
Полная версия:
Патриоты
Мне удалось закончить десятилетку, десятый класс закончил в 1941 году. В августе наш Новомосковский военкомат организовал эвакуацию не призванной молодёжи, чтобы та не попала в руки немцев. Отправили нас эшелоном на восток, но под Синельниковым эшелон разбомбили. Оставшихся в живых и не сбежавших, переформировали в Запорожье: всех десятиклассников, в том числе и меня, отправили под Бердянск во 2-е Ростовское Артиллерийское училище. Но спустя несколько недель линия фронта подошла к нашему училищу. Нас построили, раздали кое-какое оружие. В станице Синявка мы приняли свой первый бой. Группа немецких танков довольно легко смяла нашу оборону и пошла дальше на Ростовское направление. Нас, оставшихся в живых после этого боя, вновь переформировали и отправили в 1-е Ростовское училище, куда мы попали прямо к началу боёв за Ростов. Нас опять бросили в бой. Немцы теснили нас, мы с боями отходили дальше на восток. Потом нас сняли с фронта и отправили в тыл и в ноябре 1941 года мы оказались в Сталинграде в артучилище. В начале 1942 года наше обучение закончилось, мы получили звания. Я был направлен командиром огневого взвода 21-й мотострелковой бригады 14-го танкового корпуса 57-й армии.
Бригада наша стояла в Майкопе. Как теперь говорят, она была укомплектована всем «с нуля». Потом, с апреля и до июня месяца мы отступали на Воронеж, здесь мы остановились и образовали Сталинградский фронт. Командовал фронтом маршал Тимошенко. Мы довольно долго держали оборону, а потом немцы опять сильно ударили и отбросили нас до Старобельска. Мы отступали в страшной неразберихе под постоянным артобстрелом и под ударами с воздуха. От взвода у меня осталось только одно орудие [судя по всему, 45-мм противотанковая пушка – Максим С.] и расчёт из четырёх человек. По связи нам приказали занять оборону у дороги и прикрывать отход наших войск. Встали. Окопались. Немцев не было весь вечер. Ночь и почти весь следующий день.
К концу следующего дня показалась немецкая колонна. Мы открыли огонь из пушки и подбили два бронетранспортёра. В ответ немцы открыли сильный пулемётный огонь и под его прикрытием заползли в лес. Тогда мы перекатили своё орудие на новую позицию. К этому моменту у нас оставалось несколько осколочных и всего два бронебойных снаряда. Мы прекратили огонь. Через некоторое время немцы пошли в атаку. Мы несколько раз выстрелили по пехоте осколочными снарядами, немцы вновь залегли. Вскоре они подтянули миномёты и накрыли нашу позицию. Перемешали всё в кашу, разбили наше орудие…
Как ни странно, но немцы не стали добивать тех из нас, кто был ранен, подняли, дали в живот прикладом винтовки, запихнули в грузовик и отвезли в Старобельск, где был временный лагерь для военнопленных. Представьте себе: начало июля, голая степь, жара. Воду и еду нам практически не давали. Людей в лагере – тьма, всё битком набито…
Несколько человек из нас решилось на побег, пока оставались хоть какие-то силы. Мы решили рассредоточиться по периметру лагеря и одновременно рвать в разных направлениях. Побежали. Немцы беспорядочно лупили из винтовок в разные стороны, но всё же почти всех перестреляли. Я и ещё один боец добежали до какой-то лужи, напились и затаились в кукурузном поле. Сидели там два дня. Слышали, как ходили полицаи и тихо перемещались туда, где они только что прошли. Но, в конце концов, нас поймали: собаки нас почуяли. Полицаи нас схватили и били ещё сильнее, чем немцы. Потом отволокли нас в тот же лагерь, откуда мы бежали. Спустя некоторое время нас перевезли из этого лагеря в Умань на работы в карьер. Там уже были бараки. Кормили нас кашей из горелой пшеницы. Гоняли на работу в карьер.
Однажды налетела наша авиация и нещадно бомбила немцев. В общей суматохе мне удалось бежать. Великими предосторожностями я поездом добрался до Днепропетровска. Оттуда пешком дошёл до Новомосковска. Город был весь сожжён, но моя мать была жива. Она спрятала меня на чердаке сарая, потому что немцы расстреливали всех вновь прибывших. Через две недели на меня вышли местные партизаны-подпольщики Мирошник и Зина Белая. Они сделали для меня «аусвайс». Но, видимо, неудачно: поймали меня немцы с этим «аусвайсом», заперли на два дня в бараке, где сидели такие же «невыясненные» личности. Мне повезло и через два дня меня отпустили.
Я стал членом подпольной организации. В виде прикрытия я работал слесарем по ремонту машин на жестекатальном заводе. Основным же моим занятием был саботаж. Несколько раз мы устраивали побеги пленных красноармейцев из местного накопительного лагеря.
Нашим руководителем был Никита Головко. Вообще, разные были у нас задания. Прятали и распространяли среди проверенных горожан радиоприёмники, помогали продуктами нашим пленным красноармейцам, много чего было. Помню, паролем нам служила красная пуговица за лацканом пиджака.
Так продолжалось до 1943 года. К зиме фронт подошёл к селу Вольное и я получил задание выйти к передовой части Красной Армии и провести её под мостами на завод по производству шпал. Я встретил наших, но оказалось, что это совсем не фронт, а прорвавшиеся остатки одной из частей 35-й армии, всего человек 60. Мы приняли решение атаковать город. Мне, как офицеру-артиллеристу, дали под командование противотанковую пушку. На следующий день мы атаковали, прорвались километра на два-три вглубь, заняли вокзал и окопались на кладбище. Немцы нас вяло контратаковали со стороны города, но успеха не имели.
В 15:00 того же дня к нам в тыл с Марьяновской горы вышли немецкие танки. Мне удалось развернуть и докатить орудие до более-менее подходящей позиции и подбить один танк, но остальные танки буквально сравняли вокзал и шпалзавод с землёй. Уцелевшие красноармейцы попрятались в подвалах завода и немцы ещё сутки лазили по руинам и всех, конечно, перебили. Мне и ещё трём бойцам удалось выбраться из этой каши. Мы кое-как помылись в какой-то затоке. Стали решать, что делать дальше. Не придумали ничего, кроме как пойти домой.
Пришли ко мне домой. Один из бойцов остался со мной дома, а двое других с партизаном Садко пошли в отряд Совы, который стоял в лесу за рекой Самарой. Была зима, река замёрзла, и они пошли прямо по льду. Немцы их заметили и срезали двоих из пулемёта. Потом подошли, накрыли им лица платками и ушли. Ночью на лёд никто из нас не совался, но к утру трупы исчезли. Оставшийся в доме боец подлечился (у него была сильнейшая чесотка) и ушёл на фронт в сторону Павлограда. Больше о нём я никогда не слышал» [2].
А. Б. Джусов, «Новомосковская правда», «В плен не сдался».
«18-22 февраля 1943 г. Алексей вместе с руководителем подпольной группы ОУН И. К. Гаркушевским собрали добровольцев, изъявивших желание помочь красноармейцам, занявшим оборону в монастыре (Самарский Пустынный женский монастырь – п.а.). Таких нашлось более полусотни, в основном из Синельниково и Днепропетровска. Они стойко держали оборону, 40 из них полегли смертью героев вместе с бойцами Красной Армии» [3].
К сожалению, это всё, что известно о геройской обороне монастыря 18-22 февраля 1943 года.
За свою многовековую историю Самарский монастырь неоднократно подвергался нападкам со стороны врагов. Когда-то, чуть более чем двести лет назад относительно событий обороны монастыря красноармейцами и добровольцами, запорожским казакам, укрепившимся в стенах монастыря, приходилось отражать нападение татар.
«В 1736 году на речке Самарчик произошло крупное сражение между татарами и запорожцами. Неожиданно и большим числом татары напали на запорожцев. Последние успели укрыться в монастыре и принять меры к обороне. Татары окружили монастырь, но на приступ идти не спешили. Тревожной была ночь осаждённых. В кронах столетних дубов шумел ветер, а под утро установилась тишина. И в предутреннем сумраке многие из осаждённых увидели, как над монастырём, распростёрши покровительственно руки, появился благообразного вида старец. Ликом он был похож на Святителя Николая. Необыкновенное состояние восторга охватило сердца осаждённых. Неизъяснимое чувство повлекло их в храм и они стали молиться Заступнице своей Божьей Матери. И радость, и отвага пробудились в душах осаждённых запорожцев. Утром татары предприняли попытку овладеть обителью, сломив сопротивление защитников. Но запорожцы смело вышли навстречу врагу. Битва была жестокая, и татары не выдержали удара запорожцев. Они понесли большие потери, был убит и их предводитель – Нуреддин-Султан» [4].
Несколько слов об Иване Константиновиче Гаркушевском.
«…И. К. Гаркушевский родился в 1886 г, – пишет Анатолий Джусов на страницах газеты «Новомосковская правда» (28 января, 2012 год). – Имел военное образование. Во времена Первой Мировой войны пребывал на Юго-Западном фронте. Брал участие в боях, в выдающихся победах Российской армии в ходе Брусиловского прорыва. Войну закончил в звании полковника. Революцию 1917 г. встретил благосклонно, но вскоре в ней разочаровался. С конца 1918 г. пребывал в войсках Деникина. В 1920 г. эмигрировал во Францию. После оккупации последней в 1940 г. немецкими войсками принимал участие во французском движении сопротивления.
После нападения Германии на Советский Союз приезжает во Львов, где берёт участие в политических событиях за создание независимой Украины. Становится действующим членом организации украинских националистов (ОУНб). По заданию последней приезжает в Днепропетровск и пытается создать Краевой провод. Но работа в Днепропетровске продвигалась слишком медленно. Нашпигованные советской пропагандой, негативом к независимости Украины, обескровленные жестокими репрессиями НКВД, даже приверженные патриотической идее горожане сторонились националистов. Как только собеседники осознавали, с кем и за что Гаркушевский призывает бороться, отстранялись от дальнейших встреч. Сознательными соратниками стали лишь несколько человек из интеллигенции.
В ноябре 1941 г. Гаркушевский приезжает в Новомосковск. Устраивается в городскую управу секретарём. Тут дела пошли лучше. Приверженцев националистической идеи оказалось достаточно, чтобы уже через три месяца центр СОУ (Союз освобождения Украины – так в центральных и южных областях назывались центры ОУН) насчитывал более 30 человек.
Гаркушевский, рискуя жизнью, сотрудничал с патриотами группы А. М. Цокура, а через него и с молодёжно-комсомольским подпольем. Предупреждал об известных ему угрожающих намерений городской управы, тайных агентов полиции. Пользуясь полным доверием городского главы Немченка, он в рамках своих служебных возможностей через Т. Г. Соколову и А. М. Цокура предоставлял необходимые справки и удостоверения подпольщикам, что давало им возможность свободно ездить по оккупированной территории, а также тем, кто не желал ехать в Германию. Его патриотические поступки, преданность делу получения Украиной независимости привлекли и сблизили патриотов. Активными членами подпольной организации стал коммунист Алексей Бут (Александр — п.а.), Иван и Серафим Шуть – отец и брат большевички-подпольщицы Евгении Шуть-Недодаевой, В. Виленко, О. Елецкий, И. В. Ткаченко, О. Андрусенко, Валя Шевченко, Л. С. Тонконог.
Члены городского центра СОУ сосредотачивали свою работу не на распространении листовок, что раздражало оккупационную власть и вызывало жестокие карательные акции против мирного населения, а на тихой, кропотливой агитационно-воспитательной работе с людьми, которые привлекались по принципу: «пришёл сам и приведи надёжного товарища». Выбранным рассказывали о целях и методах борьбы, убеждали в целесообразности и необходимости самоотверженного служения Украине. Воспитывали уверенных в своей правоте, отверженных борцов за идею. Собирали и накапливали оружие, патроны. Выявляли и обезвреживали агентов полиции, которые пытались проникнуть в подполье. Готовили подпольщиков к открытому выступлению против врага в подходящее время. Вскоре такое время настало.
Как известно, первая попытка освободить наш город от оккупации произошла в феврале 1943 года. Она была неудачной. 19 февраля советские бойцы заняли окраину Новомосковска, Решкут, северные и центральные кварталы села Кулебовка, закрепились на территории шпалопропиточного завода. Но случилось то, чего высшее командование Юго-Западного фронта не предвидело. Утром 20 февраля немецкие войска группы армий «Юг» перешли в наступление в направлении Харькова. Положение подразделений в Новомосковске сложилось очень тяжёлым. Небольшой группе бойцов удалось отойти к Самарскому монастырю, где с 18 февраля укрывались несколько бойцов. Под вечер 20 февраля советские войска стремительно откатились от Новомосковска на восток и положение окружённых стало безнадёжным.
В этот трудный период на помощь красноармейцам Гаркушевский организовал почти весь центр СОУ, в котором были и жители городов Синельниково и Днепропетровска. Их было свыше 40 человек. Все пришли со своим оружием. Бойцы укрепились в храме Преображения Господнего.
Утром 22 февраля немцы, перед тем, как от осады перейти к наступлению на монастырь, обычно предлагали защитникам прекратить сопротивление и сдаться на милость карателей. Герои отклонили позорное предложение. Они стойко боролись, отбивая атаку за атакой, пока не закончились патроны. Возможности и силы сторон были слишком неравными. Бойцы приняли смерть, но врагу не покорились. Они достигли вершин героизма – ценой собственной жизни получили над врагом моральную победу, которая возвеличила их подвиг на века» [5].
В 1985 году, в память о тех событиях, возле монастыря возвели памятник, на котором выгравировано:
«Здесь 18-22 февраля 1943 года произошёл бой подразделений 35-й гвардейской стрелковой дивизии с крупными силами фашистов. В ходе боя погибли 11 красноармейцев и 40 человек мирных жителей…».
Спустя семьдесят с лишним лет имена этих «мирных жителей» до сих пор неизвестны. Неизвестно даже расположение братской могилы, в которой были похоронены защитники монастыря.
В. Билоус, «Новомосковская правда», «Это начиналось весной».
«С февраля и по июнь 1943 года Полина Ивановна Огурцова была бессменным распространителем листовок. Затем подпольный комитет назначает её связисткой к начальнику штаба Григория Филлиповича Павлова, которому нельзя было больше появляться в городе. В степь, между шпалопропиточным заводом и Марьяновкой, в определённые дни и часы девушка приходила к железной дороге, встречалась с бородачём, приносила самые новые и самые интересные вести.
Исключительное мужество и отвагу проявила Полина Ивановна во время февральских событий 1943 года. Когда наши части подошли к городу с севера, подпольный комитет посылает связистку через линию фронта, дабы сообщить командованию Красной Армии и партизанам, что в городе вражеские силы незначительные. Задание выполнено. С огромными трудностями и исключительной смелостью вернулась назад в город. Идя по улицам города, она увидела, что сюда прибывают крупные силы противника, подтягивается артиллерия, танки, мотопехота. Девушка растерялась: ведь она сказала, что в городе силы незначительные. Что же подумают о ней красноармейцы? Скажут, что предательница! И Полина Ивановна снова отправилась в путь. Она ещё раз переходит линию фронта.
Наши войска отступили. Вместе с ними отступили и подпольщики тт. Тяглый И. С., Ерёменко И. С. и другие. И снова Полина Ивановна Огурцова проявляет свою смелость подпольщицы. Именно она связала подпольщиков в единую группу, в единый комитет.
После февральских событий подпольный комитет провёл своё заседание в самом центре города, на квартире Чалых. И здесь Полина Ивановна много поработала, чтобы не заподозрили гитлеровцы и полицаи. Квартира Чалых находилась на Советской улице (теперь улица Гетманская – п.а.), через дорогу напротив отделения Госбанка. Это было самое людное и самое опасное место. Немцы и полицаи только и шныряли вокруг этого дома…» [6].
Из письменных воспоминаний Александры Карповны Фартуховой:
«Когда в 1943 году в феврале Советские войска подошли к северо-западной части города и дошли до Решкута, они были окружены немцами. Спиктаренко Е. Н. и Бутенко И. Н. ушли и долго их не было. Через несколько дней после жестоких боёв ко мне вернулся Спиктаренко, а через некоторое время и Бутенко И. Н. Спиктаренко был в чужом полушубке. Мне объяснил, что перейти в ряды Советских войск не удалось, а в с. Николаевке его переодел надёжный человек и предложил немедленно уйти.
В это время ко мне пришёл человек и говорит: «Александра Карповна, вам надо проехать дорогой до Марьяновки, осмотреть местность, где проходили наши войска и посмотреть, есть ли там убитые, и где лежат, и по возможности взять у них документы». Мне дали подводу из гужтранспорта (я там работала кассиром). Заперла ребёнка и поехала. Убитые были. Опасаясь возчика, я не могла к ним подойти. К тому же, немцы, как злые псы, добили 6 человек. Нам стало известно, что в город движется карательный отряд. Они ворвались в город, заполнили нашу улицу, дворы и квартиры. Мизиренко З. И. с маленьким ребёнком и старой матерью выбросили на улицу. Я тоже с 5-летним сыном оказалась на улице. Помогая Мизиренко З. И. переносить вещи ко мне в коридор, подхожу к калитке, смотрю, идёт знакомый партизан, ранее он был в моём доме, в фуфайке с ведром на руке, ранен. Подошёл и обращается ко мне: «Александра Карповна, спасайте». Соображать надо было быстро. Отправила его в сарай и велела рубить дрова, а сама ношу в дом, чтобы затопить печку. Мы с Зинаидой Ивановной Мизиренко решили проводить его через дворы (отодвинув доски в заборе) в убежище, где жила тётя Мизиренко, а там река и лес. С фронта он прислал письмо на горисполком с благодарностью» [7].
Из письменных воспоминаний Колесника Николая Тарасовича о Зине Белой:
«22 февраля 1943 Н. Головко и З. Белая поручили мне, Н. Белому и Вовке Лисовикову выйти в район Кирпичного завода постречать наших разведчиков и скрытно провести их на ШПЗ (Шпалопропиточный завод – п.а.), что мы и выполнили. Я и часть солдат с ПТО (2 шт) остались на ШПЗ, а часть ушла с Лисовиковым на кладбище (р-н Швейной фабрики).
23.02.43 г. в 16:00 двигалась колонна самоходок, танки и автомашины с Марьяновки. Головную самоходку из 45-мм орудия мы остановили в р-не В\ч 32180, затем второе орудие подбило танк, а затем они все развернулись и начали стрелять по ШПЗ. Такого шквала огня я никогда не видел даже и в кино. Почти всех там убили и с 3-мя солдатами, с пулемётом на саночках переправились к реке на ул. Кутузова, затем ушли в лес. Зина очень жалела, что она не была там и не ушла с войсками» [8].
А вот какой случай произошёл в доме сестёр Нестеренко, которые проживали в доме недалеко от железнодорожного вокзала.
К. Сахно, учитель СЗШ №16 г. Новомосковска, «Подвиг сестёр Нестеренко».
«Это случилось в феврале 1943 года. Одна из наших военных частей прорвала линию вражеской обороны, глубоко вклинилась в немецкий тыл и подошла к Новомосковску. Около 50 воинов овладели шпалопропиточным заводом.
Оккупанты сконцентрировали большие силы и при поддержке танков пытались выбить наших бойцов из занятых позиций. До последнего патрона оборонялись советские воины и, хотя им предлагали сдаться в плен, они практически все погибли в этом неравном бою.
Весь день жильцы небольшого дома за железнодорожной насыпью слышали выстрелы. Они, как и всё население привокзального района, жили надеждой на освобождение: ведь наши заняли шпалопропиточный завод. Но к вечеру бой затих. С окна было видно, как по железнодорожному полотну шли немцы с автоматами.
– Зайдут к нам или нет? – думали Нестеренки. В доме были только Валентина с малышом и её старшая сестра Александра. Вот снова где-то застрочил пулемёт, раздались одиночные выстрелы из винтовок. Потом всё стихло.
– Пойду воды наберу в колодезе, – решила старшая сестра. Только повернула за сарай – и её оторопь взяла: там лежал советский солдат. Вначале подумала – убитый, но услышала слабый голос:
– Воды. Дайте, пожалуйста, воды.
Стремглав кинулась в дом.
– Валентина, у нас в огороде красноармеец, живой, пить просит.
Та заволновалась. Что делать? Взять его к себе? А вдруг гитлеровцы нагрянут? За сокрытие советских солдат у них кара одна – смерть.
– Молоденький такой, – рассказывала Валентина, – беленький, а худой и грязный – аж смотреть страшно.
Боец был не раненый, но на вид был очень уставшим. Напившись, он ответил: «Двое суток не спал».
Сёстры помогли ему умыться, накормили и хотели положить спать, как вдруг снова прозвучали выстрелы. На железнодорожной колее появились немцы. Вот-вот повернут к дому. Александра Павловна, спрятав винтовку под лавку, приняла решение:
– Ложитесь в кровать, вы – муж моей сестры, а ты, Валя, бери сына и ложись рядом.
Так и сделали. Вошли двое гитлеровцев.
– Мамка, партизан, зольдат есть? – спросили они на ломанном русском языке.
– Найн, найн, – ответила Александра Павловна.
Тогда фашисты, держа автоматы на весу, подошли поближе к постели. Сёстры побледнели: сейчас рассмотрят, что голова у бойца стриженная, откинут одеяло и увидят военную форму.
– Партизан? – закричали фашисты.
– Найн, найн, арбайт, рабочий, муж, кранк, тиф, – говорила Александра.
В это время разошёлся маленький Коля.
– Кинд, гут, кинд, – засмеялись немцы и вышли.
Утром вернулся муж Валентины, Ефим Степанович, со старшим сыном, прятавшиеся у соседей.
Двое суток пробыл советский солдат в семье Нестеренко, а затем, ночью, Ефим Степанович вывел бойца и показал ему дорогу» [9].
Как видите, героями становились не только те, кто был на поле боя.
Из письменных воспоминаний Лисовиковой (Сухой) Дарьи Порфирьевны:
«В 1943 году, в феврале месяце частями Красной Армии была взята Новомосковская железнодорожная станция. В то время Володя был у своего друга, сына железнодорожного врача Павла Елецкого. Володя очень хорошо знал нашу местность и это очень помогло ему в работе разведчиц.
Через некоторое время наши войска оставили город. Сын просил командира, чтобы тот взял его к себе в отряд, но тот посоветовал оставаться в подполье и продолжать борьбу с заклятым врагом» [10].
В. Билоус, «Новомосковская правда».
«В феврале 1943 года части Красной Армии с боями приближались к Новомосковску. Народные мстители решили помочь регулярным войскам в освобождении родного города. На квартиру к Ивану Васильевичу Кутовому на Вороновку прибыл Павлов, Ерёменко и ещё несколько подпольщиков. Тяглый, Клейн и Соколовы остались в городе. В их обязанности входило: когда части Красной Армии завяжут бои на подступах к городу, они должны поднять членов подпольной организации и задать удар врагу в спину.
Немцы на протяжении суток успели подтянуть свежие силы и немало техники. Нужно было сообщить об этом партизанам и регулярный частям Красной Армии. Но как это сделать? Двенадцатилетняя дочь Татьяны Григорьевны – Зина идёт на смелый риск. Одев обноски, она направилась на Вороновку. Возле железнодорожного моста, проходящего через Самару, её встретили немецкие часовые. Девушка слёзно плакала, что у неё больная мать, что ходила в город за лекарствами и не нашла их. Её пропустили. Жизнь Зины держалась на волоске. Она перешла линию фронта и успела сообщить партизанам и бойцам об опасности. Больше суток пробиралась Зина снова в город. А мать, держась за сердце, нетерпеливо ждала её, свою юную героиню» [11].
После февральских событий
П. Ескин, глава совета ветеранов партизан и подпольщиков Присамарья, «Подпольщик Кутовой».
«Летом 1943 г. новомосковцы уже слышали канонаду советских пушек, а оккупанты ощущали приближение своего конца и зверели. Не доверяли и своим, не говоря уже о тех, кто работал у них. Неуважительно относились и к Ивану Кутовому, который ещё в начале 1942 года устроился на Новомосковской бирже труда. Но ему было равнодушно ихнее неуважение. Главное для него – выполнить задание подпольного комитета. По его поручению он вошёл в доверие к немцам. Не раз ему удавалось на бирже труда похищать бланки документов по трудоустройству, осуществлять побеги советских военнопленных, спасать местную молодёжь от вывоза в Германию.
Сюда, на биржу, стекались и отголоски местных событий. Недоумевали немцы, когда вдруг весь город был обклеен листовками с сообщениями Информбюро о наступательных боях советских войск. Ошеломил их взрыв на нефтебазе, которая охранялась днём и ночью, диверсия на железнодорожной колее, что связывает Новомосковск с Красноградом… С Кутовым фашисты нередко делились тайнами, про которые он и сам знал, потому как вместе с Ерёменком, Павловым, Тяглым, Шутем, Цокуром – членами подпольного комитета партии планировал против фашистов боевые операции. Чаще всего собирались «перед самым носом у фрицев» – в доме Чалого – в центре города, почти рядом с комендатурой» [1].
Иван Васильевич Кутовой родился 26 сентября 1915 года. В сентябре 1932 года начал обучение в Днепропетровском Политехникуме Сталинской железной дороги. Окончил курс обучения в мае 1936 года, получив специальность электротехника. Иван Кутовой сдал в Квалификационной Комиссии испытания по телеграфии на «пять» («отлично») и защитил курсовой проект (работу) на тему «А.Т.С на 1000-1500-2000 номеров, получив оценку «пять» («отлично»). После этого Кутовому Ивану была присвоена квалификация техника-электрика профиля «проволочная связь».