
Полная версия:
Урок провокации

Тея Лав
Урок провокации
Плейлист
Hollywood Undead — Bloody Nose
Rihanna — Pour It Up
MGK feat. Trippie Redd — Candy
Hollywood Undead — Cashed Out
Bad Omens — Artificial Suicide
Thousand Foot Krutch — Let the Sparks Fly
Papa Roach — Scars
Глава 1
Белла
Музыка играет слишком громко, вокруг пахнет дорогим парфюмом. Повсюду смех, разговоры, вспышки камер и привычный флирт. Очередная вечеринка, ничем не отличающаяся от сотни предыдущих.
Я стою на террасе, лениво помешивая лед в бокале.
Кевин уже минут десять рассказывает мне про новую машину, которую пригнал его старший брат, то и дело заглядывая в глаза и ловя каждое мое движение. Он наклоняется ближе, чем следовало бы, явно рассчитывая, что я позову его к бассейну или хотя бы уделю ему чуть больше внимания, чем остальным.
Мне не хочется быть грубой сукой, поэтому я ограничиваюсь вежливой улыбкой.
— Вот ты где. — Дениз появляется на террасе, хватает меня под руку и тянет в дом. — Кевин, хватит лекций про поршни. Давайте лучше танцевать.
Внутри жарче, чем на улице.
Мы с Дениз со смехом растворяемся в толпе, и вскоре вокруг нас появляется привычное свободное пространство. Я ловлю жадные взгляды парней и чувствую, как они задерживаются на моей фигуре. Не буду лукавить — мне нравится внимание. Темные волосы с несколькими розовыми прядями струятся по спине, когда я запрокидываю голову в танце. Узкое черное платье едва заметно приподнимается, открывая бедра чуть сильнее, чем следовало бы.
Сегодня мне хочется чувствовать себя свободной и не думать о том, кто что подумает.
В какой-то момент атмосфера меняется. Музыка продолжает играть так же громко, но пространство словно заполняется чьим-то присутствием. Я поворачиваю голову к входной двери, куда неожиданно смещается внимание почти всей комнаты.
На пороге появляется Калеб.
Его тут же хлопают по плечу, приветствуют кивками и короткими окриками, но он почти сразу делает шаг в сторону, освобождая проход. За ним входит тот, кого здесь никто не ждал.
Джакс Риверс.
Он выглядит чужим среди этой студенческой вечеринки и одновременно настолько уверенным, будто именно ему принадлежит весь дом. Черная кожаная косуха поверх простой футболки подчеркивает широкие плечи, темные волосы слегка растрепаны, а на скуле виднеется старый шрам.
Он не рассматривает людей вокруг. Его глаза спокойно скользят по комнате, задерживаясь ровно настолько, чтобы оценить обстановку.
Когда они встречаются с моими, внутри неприятно что-то сжимается.
Никакого узнавания.
Никакого приветствия.
Только равнодушие.
Я сильнее сжимаю бокал. Какого черта меня вообще волнует этот парень?
Дениз оказывается рядом почти сразу.
— О, я знаю этот взгляд, — тихо хмыкает она, проследив направление моих глаз.
Я тяжело вздыхаю.
— Да ладно тебе, — продолжает подруга, покачивая бедрами в такт музыке. Дениз откидывает за плечо несколько афрокосичек, на ее темной коже мелькают блики цветных огней. В коротком топе и обтягивающих джинсах она выглядит чертовски сексуально и, кажется, прекрасно об этом знает. — Не понимаю, почему ты так зациклилась на нем. Только потому, что он не смотрит на тебя так, как остальные?
— Не знаю.
Дениз понимающе улыбается.
— Тебе нужен парень, Белла. У тебя давно не было нормальных отношений. Ты ведешь себя, как школьница, которая втрескалась в крутого старшеклассника.
— Спасибо за глубокий психоанализ, доктор.
— Всегда пожалуйста.
Я смотрю на барную стойку. Джакс принимает стакан у кого-то из парней и продолжает стоять так, будто происходящее вокруг его совершенно не касается.
Дениз думает, что дело в моем самолюбии.
Если бы. Меня цепляет совсем другое.
Он держится так, словно весь этот мир — вечеринки, деньги и красивые люди — для него ничего не значит, и мне вдруг становится жизненно важно понять почему.
— Нет, Белла, — уже серьезнее говорит Дениз.
Но я смотрю только на него.
— Да.
Поправив волосы, я уверенно направляюсь к барной стойке.
Шум остается где-то позади. Я чувствую спиной растерянный взгляд Дениз, но останавливаться уже поздно. Когда подхожу ближе, Джакс как раз ставит пустой стакан на стойку. На секунду его глаза задерживаются на мне, медленно скользят по волосам, платью и поднимаются к губам. В глубине темных глаз мелькает мужской интерес, от которого у меня на мгновение сбивается дыхание.
И почти сразу исчезает.
— Налей еще, — спокойно бросает он бармену.
Будто меня рядом нет. Я замираю в шаге от него, чувствуя себя полной дурой. Это даже не грубость. Такое ледяное безразличие ранит сильнее любых оскорблений.
Я кладу ладонь на деревянную стойку.
— Тяжело, наверное, находиться среди людей, которых презрительно терпишь?
Он медленно поворачивает голову.
— С чего ты взяла, что я их терплю? — Его голос оказывается ниже, чем я ожидала, с легкой хрипотцой. — Я здесь по делу. А вот что здесь делаешь ты, кроме попыток привлечь мое внимание?
Ответ попадает точно в цель.
— Ошибаешься, Риверс, — спокойно произношу я, выдерживая его взгляд. — Я сюда не за твоим вниманием пришла. Просто люблю знать, кто портит воздух на моих вечеринках.
Уголок его губ едва заметно дергается.
— Тогда советую отойти подальше. Скоро воздух испортится окончательно.
Меня добивает его спокойствие. Это он пришел сюда после меня. Но разговаривает так, будто все здесь принадлежит ему.
Я сокращаю расстояние между нами.
— Вообще-то первой здесь была я, если ты не заметил. Так что это не я пытаюсь привлечь твое внимание. Скорее наоборот. Ты входишь сюда с видом человека, которому весь мир что-то должен.
Он даже не отступает. Только чуть склоняет голову, внимательно рассматривая меня.
— Мне все равно, кто был первым. И уж точно я не собираюсь тратить время, чтобы за кем-то следить.
Он отворачивается обратно к стойке. Разговор, по его мнению, закончен. Но я успеваю заметить одну мелочь. Его челюсть напряжена. Пальцы слишком крепко сжимают край столешницы.
Именно за это можно зацепиться.
Я наклоняюсь чуть ближе.
— Знаешь, а ведь ты врешь.
Он молчит.
— Тебе не все равно. Просто ты понятия не имеешь, как себя вести, когда кто-то смотрит на тебя не снизу вверх и не с испугом. — Я выдерживаю короткую паузу. — Пришел сюда с видом плохого парня из дешевого кино, рассчитывая, что все расступятся?
Кончиками пальцев легко касаюсь стойки рядом с его рукой.
— Расслабься, Риверс. Здесь всем плевать на твою суровую мину. Кроме тебя самого.
Он замирает.
На долю секунды на его лице появляется настоящее удивление, а потом глаза темнеют от раздражения.
Наконец-то.
Но ответить он не успевает. Я выхватываю стакан из его руки. Крепкий алкоголь обжигает горло, но я даже не морщусь.
— За твое равнодушие, Риверс.
Пустой стакан со стуком возвращается на стойку. Я разворачиваюсь и уверенным шагом ухожу обратно в центр гостиной.
Музыка снова накрывает меня, толпа смыкается вокруг, и я позволяю себе раствориться в танце. Только ощущение чужого внимания никуда не исчезает. На этот раз Джакс больше не отворачивается.
Глава 2
Белла
В голове до сих пор гудит после вчерашней вечеринки. Яркое солнце Аризоны безжалостно заливает белые мраморные столешницы и высокие потолки кухни в стиле модерн, пока я забредаю сюда в одной растянутой футболке, крепко сжимая кружку с горячим кофе.
Мы сняли этот двухэтажный дом недалеко от кампуса два года назад. Просторная гостиная и веранда обошлись в круглую сумму, но оно того стоило.
Дениз уже сидит на высоком барном стуле у кухонного острова и методично закрашивает синяки под глазами консилером. Хлоя крутится рядом у раковины, ее белоснежные волосы собраны в небрежный высокий хвост, а безупречные черты лица не портят даже легкие следы вчерашних коктейлей. Она одновременно что-то ищет в сумочке и оживленно жестикулирует.
— Серьезно, этот квотербек весь вечер таскался за мной, но он же тупой как пробка, — тараторит Хлоя, резко поворачиваясь ко мне. — В отличие от некоторых. Белла, ты вообще видела, как на тебя пялился Джакс Риверс?
Как обычно, при упоминании этого парня мое сердце на миг замирает, и каждый раз это сбивает меня с толку. Но я быстро беру себя в руки, делаю медленный глоток кофе и позволяю себе самодовольную улыбку.
Конечно, я видела. Его тяжелый, пристальный взгляд жег мне спину почти всю ночь. Чертовски приятно осознавать, что этот невозмутимый король ночных гонок потерял контроль. Хочется верить, что в свои двадцать один я уже отлично умею читать людей и видеть их насквозь. Но где-то в глубине души, под этой уверенностью, все равно копошится трезвая мысль: как бы искусно я ни играла в эти кошки-мышки, тот взгляд был всего лишь на один вечер. В следующий раз он снова будет равнодушен.
Почти все мои друзья знают об моей одержимости Джаксом, и готова поклясться, что об этом знает и он. Мне не стыдно, я стараюсь прятать это за шутливым флиртом или простой заинтересованностью, которая не делает из меня больную и влюбленную психопатку. Его равнодушие не выставляет меня посмешищем лишь потому, что моя уверенность в себе гораздо сильнее этого. К тому же Джакс так редко забредает на студенческие вечеринки, что иногда кажется, будто он вовсе не учится, хотя это не так. Его жизнь совсем другая, и происходящее в кампусе его не интересует. Именно это и делает его почти недосягаемым для меня.
Так что, да, со стороны все выглядит так, будто я просто флиртую и уже год пытаюсь заполучить Джакса в свои сети. Даже другие парни и свидания не способны отвлечь меня от главной цели. Обычная игра, ничего серьезного. Но есть вещи, о которых я не говорю вслух. Даже мысли, которые возникают у меня в голове, я стараюсь прогонять, не то что произносить их вслух.
Вспоминая его глаза, я невольно поджимаю губы. Черт. Лучше бы все было как раньше.
Первые два года в Университете Аризоны Джакс Риверс существовал для меня где-то на периферии университетской жизни. Ну да, еще один смазливый парень с факультета бизнес-управления, от которого все девчонки на курсе теряли голову. Высокий, с этой вечной расслабленной походкой и взглядом человека, которому все вокруг глубоко безразлично. Так же, как и сейчас, он почти не появлялся на студенческих вечеринках в кампусе, предпочитая растворяться в абсолютно в другой атмосфере. Для меня он был просто очередной красивой картинкой, которая не стоила потраченных нервов и времени.
Ровно год назад все изменилось.
Это случилось в середине октября, когда осенняя жара наконец спала. Я застряла на заправке на окраине Феникса около двух часов ночи после неудачной вечеринки. У моей машины сел аккумулятор, как и телефон, который разрядился в ноль. Я уже собиралась просить у заправщика его телефон, когда рядом с колонкой остановился черный Мустанг.
Из машины вылез Джакс в испачканной машинным маслом черной футболке, с растрепанными волосами и сигаретой в зубах. Он не стал строить из себя вежливого спасителя или отпускать дешевые шуточки. Он просто молча кинул мне в салон переносной аккумулятор, посмотрел на капот моей машины своими темными, непроницаемыми глазами и сказал:
— Если через десять минут не заведешься, брошу тебя здесь куковать, котенок.
В тот момент в нем не было ни капли очарования, за которое его любили в кампусе. Была только опасная уверенность человека, который каждую ночь играет в рулетку со смертью на ночных трассах. Именно тогда идеальный фасад «просто симпатичного парня» треснул, обнажив под собой кое-что гораздо более интересное.
Я заставила мотор завестись ровно через семь минут, чисто из вредности, чтобы не дать ему повода меня бросить. До сих пор помню, как зло захлопнула капот, подошла к его Мустангу и молча вернула аккумулятор через опущенное стекло, бросив в ответ что-то ядовитое про его манеру вождения и общения. Джакс тогда лишь усмехнулся, затягиваясь сигаретой, и в его глазах мелькнуло искреннее удивление.
С той ночи что-то щелкнуло.
От воспоминаний меня возвращает голос Хлои, которая звонко щелкает крышкой своей помады.
— Так, все готовы? Сегодня я ваш водитель до кампуса.
Возвращаясь в реальность и отставляя пустую кружку в раковину, я выдыхаю.
— Езжайте без меня. Мне нужно добить это гребаное дело по грабежу со взломом, иначе профессор Миллер сегодня меня сожрет на семинаре по уголовному процессу.
Хлоя закатывает глаза так демонстративно, что, кажется, может увидеть собственный затылок.
— Опять твои маньяки и взломщики. Ладно, езжай разбираться со своими преступниками, но к пяти часам чтобы была как штык.
— Зачем? — уточняю я.
Хлоя тяжело вздыхает, прожигая меня взглядом.
— Инди-клуб. Кевин купил нам билеты еще в прошлом месяце.
— Точно, — вспоминаю я и чувствую, как к горлу поднимается недовольство. Сегодня я бы с гораздо большим удовольствием провела вечер в своей постели.
Дениз, наконец закончившая с макияжем, молча кивает, подхватывает ключи от своего новенького БМВ и выбегает из дома, бросив на ходу:
— Боже, я опаздываю! Хлоя, тащи свою задницу скорее!
Оставшись на кухне одна, я наконец выдыхаю. Поднявшись наверх, принимаю быстрый прохладный душ, смывая остатки сна, и подхожу к гардеробной.
Для учебы на юрфаке у меня свой дресс-код. Я люблю вещи, которые одновременно выглядят строго и подчеркивают фигуру. Выбираю облегающую черную блузку, строгую юбку-карандаш миди с глубоким разрезом сзади и лакированные туфли на устойчивом каблуке. Волосы собираю в идеальный гладкий хвост. Никаких лишних деталей.
Пара уже побледневших розовых прядей совершенно не нравятся моему наставнику. Он говорит, что эти пряди говорят обо мне слишком много. Адвокатов, к сожалению, тоже встречают по одежке, а провожают по статьям. В целом я понимаю, о чем он. Но это всего лишь пара прядей, которые со временем смоются.
Я еще не сижу в залах суда — пока моя сексуальная задница протирает стул в юридической клинике[1], разбирая мелкие дела. Но это уже начало. Это мой последний год, поэтому времени на сомнения остается все меньше.
Закинув в кожаный шоппер массивный уголовный кодекс вместе с ноутбуком, я спускаюсь в прихожую.
Жара Аризоны буквально ударяет в лицо, как только я открываю входную дверь. Моя машина — стильное белое купе, которое папа подарил мне на поступление, — послушно откликается на брелок.
Дорога занимает минут десять. В салоне тихо играет радио, на пассажирском сиденье валяются распечатки судебных прецедентов по уголовным делам, исписанные моими резкими замечаниями на полях.
Я паркуюсь у старого кирпичного корпуса юридического факультета, где на первом этаже располагается университетская юридическая клиника. Если наверху, в лекционных аудиториях, царит чистая теория, то здесь пахнет дешевым растворимым кофе, свежей бумагой и суровой реальностью.
Я захожу через стеклянные двери, цокая каблуками по потертому линолеуму, и сразу направляюсь к нашему общему кабинету.
— Арабелла, ты вовремя. — Из дверей крошечного кабинета показывается наш клинический супервайзер и мой наставник, мистер Кеннеди, лицензированный адвокат с вечным выражением легкой усталости на лице. — У нас новый клиент. Мелкое дело, но судья попался вредный. Посмотришь материалы?
Я молча киваю, забираю увесистую папку и опускаюсь за свой стол в углу. Даже не хочется говорить, что я еще не разобралась со старым делом, а мне уже вручили новое. Нет, это не в моем характере.
Для окружающих, особенно для самоуверенных парней, чьи имена мне уже надоело произносить даже мысленно, я выгляжу типичной девушкой, которая живет на родительские деньги ради красивой строчки в резюме. Они видят меня только с бокалом на вечеринках или на утренних похмельях в кругу подруг и уверены, что в моей голове только брендовые шмотки, вечеринки у бассейна и планы на выходные.
Возможно, часть правды в этом есть. Я ведь не робот. Я люблю красивые вещи и хорошие выходные, как любой нормальный человек. Но я не состою только из этого. Они понятия не имеют, чем заняты мои дни.
Я раскрываю папку и с головой ухожу в полицейские протоколы. Сегодня на повестке дня классический набор уличного хаоса: ночные гонки, превышение скорости, сопротивление при аресте и попытка скрыться от патрульных. Я бегло просматриваю рапорт офицера, цепляясь взглядом за процессуальные нестыковки. Время задержания указано с ошибкой, а в протоколе досмотра нет подписи понятых — чистейшее нарушение Четвертой поправки.
Губы сами собой трогает холодная ухмылка.
Если бы кое-кто знал, что я каждую неделю разбираю именно такие дела — с ночными трассами, конфискованными машинами и тупыми копами, пытающимися засудить уличных гонщиков, — он бы, пожалуй, посмотрел на меня совсем иначе.
Пусть продолжает считать меня пустоголовой красоткой. Мне даже выгоднее, когда недооценивают человека, который в любой момент может разнести твое «железное» алиби в пух и прах по одной лишь букве закона.
Глава 3
Джакс
Мотор Мустанга затихает с характерным металлическим щелчком, остывая после поездки из колледжа. Я глушу двигатель, откидываюсь на подголовник и на секунду прикрываю глаза. Утро выдалось скучным, лекции по экономике и менеджменту тянулись так медленно, будто кто-то специально растягивал время, испытывая мое терпение. До диплома остался всего один чертов год, но всем вокруг почему-то кажется, что эта университетская тягомотина — именно то, ради чего стоит просыпаться по утрам.
Я вылезаю из машины и с глухим стуком захлопываю дверь. Знакомая лужайка встречает меня привычным запахом машинного масла, смешанного с палеными покрышками. Дом достался нам по наследству и за годы превратился скорее в просторный гараж с жилыми комнатами наверху, чем в уютное гнездышко.
Едва я поднимаюсь на крыльцо, из открытой двери мастерской, примыкавшей к дому, доносится грохот тяжелого инструмента и громкий голос.
Люк возится под днищем форда, высунувшись наполовину наружу. Из-под машины торчат только ноги. Люк — мой старший брат и напарник, человек, у которого на любое жизненное обстоятельство есть два ответа: либо «почини сам», либо «не лезь, не твое дело».
— Ты живой? — бросаю я, переступая порог и швыряя ключи на верстак среди вороха свечей зажигания и гаечных ключей.
Люк сдавленно ругается, бьется плечом о раму, выкатывается на тележке из-под машины и сдергивает с лица защитную маску. Лицо у него потное, волосы взъерошены, а на щеке старый шрам, почти как у меня, оставшийся еще с тех времен, когда мы делили одну комнату и дрались из-за любой мелочи.
— Живее всех, мелкий, — хрипло отзывается он, вытирая руки о грязную тряпку. — Ты где пропадал? Запчасти для подвески должны были привезти еще два часа назад.
— Я говорил, у меня сегодня занятия, — отвечаю я, рывком стягивая через голову темную футболку. — Кстати, мне скинули координаты на завтра. Ночные заезды в каньоне в силе.
Люк хмурится, поднимаясь на ноги и скрестив руки на груди.
— Опять каньон? Доиграешься, Джакс. Копы в этом округе в последнее время слишком сильно закручивают гайки. Им нужен кто-то громкий, чтобы показать свою работу. А светиться лишний раз нам сейчас ни к чему.
Я молча киваю, хотя слова брата улетают в пустоту. Осторожность никогда не была моей сильной стороной, да и правила существуют лишь для того, чтобы проверять их на прочность.
В целом, мы оба жили так всегда, пока Люк не понял, что иногда может брать роль старшего и взрослого, чтобы нам обоим удалось удержаться на плаву. Родители исчезли отсюда так давно и тихо, что это перестало волновать. Отец ушел задолго до того, как мы научились сами перебирать карбюраторы, оставив после себя лишь этот полуразвалившийся на тот момент гараж да пару заложенных коробок со старыми инструментами. Мать просто решила, что свобода и новая жизнь на другом конце страны важнее нас. Мы с Люком быстро усвоили урок: рассчитывать можно только на свои руки, свой мотор и друг на друга.
— Ладно, — бросаю я, отгоняя ненужные мысли и забирая со стола бутылку ледяной воды. — Давай сюда свои запчасти. Нужно довести Мустанг до ума, чтобы никто на трассе даже не пискнул, когда я уйду со старта.
Люк тяжело вздыхает, но в его глазах вспыхивает та же искра азарта, что и у меня. Мы оба из одной породы. Пока мотор ревет, прошлое и пустота вокруг не имеют никакого значения.
***
Ночной воздух в каньоне густой, пропитанный паленым бензином, раскаленным до предела асфальтом и дешевым виски, который разливают из горла в толпе зрителей. Здесь, за чертой города, где фонари давно не работают, мир делится на две вещи: слепящий свет фар и кромешную темноту обрывов.
Я сижу в салоне Мустанга, чувствуя, как под капотом дрожит и рвется наружу вся мощь настроенного движка. Из колонок ревет Hollywood Undead — Bloody Nose. Руки крепко сжимают руль, на костяшках следы машинного масла. Вокруг кипит толпа. Кто-то орет, делая ставки, кто-то прикуривает сигарету на капоте чужой тачки, а неоновый свет освещает лица. Всем плевать, кто ты днем или в колледже. Здесь имеет значение только то, насколько быстро ты готов войти в слепой поворот над пропастью.
Красный свет стартовых фонарей режет глаза, а секунду спустя взмахивает флаг, и каньон взрывается ревом сотен лошадиных сил.
Мой Мустанг срывается с места с пробуксовкой, оставляя на асфальте черные обугленные следы. На первой прямой меня тут же обходит черный заряженный Додж Чарджер. За его рулем Мэтт — едва ли не единственный серьезный соперник с улиц, за плечами которого десятки таких ночей и репутация одного из лучших гонщиков на этой трассе.
Впереди первый слепой поворот над пропастью. Мэтт входит в него на бешеной скорости, но чуть раньше положенного начинает притормаживать, перестраховываясь. Я знаю этот участок не хуже него, здесь не тормозят, здесь полагаются только на инстинкты и мертвую хватку.
— Ну давай, — шепчу я себе под нос, вдавливая педаль газа в пол до упора и игнорируя дикий визг шин, которые на мгновение теряют сцепление с дорогой над самой бездной.
Машину бросает в сторону, руль бьет по пальцам, но я выравниваю тачку. На долю секунды оказываюсь бок о бок с Доджем. В свете фар успеваю разглядеть лицо Мэтта, его сосредоточенный взгляд, крепко вцепленные в руль руки и уверенность в том, что золото сегодняшняя ночь принадлежит ему. До финиша остается всего пара сотен метров по прямой, и его капот уверенно идет на корпус впереди. Мэтт уже бросает короткий взгляд в сторону, празднуя победу.
Но он забывает главную вещь: Мустанг собран моими и моего брата руками.
На последней прямой я вдавливаю педаль газа в самый пол и большим пальцем правой руки резко нажимаю кнопку активации на руле. Система мгновенно оживает, порция закиси азота идет в камеры сгорания, давление в топливной рампе скачет, и двигатель отвечает на это тяжелым, надрывным ревом. Машину резко бросает вперед, вжимая меня в кресло так, что в груди появляется тупая боль. Визг резины закладывает уши, асфальт под колесами словно плавится, а стрелка тахометра бьется в красную зону.
Я пролетаю финишную черту, вырвав победу всего за пару метров, в то время как Мэтт успевает только перевести взгляд вправо, когда мои задние габариты проносятся мимо.
Едва я вылезаю из салона, меня тут же сгребают в охапку. Парни из нашей тусовки обступают со всех сторон, кто-то лупит по плечу так, что чуть сустав не вылетает, кто-то от души треплет по волосам, а кто-то уже орет на ухо.

