с Соколовыми жила немка. Она пристально следила за соседкой. В 1943 году Татьяну Григорьевну, по доносу фрау, уволили с работы в городской управе. С работой покончено, но с борьбой против врага – нет. Иван Самсонович Тяглый познакомил Соколову с врачём Евгенией Бутенко (Екатериной – п.а.), которая работала в комиссии по отбору молодёжи в Германию. Однажды Татьяна Григорьевна предложила врачу взять кровь. Соколова болела хронической малярией. Доктор разливала её кровь в пробирки и подставляла вместо взятой у юношей и девушек. Это вызывало недовольство у немецких вербовщиков и они были вынуждены возвращаться домой ни с чем. Такое повторялось несколько раз.

Из-под рук Соколовой и Жени Шуть-Недодаевой выходили листовки, активными распространителями которых были дети Татьяны Григорьевны Зина и Юра. Листовки призывали молодёжь отказываться от поездки в Германию, рассказывали о событиях на фронтах Отечественной войны. Часто, когда на квартире Соколовых шло заседание подпольщиков, Зина и Юра были надёжными часовыми» [7].

Из письменных воспоминаний родителей секретаря подпольной молодёжной организации в г. Новомосковске в 1941-43 гг. Никиты Головко:

«Помнится, пришёл раз Женя Мирошник и Зина Белая. И они приняли решение, что Митя должен поехать в Синельниково для связи с Павлом Бондаренко. Митя поехал, но его постигла неудача. На месте явки оказались немцы. Когда Митя вернулся, пришёл Иван Кутовой. Митя поспорил с ним из-за халатного отношения к такому большому и серьёзному делу. Кутовой оправдывался тем, что ему, дескать, передали такое место и предлагал поехать туда ещё раз. Митя, однако, не рискнул делать это. Тогда хотела ехать Зина Белая. Митя доказал, что такая неточность может оказаться роковой.

В мае сорок третьего было замечено, что за нашей квартирой установлена слежка. Ребята приняли меры предосторожности. Радиоприёмник был перепрятан в подвале одного из домов (как известно, это был дом Чалого – п.а.). Расположен он прямо против немецкой комендатуры. Митя продолжал по-прежнему ночами приходить к приёмнику, настраивать его и продолжал приём сводок Совинформбюро. Листовки снова появлялись на улицах. Как потом выяснилось, слежку за нашей квартирой установил гестаповец Корнилов.

Митя иногда встречался с Павлом Кияном, который работал в полиции. Павел Киян передавал кое-какие сведения о новых арестах того или другого товарища, ряд других сведений.

Комсомольцы собирали одежду для военнопленных в лагере, расположенном на жестекатальном заводе. Собирались устроить побег военнопленным. Но из-за Кияна эта операция провалилась.

Помнится, что зимою пришёл к нам ночью Панченко, мы его переодели, дали сухарей и сала. Потом он ушёл. Какой у них с Митей состоялся разговор нам неизвестно» [8].

Арест членов подпольной организации


Анатолий Бонифатиевич Джусов, «В плен не сдался».


«Неосторожные действия подпольщиков привели к раскрытию организации. Рано утром 18 августа 1943 года начались аресты патриотов. Когда пришли за Алексеем Цокуром, то он, единственный из всех причастных к подполью учинил вооружённое сопротивление полицаям. Отстреливаясь, выпрыгнул из окна квартиры и попытался добраться до Самары, а там и к лесу. Полицаи открыли по нему огонь. Раненый в ногу Алексей спрятался во дворе соседей (пер. Подолянский, 25), но хозяйка выдала его. Алексей отстреливался с пистолета до последней возможности, а затем, как предусматривал неписанный кодекс чести советского командира, чтобы не попасть в руки врага живым, последней пулей оборвал свою жизнь» [1].


Из письменных воспоминаний Александры Константиновны Головко:

«Никита встречался со Сташковым Н. И. и с ещё одним человеком, фамилия его, кажется, Маслов.

Сташков дал Никите зажигалку. Это пароль. Как-то с Митей сидели, тужили, отец был тяжело болен, Митя говорит:

– Мама, меня могут арестовать, и тебя вместе со мной тоже. Я боюсь, что ты не выдержишь пыток. А ведь ты так много знаешь.

Я сказала:

– Сынок. Пускай меня расстреляют, но я им ничего не скажу. Верь мне.

Митя сказал, что у него в столике во второй полке лежит зажигалка, тот самый пароль.

– Я встречался со Сташковым, он мне её дал. Береги её в случае чего.

25 лет пролежала зажигалка на чердаке, потому как за ней никто не пришел. Всех расстреляли. Я её отдала в музей комсомольской славы. 18 августа 1943 г. в 2 ч. ночи начались аресты подпольщиков. Днепропетровское гестапо арестовало ночью врача Бутенко Екатерину Васильевну и её мужа Цокура Алексея, он выскочил в окно и спрятался в туалете у Зайцевых, а хозяйка этого дома выдала Цокура, сказала полицаям, что он бандит. Его окружили, стреляли с пулемёта, Алексей отстреливался, а потом застрелился сам и его уже мёртвым вытащили оттуда. Арестовали Женю Шуть-Недодаеву. В 6 часов Митю арестовал сам старший следователь гестапо, палач Билецкий. Митя делал зарядку, когда вошёл Билецкий и предъявил Мите документ. Митя немного побелел, но сохранял спокойствие. Он смотрел палачу прямо в глаза. Старший следователь гестапо вытянул тетрадь, в которой было приклеено фото Мити. Я стояла рядом и прочитала, что в этой тетради было написано. Никита Головко, Женя Мирошник, Зина Белая. В тетради были написаны все имена и фамилии подпольщиков. Гестаповец сказал, одевайся, Митя, и показал на висящий лыжный костюм. Затем он надел Мите наручники и велел идти за ним. Митя хотел попрощаться со своим отцом, но его не пустили. Я обняла своего сына, начала плакать, сказала ему, держись, сынок, он сказал, обещаю, мама, держаться, береги папу, мама. Затем громко попрощался с отцом, он был в другой комнате, после чего вышел из дома с гордо поднятой головой впереди гестаповца. Гестаповец показал мне револьвер, сказал, чтобы я вернулась в квартиру и не поднимала паники. Сегодня было бы Мите 57 лет, я не могу представить его таким. В памяти моей остался 23-летний юноша с гордо поднятой головой, видела в последний раз как сына схватил гестаповец, моего дорогого Митю. Никиту сфотографировали в Синельниково, когда ездил на связь с Павловым Г. Ф. Там попал в засаду, но у него был настоящий пропуск, его отпустили, но сфотографировали в лыжном костюме. Арестовали Белую Зину, Сорокопуд Галю, Соболь Ольгу, Ивана Кутового, Бут Сашу, Ляшенко, Хмель Володю, Колесника Николая, Батурина Гришу, Бондаренко Николая и много других. Никиту в гестапо сильно били.

– Ты комсомолец? – спросил Билецкий, ведущий дело Никиты.

– Да, – ответил Митя, – у вас Гитлерюгенд, а у нас Ленинский Комсомол.

– Ничего, мы из тебя выбьем комсомол, и ты у меня всё расскажешь.

– Я комсомол с материнским молоком впитывал. Ничего у вас не выйдет.

Его сильно избили, затем отвели в камеру. Он никого не выдал. Наоборот, его выдали. Митя был стойким и мужественным, он говорил, лучше смерть, чем ползать у фашистов в ногах. Это мне передал Борис, который сидел на передаче. Я ему бутылку самогона дала, чтобы он отнёс Мите передачу полностью. Когда Борис вернулся, он дал мне то, что передал мне Митя – окровавленную рубашку и носовой платок.

26 сентября 1943 г. (после 39 дней, проведённых в гестапо) присудили к расстрелу: Головко Никиту, Белую Зину, Кутового Ивана, Бута Сашу, Хмеля Володю, Сорокопуд Галину, Соболь Ольгу. Некоторые подпольщики не были арестованы: Бондаренко, Литвишков, Тонконог. Некотрых отправили в Германию: Колесник Н., Батурин, Кривулькин, Бондаренко, Белый Н. и много других. Мирошник Евгений после освобождения г. Новомосковска попал в 195-ю стрелковую дивизию, чтобы отомстить за своих товарищей, за Никиту, за Зину, и был убит под Днепропетровском, защищая свою Родину. Мои сыновья – Никита, Борис – и их товарищи отдали свою молодую жизнь в борьбе с фашизмом, за наше светлое будущее, за мир на земле. Пусть всегда будет солнце. Пусть навсегда они останутся в памяти народной, потому что они этого заслужили, они сражались за свою Родину.

Борис погиб в Белоруссии, Дубровский р-н, д. Боброво. Он её освобождал и там погиб. Там стоит памятник, общая могила. Пионеры ухаживают за могилами, садят цветы. Много цветов там растёт. Я посадила берёзку в 1969 г. Теперь она там растёт. Кто приезжал на могилу, все сажали берёзы.

Спасибо Вам, учителя и пионеры деревни Боброво» [2].


Что же всё-таки произошло? Из-за какой неосторожности большинство членов подпольной организации были арестованы, а сама организация прекратила существование? А ведь 195-я стрелковая дивизия была уже совсем близко. Через месяц она уже освободит город. Всего лишь месяц ещё нужно было продержаться и подпольная организация бы уцелела, её члены остались бы живы, они бы влились в ряды Красной Армии и продолжили бы свою борьбу уже на фронтах Великой Отечественной. Но этого не произошло. Организация просуществовала два длинных и суровых года, но последний месяц оказался для неё роковым. Кто виновник или виновники всей этой трагедии? В своё время в этом вопросе разбирался историк Анатолий Бонифатиевич Джусов, результаты труда которого приведены на страницах его книги «История Новомосковска».

«М. Цокур по профессии была учительницей (она и её брат А. Цокур были из семьи Губинихского священника, из-за чего их не принимали в комсомол – А. Б.). В гестаповском застенке она встретилась с арестованной радисткой О. Ивановой. Оля в отчаянии не раз сокрушалась:

– Что же это Тяглый натворил. У него в пиджаке был список руководителей Новомосковского подполья.

А дело было так. Тяглый И. С. после оккупации в городе появился как разведчик от фронтовой части. Наладил связь с подпольем и выполнял своё задание. После неудачной попытки Красной Армии освободить Новомосковск в феврале 1943 года, ушёл за линию фронта вместе с нашими войсками. Для выполнения нового задания был заброшен в район Кривого Рога вместе с радисткой О. Ивановой. Приземление было неудачным – потерялся блок питания рации. За новым блоком питания разведчики отправились в Днепропетровск на бывшую явочную квартиру. Добрались без происшествий. Хозяин квартиры оказался дома. Встреча была радостной. Стояли жаркие августовские дни. В один из таких дней, 17 августа, хозяин явочной квартиры и Тяглый, раздевши пиджаки, вышли во двор. Вдруг прибежал сын хозяина и сообщил, что дом окружён полицией. Оказывается, за ним велась слежка. Исхитрившись, Тяглый с хозяином дома прошли сквозь оцепление и ушли в Новомосковск. В тот же вечер в Новомосковск прибыл шеф Днепропетровского гестапо Билецкий (родом из Новомосковска). В пиджаке Тяглого он нашёл и расшифровал список подполья Новомосковска» [3].


На запрос к начальнику Облуправления НКГБ полковника Сурикова от заведующего оргинструкторским отделом Днепропетровского областного комитета КП(б)У Фоевца была получена такая справка:

«Совершенно секретно


«О Тяглом И. С.»


В октябре 1941 г. Тяглый Иван Самсонович по спецзаданию 4-го Управления НКГБ УССР был оставлен на временно оккупированной территории г. Новомосковска Днепропетровской области.

Поставленного задания по работе на занятой врагом территории Тяглый не выполнил и на протяжении октября 1941 г. – февраля 1943 г. активной борьбы с немецкими захватчиками не проводил. Наоборот, в целях дезинформации НКГБ УССР о своей активной работе в тылу врага предъявил доклад, по существу которого проведенная проверка не дала положительных результатов.

Будучи участником Новомосковской подпольной организации, Тяглый И. С. проживал в Новомосковске на легальном положении, поддерживая подозрительные связи с изменниками Родины Шендереем, работавшим заместителем начальника Новомосковской районной полиции, квартиру которого посещал Садко А. Б., агент гестапо, впоследствии оказавшийся предателем Новомосковской подпольной организации и других.

В своих отчётах о работе в тылу врага Тяглый даёт неискренние сведения и скрывает свою связь с указанными предателями.

В феврале 1943 года Тяглый, при временном отступлении частей Красной Армии из города Новомосковска, из тыла противника вышел и находился на освобождённой территории до августа 1943 года.

В первых числах августа 1943 года для разведывательной работы в тылу противника, Тяглый был вторично выведен в немецкий тыл совместно с девушкой-радисткой (Ивановой Ольгой. А.Д.)

По полученному заданию постоянным местом дислокации в тылу противника должен был быть город Кривой Рог с периодическим посещением города Днепропетровск.

Не выполнив порученного задания, Тяглый и радистка выезжают из Кривого Рога в Днепропетровск, где останавливаются на квартире знакомого Тяглого – Коваленко Ивана Марковича по ул. Свердлова, 56, кв.36/Коваленко из-за служебного преступления осуждён к 3 годам исправительно-трудовых лагерей.

В первый день пребывания в квартире Коваленко Тяглый и радистка были выданы гестапо Садко Раисой Павловной/жена Садко Александра Борисовича/в результате чего радистка и семьи Тяглого и Коваленко были арестованы.

Тяглый и Коваленко из Днепропетровска бежали в Новомосковск, где проживали до освобождения города частями Красной Армии.

Подполковник Государственной безопасности

–Некрасов-

Зам. начальника 5-го отделения 2-го отдела

Капитан государственной безопасности

–Подольский-


24 апреля 1945 г.» [4].


Из письменных воспоминаний Владимира Ионовича Литвишкова:

«Начало августа 1943 г. было бурным и напряжённым в нашей подпольной комсомольской организации. Близился час освобождения. Добытое в февральские дни оружие переправлялось в Орловщанский лес. На одной из встреч Головко сказал мне, что необходимо готовиться к перебазировке в лес, так как немцы получили приказ в случае отступления угнать население за р. Днепр, а город разрушить.

В середине августа 1943 г. поступил приказ готовиться к восстанию в городе, чтобы поддержать наступление Красной Армии с тыла, сберечь этим самым город и население.

Однако гестапо, охотившееся за нашим подпольем около трёх лет (двух – п.а.), напало на след. Были арестованы Головко, Белая, Недодаева-Шуть, Кривулькин, Кравченко, Кобзарь, Колесник, Батурин, Лисовиков, Ляшенко, Воронов, Кутовой, Зорин и др. Николай Белый был арестован на явочной квартире в Днепропетровске, куда он прибыл сообщить о случившемся. Мирошник, находившийся в этот период в с. Андреевка и Всесвятском, прибыл тайно ко мне на квартиру. Узнав о случившемся, принял руководство подпольем и пытался перебросить оставшиеся силы подполья в Орловщанский лес. Однако связи были нарушены и поэтому он вынужден был уйти снова в село и укрыться там до подхода Красной Армии» [5].


Из письменных воспоминаний Колесника Николая Тарасовича:

«Через некоторое время пошли слухи, что с Павлограда катится волна арестов подпольщиков. Мы договорились с партизанами из отряда Лещенко, что они переоденутся в немецкую форму, заберут наших из города, и под видом арестованных уведут в лес.

Но они не успели, и это вызвало даже путаницу. Немцы арестовали часть подпольщиков, а мы, оставшиеся на свободе, не знали, что это были не переодетые, а настоящие немцы. В среду мы с Колей Белым пошли в кино, на явку. Нас взяли прямо на улице. Доставили в полицию, развели по разным камерам, где очень долго и жестоко били.

Дней через десять нас вывезли в Днепропетровскую полицию. Снова месяц допросов и побоев. В конце сентября 1943 года фронт вплотную подошёл к Новомосковску, и оставшихся там арестованных партизан начали спешно расстреливать. Так погибли Никита Головко, Зина Белая, Женя Шуть (секретарь горкома комсомола)» [6].


Из письменных воспоминаний родителей Никиты Головка (6 февраля 1964 г.):

«У Мити почему-то были ручные часы Петра Ковиньки. Ночью в 12 часов против 18 августа 1943 года Ковинька пришёл за часами и забрал их.

Как потом стало известно, Ковинька знал, что уже начались аресты и поспешил забрать часы. Но про аресты не сказал ни слова. Мы всю ночь не спали, волновались, почему так срочно потребовались Ковиньке часы. Когда Митя пошёл проводить Ковиньку, то заметил мужчину, прогуливающегося взад и вперёд возле заготскота.

18 августа, в шесть часов утра гестапо арестовало Митю, в квартире сделали обыск, но ничего не нашли. В тот же день была арестована Зина Белая, лучший товарищ Мити со школьной скамьи. Арестованы были Бутенко Екатерина, Шуть Женя, Киянов Павел, Садко и многие другие товарищи. Шура Яшкова потом рассказывала, что когда проводили арестованных, Садко кивком головы подтверждал, что арестован именно тот, кто нужен.

Митю в тот же день избили до полусмерти, требовали выдать своих товарищей. Но они ничего не добились. 19 августа Митю в 4 часа дня посадили в машину, вместе с ним Грекову, Хмеля и, кажется, Садко. Их отправили в Днепропетровск в гестапо (ул. Широкая, дом №27).

В гестапо делали Мите очную ставку с Кияном Павлом. Киянов всё рассказал. Митя плюнул ему в лицо и назвал предателем. Митю снова сильно избили. Когда он передал нам бельё, то оно всё было в крови. Но он никого не выдал и не рассказал, где находится радиоприёмник. Митя и Зина Белая были сильны духом и верили в нашу победу. Они всё взяли на себя. Из гестапо Митя всегда писал, что чувствует себя хорошо, просил ничего не передавать, попросил беречь папу и маму. Отец Мити был болен тифом и только это спасло его от ареста. Много товарищей Мити были отправлены в Германию, а в Днепропетровске были оставлены: Головко Никита, Белая Зинаида, Бут, Кутовой, Бутенко Е. В., Шуть-Недодаева Женя, парашютистка Ольга Ивановна Данилюк. 30 сентября 1943 года все они были расстреляны за городом Днепропетровском, на Шляховке, и были погребены в противотанковом рве» [7].

Римма Николаевна Винник: «Помню последние слова Ивана Кутового: «Моя жена ждёт ребёнка, а я так и не узнаю, кого она родит – сына или дочь»; «Новомосковская правда»:

«В августе 41-го, – вспоминает Римма Николаевна, – Новомосковский военкомат отобрал для объединённого партизанского отряда Жученка 83 коммуниста, среди них был и мой отец – Николай Семёнович Ерёменко. Боевые действия партизаны начали в октябре, в Знаменовском лесу. 10 дней отбивали партизаны натиск врага. В бою полегли смертью храбрых З. Д. Масалыгин, В. О. Шахнович. Мало кто пробился через «кольцо» врага. Ныне в селе Ивано-Михайловка стоит памятник. Там – братская могила, и 83 бойца названо поимённо. Тогда отцу удалось вырваться из вражеских когтей. Нелёгким был его путь, рядом погибали товарищи, но он смог вернуться в Новомосковск, чтобы отомстить врагу. Он вошёл в состав подпольной организации, стал заместителем секретаря.

bannerbanner