
Полная версия:
Урок провокации
Я уже собираюсь предложить Дениз повернуть назад, как взгляд цепляется за фигуру у черного форсированного Мустанга.
Джакс.
Он стоит, прислонившись бедром к капоту и слегка запрокинув голову. В тусклом свете переносных ламп его резкие, хищные черты лица и темные растрепанные волосы выглядят особенно притягательно. Даже с такого расстояния я различаю темные выразительные глаза, четко очерченные брови и острые скулы. Он медленно затягивается сигаретой, выпуская тонкую струю дыма в прохладный ночной воздух, и в этом небрежном, уверенном движении столько природной, опасной грации, что отвести взгляд просто невозможно. Его полные губы, сжимающие сигарету, придают дикому образу неожиданную чувственность.
Он невероятно горяч. Той самой первобытной красотой, от которой внутри все сжимается.
Все мои барьеры и вся недавняя уверенность начинают трещать по швам.
Внезапно Джакс замирает, чуть поворачивает голову в нашу сторону, и его цепкий взгляд мгновенно натыкается на меня.
Паника накрывает меня в ту же секунду.
Не раздумывая ни мгновения, я резко дергаю Дениз за рукав и буквально вжимаюсь в широкую спину случайного парня в кожаной куртке, который как раз проходит мимо, прячась за ним, как за щитом. Сердце бешено колотится где-то в горле.
— Ты чего творишь? — шепотом возмущается Дениз, пытаясь оглянуться.
— Тихо, не оборачивайся, — выдыхаю я, натягивая капюшон ниже.
Подруга замечает Джакса, прищуривается и переводит взгляд на меня.
— Это новая тактика? Теперь ты избегаешь Риверса?
Я качаю головой.
— Не хочу попадаться ему на глаза здесь. Он и так считает, что я не даю ему прохода.
Дениз едва слышно хмыкает.
— Чтобы ты знала, дома я тебе ни на секунду не поверила.
Я удивленно изгибаю бровь.
— Ты о чем?
— Не прикидывайся. Я слишком хорошо тебя знаю, Белла.
Ответить я не успеваю. Грохот музыки резко сменяется всеобщим ревом толпы, моторы на линии старта синхронно взрываются гулом. Джакс бросает окурок на землю и гасит его подошвой ботинка. Затем одним плавным движением он открывает дверцу и запрыгивает в салон своей машины, захлопывая ее в тот самый миг, когда судья взмахивает стартовыми флажками.
Толпа взрывается единым звериным криком, когда машины срываются с места, поднимая тучи сухой пыли и мелких камней. Воздух мгновенно пропитывается гарью паленой резины.
В этот момент парень, за чьей широкой спиной мы только что прятались, оборачивается. На его лице играет развязная, но вполне добродушная ухмылка. Он оценивающе смотрит на нас, легко перекрикивая грохот моторов.
— Если хотите увидеть хоть что-то, кроме чужих затылков, идемте за мной, цыпочки. Тут соваться к ограждению бесполезно, затопчут.
Мы с Дениз переглядываемся. В голове мгновенно всплывает суровый голос Калеба и его приказ стоять у машины, но парень уже разворачивается и уверенно прокладывает нам путь сквозь плотную толпу, расталкивая зевак плечами. Спорить или отставать сейчас кажется глупым, ведь зрелище уже захватывает целиком. Мы послушно семеним следом, протискиваясь ближе к самому краю трассы, туда, где обзор открывается во всю длину поворота.
Сердце бьется где-то у горла. Я забываю об обещании, данном Калебу, и ищу глазами знакомый черный Мустанг.
Джакс идет вторым, вися на хвосте у белого заряженного спорткара перед самым входом в крутой поворот каньона. Я подаюсь вперед, вцепившись пальцами в холодную сетку ограждения, и не могу отвести взгляд от того, как уверенно и безумно опасно он входит в вираж.
Рев моторов достигает пика, когда Мустанг на невероятной скорости вылетает из финального поворота. Джакс срезает угол настолько рискованно, что кажется, будто машина вот-вот чиркнет крылом по бетонному отбойнику, но в следующее мгновение он резким движением выкручивает руль, оставляя соперника далеко позади.
Под оглушительный взрыв толпы Мустанг пересекает финишную черту.
Я выдыхаю только сейчас, осознавая, что все это время не дышала. Поворачиваюсь, чтобы поделиться впечатлениями с Дениз, но ее рядом нет.
В суматохе хлынувшей к центру площадки толпы нас просто растащило в разные стороны. Я делаю пару шагов назад, оглядываясь по сторонам и вглядываясь в мелькающие лица в тусклом свете фар.
— Дениз? — тихо зову я, но мой голос полностью тонет в общем гуле.
Проходит несколько минут. Я успеваю протиснуться сквозь несколько компаний зрителей, ругаясь про себя и пытаясь разглядеть знакомую макушку среди этого хаоса. Поиски начинают выматывать, а в груди вырастает раздражение на саму себя.
Стоило послушать Калеба. Он ведь больше никогда не возьмет меня сюда.
Я заворачиваю за какой-то фургон, надеясь, что Дениз могла уйти туда, и внезапно упираюсь в высокую фигуру. Отшатнувшись, резко поднимаю голову и замираю.
Темные глаза Джакса сужаются, а на губах появляется та самая медленная, опасная ухмылка, от которой внутри все переворачивается.
— Адвокаты сегодня предпочитают болеть из первого ряда, — низким, хриплым после гонки голосом произносит он, преграждая мне путь и заставляя вплотную столкнуться с ним лицом к лицу.
Глава 6
Джакс
Белла не отвечает.
Если честно, впервые вижу ее такой растерянной. Перед самым заездом, когда мой взгляд скользил по толпе, я заметил ее. Но она тут же исчезла, и я решил, что ошибся.
Теперь она стоит передо мной с широко распахнутыми глазами, и вся ее привычная дерзость куда-то исчезает. Кажется, я понимаю почему. Сейчас она в моем мире, а не в своем привычном, где может вести себя, как угодно. Только не здесь.
Внезапно я ловлю себя на мысли, что мне это начинает нравиться.
После тяжелой гонки адреналин все еще гудит в крови, но этот неожиданный сюрприз перекрывает весь остальной шум ночной трассы. Я делаю шаг ближе, сокращая расстояние до минимума, и упираюсь ладонью в металл фургона рядом с ее плечом, лишая пути к отступлению.
Я задерживаю дыхание, наслаждаясь каждой секундой. Та самая Белла, которая на любых студенческих вечеринках всегда уверенно шла в наступление, загоняла меня в угол острыми вопросами и беззастенчиво нарушала мое личное пространство, сейчас сама оказалась в ловушке.
Теперь правила игры изменились. И она полностью в моей власти.
Уголки моих губ сама собой трогает медленная улыбка.
— Ну так что, адвокат? — понизив голос до тихого, почти интимного шепота, спрашиваю я, наклоняясь ближе. — Решила лично собрать улики по делу о незаконных гонках? Или университет расширил программу практики до ночных облав в каньоне?
Мне нравится видеть ее такой — растерянной, прижатой к металлу фургона, сбитой с толку.
И именно на этой мысли я неожиданно спотыкаюсь.
Какого черта? Я ведь должен злиться, что она сунула нос туда, где ее могут в два счета растоптать.
Но в следующее мгновение ее глаза сужаются. В глубине темных зрачков вспыхивает тот самый знакомый, дикий и дерзкий огонек, от которого по спине мгновенно пробегает холодок. Прежняя робость исчезает без следа, уступая место ее фирменному вызову.
Она резко вскидывает подбородок, глядя на меня снизу вверх с таким видом, будто это вовсе не она сейчас прижата к стенке, а я снова едва не угодил в ее капкан.
— Улики собраны, — чеканит она каждое слово. — И что ты сделаешь? Как избавишься от них?
Ее голос звучит тихо, но с такой дерзкой уверенностью, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Этот вызов бьет наотмашь, мгновенно снося всю мою напускную уверенность.
Я зависаю на полуслове. Мой взгляд помимо воли опускается ниже, к ее чуть приоткрытым, насмешливым губам. Волна неожиданно обжигающего желания накатывает так резко, что в голове на мгновение становится пусто. Вместо того чтобы пригрозить ей или выставить отсюда, я вдруг отчетливо осознаю, как сильно хочу закрыть этот дерзкий рот поцелуем.
Я прекрасно знаю, чего она хочет. Она никогда этого не скрывала.
Я не слепой и отлично вижу, какой чертовски сексуальной она становится, когда в ее глазах горит этот безумный огонь. Если честно, я мог прижать ее к стенке и поцеловать еще пару месяцев назад, чтобы наконец узнать, какая она на вкус. Но моя проклятая гордость никогда бы этого не позволила. Я слишком хорошо знаю ее манеру выходить победительницей из любого спора, и становиться очередной галочкой в ее списке поверженных парней мне совершенно не хочется.
Ей вечно нужно доказывать свое превосходство.
Я стою и смотрю на нее, задавая себе один и тот же вопрос: я действительно круглый идиот или у меня просто раздутое до небес эго? Ведь никому бы не стало хуже. Никто бы не пострадал, если бы мы давно перестали ходить вокруг да около и отбросили эту показушную борьбу.
Но вместо этого мы снова стоим на краю пропасти и играем в опасную игру, где каждый ждет, кто сорвется первым.
Белла не подается вперед, и это почему-то выбивает почву у меня из-под ног. Обычно она не отступает ни на шаг. Наоборот, прет напролом, засыпает колкостями и перехватывает инициативу. Но сейчас она просто замирает, чуть приоткрыв губы, и смотрит на меня.
Чего она ждет? Проверяет, сорвусь ли я первым?
Но резкий взрыв шума вокруг нас мгновенно рушит это напряжение.
Сквозь грохот музыки и рев моторов прорезается тот самый звук, от которого у каждого гонщика адреналин подскакивает до критической отметки. Протяжный визг рации на высокой частоте и чей-то громкий крик через мегафон.
Толпа в один миг приходит в движение, превращаясь в безумный муравейник. Кто-то орет: «Копы!», кто-то сбивает на землю столы с аппаратурой, спешно сматывая провода, а владельцы заряженных машин срываются с места, даже не дожидаясь остальных.
На нелегальных гонках так всегда. Камеры слежения на подъездах к каньону или кто-то из парней на «фишке» замечают патрули заранее, но времени на сборы все равно остается всего несколько секунд. Каньон вспыхивает яркими лучами мечущихся фар и гудками клаксонов.
— Ты с Калебом? — быстро спрашиваю я, глядя в испуганные глаза Беллы.
Она кивает.
— Мой телефон остался в его машине.
Я вижу, с каким трудом она это произносит. Ее губы сжимаются в тонкую линию. Признаться в такой глупой оплошности — остаться в каньоне без связи и без телефона — для нее почти унижение.
Но времени на разговоры нет. Полицейские люстры уже окрашивают скалы в тревожный красно-синий цвет.
Я не теряю ни секунды. Резко перехватываю ее запястье — кожа холодная, пульс бьется с сумасшедшей скоростью — и тяну за собой. Мы протискиваемся сквозь хаотичную толпу, которая несется к машинам. На пути попадается Диего. Он лихорадочно закидывает в багажник канистры с топливом.
— Валим, Диего! Хвост на хвосте! — бросаю ему на ходу, перекрикивая рев моторов.
— Вижу! Дави их, шеф! — откликается он, захлопывая крышку багажника.
Я распахиваю дверь Мустанга, буквально закидываю Беллу внутрь, сам запрыгиваю за руль и захлопываю дверь.
Мотор оживает с пол-оборота. Мустанг срывается с места, вгрызаясь шинами в гравий и оставляя за собой облако пыли. Красные и синие вспышки патрульных машин уже отражаются в зеркалах заднего вида.
Я резко выворачиваю руль, уводя машину в узкий технологический съезд, который знают только местные гонщики. Мустанг проскальзывает между серыми скалами и растворяется в темноте, оставляя копов далеко позади.
Преследование сброшено.
В салоне повисает тишина, нарушаемая только мерным гудением остывающего двигателя. Я бросаю быстрый взгляд на пассажирское сиденье.
На губах Беллы играет улыбка. Она пытается ее скрыть, но лихорадочный блеск в глазах выдает ее с головой.
Я резко отвожу взгляд обратно на дорогу, сильнее сжимая кожаную оплетку руля.
Совершенно не знаю, как к этому относиться. Я ожидал чего угодно — паники, слез, даже истерики, — но только не этого сияющего взгляда.
Но этот миг триумфа длится недолго.
Белла резко бледнеет, кривится и вцепляется пальцами в край сиденья.
— Черт, Калеб меня убьет! — срывается с ее губ, и в голосе звучит неподдельный ужас.
Я тут же подхватываю:
— Или попадется копам, потому что сейчас носится по всему каньону и ищет тебя.
На ее лице на секунду проступает настоящий стыд. Кажется, только сейчас до нее окончательно доходит, какой переполох она устроила и в какое положение поставила друга.
И я снова ловлю себя на том, как быстро меняются маски на ее лице.
Гордая неприступная девушка.
Дерзкий адвокат.
Восторженный зритель.
Теперь испуганная девчонка, которой стыдно за собственную глупость.
Для меня это почему-то оказывается чем-то совершенно новым.
Не говоря ни слова, я тянусь к карману, достаю телефон и в пару движений нахожу контакт Калеба. Он отвечает сразу, и это может говорить о том, что сам только что сумел оторваться.
— Калеб, — сразу говорю я. — Твоя потеряшка со мной. Все нормально. Выдыхай.
В динамике на секунду становится слишком тихо, а затем раздается оглушительный выдох, полный чистого ужаса и облегчения.
— Слава богу… Чел, я чуть кирпичей не наложил! Она вообще жива?
— Думаю, тебя она сейчас боится больше, чем копов, — бросаю короткий взгляд на Беллу. — Сам как? Не зацепили?
Калеб шумно втягивает воздух.
— Да, ушел. Копы чуть не зажали на выезде к трассе, пришлось через овраг прыгать. Тачка цела, сам живой. Привези ее к заправке у шоссе, мы с Дениз будем через десять минут.
— Понял.
Я сбрасываю вызов и кладу телефон на центральную консоль.
Белла бросает на меня быстрый, изучающий взгляд. В нем снова вспыхивают знакомые искры.
— Мне тебя поблагодарить? — с легкой, выжидательной усмешкой спрашивает она.
Я криво улыбаюсь, не отрывая взгляда от дороги, и выдаю то, от чего у самого внутри все с треском рушится.
— Естественно. Только я сам придумаю как именно. И попозже.
Слова слетают с языка раньше, чем я успеваю их остановить. Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как внутри поднимается что-то похоже на шок.
Какого черта я только что сказал?
Это ведь звучит как откровенный флирт. Как вызов. Как продолжение той самой опасной игры, в которую я поклялся не играть. Неужели эта невыносимая девчонка действительно сумела пробить мою броню?
Белла едва слышно усмехается, но уже в следующую секунду ее лицо снова мрачнеет.
— Позже вряд ли получится, — цедит она, нервно прикусывая губу и глядя в боковое окно. — Скорее, тебе понадобится черный костюм на мою панихиду. Калеб меня точно прибьет.
Я только качаю головой, чувствуя, как на губах появляется невольная ухмылка. Но ответить не успеваю. Телефон на центральной консоли снова оживает. Короткая вибрация, и на экране высвечивается имя Калеба.
Я включаю громкую связь.
— Джакс, у меня хвост! — раздается в динамике его напряженный голос, перекрываемый ревом двигателя и воем сирен где-то позади. — На меня сел патруль. Пытаюсь уйти по окружной, но они висят на бампере! Я к заправке не успею, забудь!
Связь обрывается.
Я медленно перевожу взгляд на Беллу. На ее лице застывает смесь ужаса и обреченности.
Калеб не просто задерживается. Он сам оказался в ловушке.
— Ну что, — усмехаюсь я, хотя внутри все напрягается до предела, и резко переключаю передачу. — Похоже, черный костюм пока отменяется. Придется везти тебя домой самому. Диктуй адрес.
— С ним все будет в порядке? — обеспокоенно спрашивает Белла.
Я уверенно киваю.
— Можешь не сомневаться.
***
Я подруливаю к ее дому, глушу мотор и выключаю фары. Белла замирает на пассажирском сиденье, глядя на меня.
— Спасибо, Джакс, — говорит она тихо.
И в этот момент в ее голосе нет ни капли едкого сарказма или откровенного флирта. Только усталость и странная, непривычная мягкость.
Я поворачиваюсь к ней, упираясь рукой в спинку ее кресла.
— Не за что, адвокат. Только в следующий раз, когда решишь сунуться в этот змеюшник без связи и телефона, хотя бы думай головой.
Она едва заметно кривит губы в подобии своей фирменной ухмылки, но глаза остаются серьезными.
— Постараюсь, — отвечает она уже гораздо тише обычного.
И почему-то не спешит уходить. Словно между нами все еще висит то самое недосказанное обещание. И невысказанная благодарность.
Я смотрю сначала на ее губы. Потом в глаза. Чувствуя, как этот чертов воздух в салоне снова начинает искрить.
— Я ведь слов на ветер не бросаю, Арабелла, — напоминаю ей, нарушая затянувшуюся паузу. — Свой долг ты мне все еще должна.
Она медленно выдыхает, чуть подаваясь вперед. Но вместо ответа резко дергает ручку двери и распахивает ее.
— Сначала доживи до этого, Джакс, — бросает она через плечо, выскальзывая из машины, и захлопывает дверцу.
Я провожаю ее взглядом, пока она поднимается по крыльцу, и чувствую, как внутри все горит.
Чертовка определенно знает, как свести с ума.
Она сменила тактику.
Глава 7
Белла
Я осталась жива, и это уже маленькая победа, учитывая, с каким выражением лица Калеб отчитывал меня сегодня утром за все безумия прошлой ночи.
Он действительно не стал меня убивать, за что ему определенно стоит сказать спасибо, но предсказуемо объявил, что о любых ночных поездках на трек можно забыть раз и навсегда. Больше он меня с собой не возьмет, даже если я буду стоять перед ним на коленях и умолять.
Только вот он сильно недооценивает мою привычку добиваться своего.
Я помешиваю остывающий кофе на кухне юридической клиники и смотрю в окно. Я вовсе не расстроена этим запретом. Совсем наоборот, потому что теперь шахматная доска выглядит совершенно иначе. Я своими глазами увидела, как устроены нелегальные гонки, как работают тайные маршруты и где искать лазейки, а главное — узнала слабое место главного гонщика этого каньона.
Его имя крутится в мыслях назойливой мелодией, от которой никак не получается избавиться.
С самого утра я пытаюсь сосредоточиться на рабочих документах, разложить по полочкам свежие иски, но стоит закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же всплывает темный салон его Мустанга, прожигающий взгляд и тот самый голос, пообещавший самостоятельно придумать плату за мое спасение.
Свой долг ты мне все еще должна.
Отзвук этих слов заставляет пальцы сильнее сжать керамическую кружку. Я чувствую себя так, будто сама добровольно шагнула в ловушку, но почему-то совершенно не хочу из нее выбираться. Джакс въелся под кожу острым осколком, и выбросить его из головы оказывается гораздо сложнее, чем выиграть самый сложный судебный процесс.
Дверь кабинета приоткрывается, и на пороге появляется мистер Кеннеди. Выглядит он, как всегда, уставшим: чуть помятый костюм, папка документов под мышкой и вечное выражение человека, которого, кажется, ничто уже не способно поразить.
— Арабелла, вот ты где, — произносит он, останавливаясь рядом и упираясь пальцами в столешницу. — Если хочешь увидеть, как закон работает в дикой природе, а не на бумаге в аудитории, собирайся. У меня через час продолжение судебного разбирательства по одному делу. Мы уже близки к завершению, и мне нужен толковый второй номер, чтобы вести записи и структурировать материалы. Пойдешь стажером?
Я смотрю на него, чувствуя, как внутри на секунду замирает дыхание.
— Конечно, пойду, — отвечаю слишком быстро, будто боюсь, что мистер Кеннеди передумает.
Уже через сорок минут мы приезжаем в здание окружного суда округа Марикопа в Финиксе. Кеннеди на ходу бросает мне папку с материалами дела, о котором успел вкратце рассказать по дороге, и мы быстро проходим в зал заседаний.
На скамью подсудимых усаживают парня. На нем стандартная роба округа, руки закованы в цепи, а на запястьях звенят наручники. Бледный, с запавшими глазами, он выглядит до ужаса молодо.
Это Томас. Брат той самой девушки, о которой я читала в материалах по дороге сюда и которую нашли мертвой.
Кеннеди садится за стол защиты и молча кивает мне занять место рядом. Я опускаюсь на жесткий стул, чувствуя, как ладони внезапно становятся ледяными. В зал входит судья, и секретарь объявляет о продолжении слушания по делу штата против Томаса Миллера.
Прокурор поднимается со своего места. Его голос звучит ровно и сухо, разрезая гулкую тишину.
— Штат Аризона против Томаса Миллера. Обвинение в убийстве первой степени по статье 13-1105 Уголовного кодекса Аризоны.
Слова звучат оглушительно, одно за другим. Раньше о таком я только читала. Прокурор напоминает обстоятельства той ночи: ссора в квартире из-за того, что сестра продолжала встречаться с заклятым врагом Томаса, крики, глухие удары, несколько ножевых ранений, от которых девушка скончалась.
Обвинение настаивает, что Томас заранее обдумал свои действия и намеренно лишил сестру жизни. Прокурор добивается обвинительного вердикта по первой степени, а это означает, что Томасу может грозить пожизненное заключение. Кеннеди делает пометку на полях блокнота, перелистывая страницу. Его задача — оспорить версию обвинения, поставить под сомнение доказательства предумышленности и добиться более мягкой квалификации, если оправдать Томаса не удастся.
Я смотрю на Томаса. Он не поднимает глаз. Его взгляд прикован к деревянной столешнице, пальцы судорожно сцеплены в замок, а плечи едва заметно подрагивают. Я ожидала увидеть монстра из криминальных сводок. Вместо этого передо мной сидит сломленный парень, который своими руками уничтожил самое близкое, что у него было, из-за тупой вражды.
Рядом Кеннеди демонстрирует абсолютный, ледяной профессионализм, внимательно разбирая показания свидетелей и сопоставляя их с материалами дела. Я впервые вижу вживую, в какой липкой грязи мне предстоит работать, и от этого осознания перехватывает дыхание.
Я сглатываю, заставляю пальцы разжаться и крепче перехватываю ручку. Я не позволяю себе опустить руки или выдать хоть единым движением то, как внутри все оборвалось.
Лицо должно оставаться каменным. Профессиональным. Непроницаемым. Таким, каким его держат опытные юристы за этим столом. Если сейчас покажу слабину или сорвусь на дрожь в голосе, Кеннеди сожрет меня живьем, а моя университетская репутация умрет быстрее, чем закончится это заседание.
Заседание продолжается, превращая трагедию в сухую последовательность показаний, документов и вопросов. Прокурор вызывает свидетелей, представляя доказательства обвинения, а я стараюсь фиксировать каждую деталь.
— Защита, ваш выход для перекрестного допроса, — раздается бесстрастный голос судьи.
Кеннеди поднимается плавно и уверенно, что почти несвойственно его фигуре. Но на удивление в зале суда Кеннеди преображается. Он начинает задавать свидетелю один вопрос за другим, возвращаясь к деталям, которые прокурор предпочел оставить без внимания. В показаниях соседей и полицейских рапортах Кеннеди находит противоречия, заставляя свидетелей уточнять собственные слова и постепенно расшатывая версию обвинения.
Я смотрю на наставника и понимаю, насколько настоящая работа адвоката отличается от того, о чем нам рассказывают в университете. Здесь все гораздо сложнее, и мне еще многому предстоит научиться. Но этот путь я выбрала сама.
Когда судья наконец объявляет перерыв, я позволяю себе сделать судорожный выдох. Заседание продолжится позже, но сегодня я уже увидела достаточно, чтобы понять, насколько далека настоящая работа адвоката от того, что нам рассказывают на лекциях. Кеннеди быстро собирает бумаги в потертую кожаную папку и бросает на ходу оценивающий взгляд на мои исписанные дрожащим почерком страницы.
— Для первого раза неплохо, Арабелла. В машине ждет еще одна стопка отчетов по баллистике. Разбери их до завтра.
Я молча киваю, поднимаясь из-за жесткого стола. На ватных ногах иду вслед за ним к тяжелым дверям, бросая последний взгляд на Томаса, которого конвой уже уводит обратно в камеры.

