Элита. Книга 1

Саша резко перестала смеяться. Снизу донесся отчетливый стук захлопнувшейся двери, а за ним — приглушенный, но яростный крик матери. Смех тут же испарился. Саша сжалась и снова подтянула колени к груди.

— Думаешь, Ян с ними справится? — тихо спросила она, глядя на закрытую дверь. — Мама опять кричит, что заберет нас и уедет к бабушке. Я не хочу уезжать, Коль, — в её голосе послышались слёзы.

Ник замер. Смех испарился, оставив в горле горький, сухой ком. Снизу снова долетел надрывный крик их матери, а следом страшный звон разбитой посуды. Сашка вздрогнула всем телом, втянула голову в плечи и сжалась в комок, судорожно вцепившись пальцами в его футболку. Он обнял её за плечи, чувствуя, как мелкая дрожь колотит сестру. Ему самому было до смерти страшно. Снизу кричали те, кто казалось наоборот должны были их защищать.

— Не уедем мы, — тихо буркнул Ник, уткнувшись носом в её макушку. — Ян не пустит. Да и папа... папа её просто так из дома не выпустит, ты же знаешь.

— Папа хороший,— запротестовала она,— он её не трогает, почему она опять на него орёт? — Сашин голос превратился в тоненький, жалкий писк. Из глаз снова потекли слезы, размазывая по бледным щекам. — Я к папе хочу... Если она меня заберет, я сбегу. Пешком приду обратно.

Ник промолчал, сильнее прижимая её к себе. Внутри у него всё на части разрывалось. Ему было невыносимо жалко маму, когда она так плакала у него в груди всё ныло от её криков. Он ведь любит маму. Помнил, как в прошлом году, когда он сильно разбил коленку на велике, мама тащила его на закорках до самого дома, хоть ей и самой было тяжело,так как до этого пару дней назад она упала с лестницы, слава Богу ничего серьезного, но рёбра болели. А потом сама дула на рану и целовала своего любимого сына в лоб. Его она никогда не била. Даже не кричала на него толком. А вот Сашке везло меньше. Однажды , когда Ник вернулся обратно из секций по футболу, зайдя в дом заметил что на кухне пахло подгоревшим ужином, мама была сама не своя, бледная, с дикими глазами. Сашка случайно задела локтем её любимую кружку. Та упала и разлетелась на куски. Мама тогда словно сошла с ума , схватила Сашку за волосы, оттаскала, наотмашь ударила по лицу ладонью, крича, что они все её до ручки довели. Папы дома не было, а если бы было и он увидел что несуразная мамаша делает с его любимой дочкой, то за волосы оттаскал бы уже саму её. Ник тогда так испугался, что просто застыл посреди кухни, не в силах пошевелиться, а Ян, прибежавший на крики из своей комнаты, закрыл Сашку спиной и долго кричал на маму, чтобы она не смела их трогать. Сашка потом три дня ходила с синяком на щеке и пряталась в шкафу каждый раз, когда хлопала входная дверь. Папе она врала что упала.

— Она тебя не тронет, Саш, — хрипло пообещал Ник, и у него самого из глаза выкатилась одинокая слеза. — Я буду рядом.

— Она меня ненавидит, Коль, — прошептала Саша, уткнувшись ему в шею. — Точно ненавидит. Папу любит, тебя любит, а меня нет. Зачем я ей тогда нужна? Зачем она хочет меня забрать?

— Неправда! — Ник отстранился и взял её за плечи, заглядывая в мокрые глаза. Его губы дрожали. — Не говори так, Сашка. Она просто... ну, дура терапевтическая, как Ян говорит. Ей плохо наверное. Она когда злится, сама не понимает, что делает. Она любит тебя, честно. Просто... просто… — Ник не знал что добавить и какие ей оправдания искать. Он сглотнул, чувствуя, как слезы застилают глаза, и упрямо заморгал.

— Если она... если папа с Яном её не удержат, и она всё-таки соберет чемоданы... — Ник на секунду замолчал, ловя ртом воздух. Ему было страшно даже произносить это. — Я с ней поеду. Вместо тебя. Скажу, что ты заболела или что с папой останешься, а я с ней поеду. Чтобы ей там одной... плохо не было.

Сашка вытаращила на него огромные, полные ужаса глаза. На секунду она даже плакать перестала от шока.

— Нет! Ты чего? Нет, Коля, нельзя! — она мертвой хваткой вцепилась в его руки. — Я без тебя вообще умру тут! Мы же вместе всегда! Не уезжай с ней, пожалуйста! Вдруг она и тебя там... бить начнет? Она же неадекватная! Она больная, понимаешь?! — закричала Саша в отчаянии.

—Я не позволю себя обижать, я мужчина. Ян сказал что я должен быть мужиком, — тихо, с какой-то взрослой, горькой покорностью ответил Ник. По его щеке поползла еще одна слеза, но он даже не попытался её вытереть. — Она меня слушается иногда. Я буду ей помогать, успокаивать, чтоб она не кричала. А ты тут с папой побудешь. Ты же папина дочка, он не посмеет тебя отдать.

— Да не нужно мне ничего без тебя, дурак! — Сашка вдруг громко, отчаянно зарыдала, утыкаясь лицом в его плечо. Её плечи ходили ходуном, она вся тряслась от этой страшной, недетской боли. — Коля, пожалуйста, не оставляй меня, я тебя прошу! Я боюсь одна ! Пусть мы все тут останемся, пусть они просто замолчат уже! — закрывая уши заплакала ещё больше Саша. Её лицо наверняка стало опухшим от слез, а голова начала болеть.

У Ника внутри окончательно что-то оборвалось. Защищать маму больше не получалось, Сашкины слезы ранили сильнее всего на свете. Он крепко, со всей силы прижал сестру к себе, утыкаясь носом в её мокрые от слез волосы, и сам зарыдал, ненавидя себя за это. Плакал беззвучно, всхлипывая всем телом.

— Ладно, ладно, ш-ш-ш... Всё, я никуда не поеду, — шептал он, качая её из стороны в сторону, как маленькую, будто позабыв что двенадцать лет назад они оба появились на свет белый, в один день. — Слышишь? Я пошутил. Я с тобой останусь. Мы закроемся тут, и никто нас не заберет. Папа не отдаст нас, Саш. Папа сильный, он маму успокоит.

Они сидели, намертво вцепившись друг в друга, пока внизу, за закрытой дверью, взрослые продолжали рушить их детский мир. Ник гладил сестру по спине дрожащей ладошкой, вытирая свои слезы о её волосы, и в этот момент двенадцатилетний мальчик точно знал: он сделает всё, вообще всё, лишь бы мамины руки больше никогда не потянулись к Сашке.

***

Я спутал по лестнице словно идя на плаху. Близнецов я тайно закрыл на ключ, не дав им возможность узреть сие торжество. Под дрожащими ногами хрустнул хрусталь. В такие моменты я ненавидел сам себя за слабость, и каждый раз пытался собраться по частичкам чтобы выдать.

— Я детей через суд заберу! Ты без меня никто, ублюдок! — надломлено кричала мать. — …Ты думал, я не узнаю про офшор?! — надломленно, с хриплыми пьяными нотками визжала мать, почти вплотную нависая над отцом. — Ты мой бизнес заложил! Мои акции переписал на свою контору, ублюдок!

— Я спасал бизнес , в которым ты и так ни черта не смыслишь, — зарычал отец, и в его голосе прорезались металличские ноты. — Твой отец первым слил аудит налоговой! Если бы я не вывел доли, мы бы сейчас с пустыми карманами на улице сидели!

— Вы что тут устроили?! — мой голос сорвался, выдав весь липкий страх, от которого сводило желудок. Руки ходили ходуном. — Вы в своем уме вообще?!

— Поднимись к себе, Ян, — глухо бросил он. — Не твоё дело.

Мать же резко развернулась на каблуках, переводя захмелевший, горящий безумием взгляд на меня.

— Не его дело?! — закричала она, всплеснув руками. — Посмотри на своего святого папочку, Ян! Посмотри! Он нас без гроша оставить хочет! Завтра заблокируют все карты, к чертовой матери и мы останемся в нищете!

— Не утрируй! — огрызнулся отец.

— Ты опять нажралась? — только и спросил я. Во мне разом отключились все эмоций. И все те нервы что я испытывал спускаясь в гостиную испарились разом. Невидимый ворон с красивыми переливающимися перьями на плече у Яна довольно встряхнул перышками и упорхнул прочь. Всю его боль он забрал себе.

— Ты как с матерью разговариваешь?! — взвилась она, подступая ближе. Голос её сорвался на визг. — Я про вас думаю! Я ради вас терпела эту семейку дегенератов!

— А замуж за такого дегенерата зачем выходила? — невесело хмыкнул отец наливая себе в стакан виски.

Но мать на этот раз скромно решила помолчать, либо его не расслышала либо только делала вид.

— Про нас? — я криво ухмыльнулся, вонзая в неё ядовитый взгляд. — Надо же, вспомнила.

— Ах ты... — мать задохнулась от обиды, а затем забилась в истеричных, рваных рыданиях. — Это он тебя против меня настроил! Вы все против меня!

Отец всё так же стоял в стороне. На его лице застыла брезгливость, смешанная с полным безразличием. Он смотрел на нее не как на жену или женщину, а как на надоедливую дворовую собаку.

— Лена, пошла вон. Иди уже спать, — ледяным тоном процедил он, даже не повышая голоса. — Завтра поговорим. Если протрезвеешь.

— Сам иди! Не буду я с тобой в одной постели спать, скотина!

— Как знаешь, — отец равнодушно пожал плечами, развернулся ко мне и спросил с каким-то дежурным, механическим беспокойством: — Близнецы спят?

— Да, — соврал я, глядя ему прямо в глаза.

Он только медленно кивнул головой и вышел из столовой, собирался наверх. Я соврал. Сначала я хотел предъявить им что они напугали Сашу с Ником, но увидев в каком состоянии мать, резко поменял мнение. Я надеюсь что в её башке ещё остались не пропитые мозги и догадается не будить спящих детей. Я сам поднимусь потом. Мать тоже упорхнуло , а я смотрел на тот бардак что остался после нее. Сел на диван и закрыл руками лицо. К голове крутились мрачные мысли, а тело онемело , и я с трудом взял себя в руки чтобы встать.

Спустя минут пятнадцать собрал все крупные осколки, мой взгляд метнулся на место где сегодня была ваза которую по несчастью разбили близнецы, и они судорожно склеивали ее обратно под моим надзором. Я усмехнулся. Можно было не нервничать сегодня, мать завтра утром и не вспомнит о ней. Скажу что она сама её разбила, и дело с концом. Мысли о вазе принесли мне снова образ Яны в голове. Проклятие.

Проверил близнецов которые уже спали, и с мыслями о Яне вышел на балкон освежится. Зачем ? Сам не знаю, наверное на подсознательном уровне меня тянуло туда.

Стоило мне только открыть дверь, как я заметил хрупкую женскую фигуру оперевшись руками о перила и смотрела на звезды. Она не спит? Время уже позднее , а если с вечера вернулись мои родители , значит и Алексей с Викторией Левицкой тоже сейчас дома. Интересно, о чем она сейчас думает? Всё ли у неё хорошо?

Я вздрогнул когда её голова вдруг повернулась в мою сторону и мы встретились взглядами. У меня будто потекло тепло по телу, а в солнечном сплетений зажглось солнце что до боли знакомой была похожа аурой с Яной. Грела также.

Она усмехнулась и кивнула задавая немой вопрос, спрашивая «что?».

Я вытащил пачку сигарет из кармана и зажег одну. Вот и подышал свежим воздухом как называется.

Яна зло взмахнула указательным пальцем в воздухе. Я рассмеялся и выпустил дым, и задумчиво смотрел как он растворяется в воздухе. Мой телефон в заднем кармане нервно завибрировал.

— Жить надоело, мистер «я обещаю, завтра тут же брошу»? — раздалось ее голос в трубке. Она так нежно прижимала телефон что я не сразу спохватился ответить.

— И тебе не хворать, алкашка, — съязвил я, стряхивая пепел вниз.

— Охамел чучело?

— Ты чего не спишь-то? — перевёл я тему, почувствовав, как от звука её дыхания в трубке окончательно отпускает тиски в затылке. — Время видели, гражданка? Детские сказки давно закончились.

— Ну ты и хамло, конечно. Сам торчишь на балконе как привидение, а мне что нельзя?

— Тебе не холодно вообще? — я заметил, что она была в одной кофте и джинсах. — Гоняешь тут в почти что в неглиже, а мне потом тебя из простуды вытаскивать. Свали в комнату и накинь куртку, заболеешь ведь, дурында.

По моему телу разлилось приятная нежность, я хотел в этот момент сказать ей всё. Как она мне дорога, как я … её люблю. Люблю?

Я сам онемел он собственных мыслей, и даже пропустил мимо ушей пару слов брошенных в моб сторону.

— С тобой все хорошо? — обеспокоенным голосом спросила она, поправляя рыжую выбившисью прядку за ухо, другой держа телефон.

— Да… — уверенным как мне казалось голосом ответил я , — С чего ты взяла что нет?

— У тебя голос дрожит, и это не от холода. Я знаю когда тебе плохо. Ян…

Я бросил сигарету в поставлено заранее спрятанную от матери — пепельницу под горшок с цветами. Где-то вдалеке ухнула сова меж-шелест деревьев, а на небе ярко со звоном , который я слышал только у себя в голове - мерцали хрустальные звезды. Я уверен , если дотронуться до одной из них, можно пораниться острым краем и испачкаешь звезду своей кровью.

— Ладно, говори что стряслось? — аккуратно спросила Яна, всматриваясь в меня через разделяющий нас двор.

— Да так, классика жанра, — я постарался усмехнуться, но вышло криво. — Мать решила поиграть в метание тарелок на дальность. Короче, фарфор проиграл. Я мелких еле успел в комнате запереть, чтоб они эту дичь не застали.

— Не хочешь прийти ко мне? — вдруг огорошила Яна меня своим предложением.

— Куда? — смутился я.

В мою голову в тот момент посетили неприличные мысли, но я отогнал их от себя.

— Ко мне в дом, дурачок. Я подмула пожет посидим на террассе как раньше. Раз уж всё равно не спится. — Она замолчала на пару слов, а потом с мечтательностью добавила. — На небе такие звёзды красивые.

— Не устала еще от меня? — я хмыкнул. — Днем мне показалось, что ты мечтаешь поскорее от меня избавиться.

— Ой, да куда ты денешься ? — фыркнула она — Или не хочешь?

— Через пять минут буду, жди — коротко ответил я и отключился.

Минут через пять как и обещал, я был у ворот Левицких. Она бесшумно приоткрыла стеклянную дверь, впуская меня внутрь. На небольшом столике уже стояли две чашки, от которых поднимался тёплый пар с ароматным какао.

— Заходи быстрее, холод напустишь, — тихо зашептала она, закрывая дверь на защёлку.

Мы уселись на мягкий пушистый диванчик. На террасе горел только тусклый торшер в углу, погружая всё пространство в мягкий полумрак. Снаружи дул холодный февральский ветер, звеня стёклами, но внутри было тепло.

— У нас завтра завал в гимназии. Выдержишь без сна? — спросил я, разглядывая, как она поджимает под себя ноги.

— Куда я денусь, — Яна слабо улыбнулась и подвинула ко мне чашку. Ей не нужно было задавать лишних вопросов — по моему виду она и так всё понимала. — На, пей, согрейся.

Я взял горячую кружку, чувствуя, как отогреваются замёрзшие пальцы. Её голос, простой и спокойный, понемногу выбивал из меня всю ту липкую злую тяжесть, что осталась после скандала родителей.

— Твои хоть не проснутся? — тихо уточнил я.

— Папа спит как убитый после сегодняшнего вечера, а мама спит в берушах, — Яна откинулась на спинку дивана, внимательно всматриваясь в моё лицо. — А ты... сам-то как?

— Терпимо, — соврал я, сделав глоток. — Мелких главное закрыл. Остальное по боку.

— Ян... — она нежно касалась пальцами своей чашки, а потом мягко подвинулась ближе. Расстояние между нами сократилось до пары сантиметров. — Если хочешь просто молча посидеть, давай молча. Но не уходи в себя, ладно? Говори всё что у тебя на душе. Я выслушаю.

От её тона в груди что-то больно сжалось. Я повернулся к ней. В полумраке ее глаза казались почти чёрными, а рыжие волосы хаотично рассыпались по плечам.

— Всё хорошо, правда, — выдохнул я, но голос прозвучал слишком глухо. На самом деле я ничуть не лгал. Рядом с ней все проблемы вдруг стирались как по мановению волшебной палочки. Я друг подумал что она фея, и усмехнулся. Нет, что что но она больше на бабу Ягу смахивает, когда злая. А злая - она часто.

Яна промолчала, но наклонила голову и просто прислонилась плечом к моему плечу. Напряжение, висевшее между нами последние дни, моментально сменилось другим, густым, раскаленным паром, от которого перехватывало дыхание. Я опустил чашку на столик, повернулся к ней и, не удержавшись, опустил руку на её колено. Через плотную ткань штанов чувствовалось обжигающее тепло.

— А ты вчера где пропал после уроков? — тихо, без наезда спросила она, не отстраняясь. — Женя искал тебя, сказал, ты сорвался куда-то.

— С Владом и Славой ездили за город. На трек, — ответил я, чувствуя, как пульс начинает бешеным молотом стучать где-то в горле.

Моя ладонь медленно скользнула чуть выше по её бедру. Яна замерла, её дыхание сбилось, но она не оттолкнула меня. Напротив, её взгляд медленно опустился на мои губы, а затем снова поднялся к глазам.

— На трек?.. Без меня? — прошептала она, и в ее голосе проскользнула лёгкая, подкожная хрипотца.

— А разве тебе сдались эти байки? — я подался к ней ближе. Расстояние между нашими лицами сократилось до опасных пары сантиметров. Воздух на террасе стал плотным, электрическим. — Там грязь, холод и куча пьяных идиотов. Тебе там делать нечего. Ты себя не контролируешь.

— А это не тебе решать, — едва слышно выдохнула Яна.

Её ладонь поднялась и легла мне на грудь, аккуратно, прямо поверх бешено колотящегося сердца. Пальцы сжали ткань моей кофты. Я провёл кончиками пальцев по её челюсти, поднялся к скуле, чувствуя, как вспыхнула её кожа от моего прикосновения.

— Я… — прошептал я ей прямо в приоткрытые губы. — Я не хочу, чтобы ты тёрлась среди той швали. Уяснила?

Яна чуть подалась навстречу, её глаза прикрылись, а дыхание обожгло мою кожу. Напряжение достигло того пика, когда разум окончательно отключается. Моя рука скользнула ей на затылок, притягивая к себе вплотную. Ещё миллиметр , и наши губы бы соприкоснулись...

И в этот самый момент в моей голове вспыхнула ледяная, трезвая мысль: «Что вообще происходит?». Я резко отпрянул назад.Рука сорвалась с её затылка. Я подскочил с дивана, тяжело дыша и делая шаг к застекленной стене террасы. Внизу живота всё сжалось от невыносимого, неудовлетворённого голода, а пальцы подрагивали.

Яна осталась сидеть на диване. Её губы были приоткрыты, щеки горели румянцем, а в потемневших глазах застыл немой шок, который в секунду сменился жгучей, обожжённой обидой.

— Ян... — тихо, почти шёпотом позвала она, первым делом поправив выбившуюся рыжую прядь. — Ты... ты чего?

Я медленно развернулся к ней. Сердце колотилось где-то в районе горла, но я изо всех сил старался вернуть себе привычный, ровный тон.

— Ничего, — глухо выдохнул я, проводя ладонью по лицу. Голос прозвучал хрипловато. — Извини. Просто... накрыло. Я не должен был ничего такого сделать.

— Что именно? — нахмурилась Яна, не сводя с меня взгляда. — На твоём дне рождения тебя это не особенно волновало.

— Мы не должны были… — я замялся, чувствуя, как горит затылок. Боже, как сложно сказать это вслух. — Целоваться… Мы же не…

— Пара? — приподняла одну бровь Яна. — Или всё-таки друзья?

— Я просто не хочу с тобой так, — я честно посмотрел ей в глаза, силясь выразить то, что давило изнутри. — Ты заслуживаешь нормального отношения к себе. А я пока не готов дать тебе отношения. Посмотри, что у меня дома происходит, Янк. Я не готов.

Яна звонко, но абсолютно невесело рассмеялась, качнув головой.

— А ещё говорят, что это я живу в фантазиях, Романов. А разве я у тебя их просила? — она поднялась с дивана и медленно двинулась в мою сторону.

Воздух между нами снова стал плотным и раскалённым. Я попытался переключить тему, ляпнув первое, что пришло в голову:

— Когда у тебя вообще был первый поцелуй? — невпопад спросил я, хотя глубоко в душе на самом деле не хотел знать ответ.

— Ну, буквально пару дней назад, — Яна с притворной задумкой приложила палец к губам, а затем резко посерьёзнела: — Зачем меня об этом спрашивать, если ты и так всё видел?

— Бро-о-о-ось, — я коротко рассмеялся, отводя взгляд. — Это несерьёзно. У вас с Женей даже без языка было. Это вообще не считается.

— Ах, не считается, придурок? — Яна упёрла руки в бока, но я не успел даже рта открыть, чтобы совладать с её напором.

В один шаг она сократила дистанцию, схватила мои щёки обеими ладонями и с рывком притянула к себе. Её пальцы впились в мои щёки, не оставляя пространства для отступления, и в следующую секунду, весь здравый смысл внутри меня просто рухнул.

Я не успел ни выдохнуть, ни возразить , как её губы накрыли мои с такой дикой жаждой, от которой в голове вспыхнуло белое пламя. Поначалу это было неумело, сбивчиво, зуб об зуб, короткий испуганный вдох. Но в этой неловкости крошилась такая запредельная, долго сдерживаемая страсть, что меня повело.

Мои руки сами собой сорвались из карманов и намертво впились в её талию, вышибая остатки воздуха из её лёгких и притягивая Яну к себе вплотную, без единого миллиметра зазора.

Моя. Моя. Моя. Повторял я в мыслях как молитву.

Этот поцелуй мгновенно перерос в голодный, лавинообразный напор. Мы целовались жадно, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Я пил её жаркое дыхание, сходил с ума от пухлых, мягких, согретых какао губ и чувствовал, как её ладони спустились к моей шее, сжимая воротник и притягивая меня ещё сильнее, ещё глубже.

В груди всё плавилось от запредельного, сладкого жара. Все мои запреты, мысли о предках, боязнь сломать нашу дружбу, всё сгорело дотла. Пусть всё сгорит к чертовой матери! Лишь бы я остался тут с ней навечно. В это мгновение существуовал только этот бешено колотящийся пульс в висках, вкус её кожи и острая, почти физическая потребность держать её так крепко, чтобы никто и никогда больше не смог нас разделить.

Яна резко отстранилась сама, тяжело и прерывисто дыша. Мы застыли в сантиметре друг от друга, спаянные этим раскалённым воздухом. Её губы были припухшими, ярко-алыми, а щёки горели румянцем. У меня у самого грудь ходила ходуном, а сердце выколачивало изнутри рёбра с какой-то дикой, нечеловеческой скоростью.

Кровь прилила к лицу так мгновенно и жарко, что я чувствовал, как пылают уши. Шок накрыл волной — плотный, отрезвляющий, сносящий крышу.

— Сука... — глухо, едва слышно прошептал я, закрывая глаза и судорожно проводя тыльной стороной ладони по губам. — Белка, ты… Ты сошла с ума…

Яна на секунду замерла, вглядываясь в моё ошалевшее лицо, а потом не выдержала. Из неё вырвался короткий, звонкий и абсолютно счастливый смех

— Не считается, говоришь? — отдыхиваясь и утирая губу тыльной стороной кисти, рассмеялась она. — А теперь как, зачтено?

— Ты соображаешь вообще?! — я вылупился на неё, пыталась вернуть себе хоть капли прежней строгой спеси.

— Ой, да пошёл ты, — перебила она с сияющими глазами, скрестив руки и с трудом сдерживая новый порыв смеха. — Сам замер как истукан. И кто из нас после этого жить в фантазиях привык, а?

— Ну ты и зараза, — выдохнул я, наконец слабо усмехнувшись и качнув головой, хотя у самого внутри всё ещё продолжало сходить с ума от её близости.

— В тебя пошла! — Яна чуть прищурилась, проведя кончиком языка по своей припухшей нижней губе. Этот абсолютно невинный и одновременно безумно зазывающий жест заставил меня на секунду затаить дыхание. — И вообще, нечего было наговаривать. «Без языка», «не считается»... Теперь убедился, что я умею?

— Спрашивается откуда… — приподнял я бровь.

— Фильмы, — пожала она плечами.

— Да уж, умеешь, — фыркнул я, силясь сбить с лица этот дурацкий жар, хотя уши всё ещё горели. — Ещё пара таких убеждений и у меня на правой руке точно мозоль сойдёт. Нашла способ тренироваться.

Яна на секунду зависла, переваривая смысл, а потом округлила глаза и с размаху влепила мне подушкой с диванчика прямо в грудь:

— Фу! Пошляк! Ты совсем ошалел?!

— А что сразу пошляк? — я легко перехватил подушку, едва удерживая смех. — Ты сама меня за щёки сгребла и притянула. Я, вообще-то, планировал хотя бы спросить разрешение прежде чем бы это произошло бы. А ты просто взяла и сгребла меня в охапку, как добычу.

— Да тормоз ты! Пока ты собираешься с мыслями, можно успеть и школу окончить, — она забавно надула губы, но в зеленых глазах плясали самые настоящие черти.

— Ладно, озорница, — я неохотно подхватил с кресла свою куртку и накинул её на плечи, не застёгивая. — Мне пора. Если я сейчас не уйду, я просто отключусь прямо на твоём диване. Если конечно я вообще усну… А мне ещё дойти надо и спать лечь хоть на пару часов.

Задор в её глазах угас, уступая место какому-то изучающему взгляду.

— Скользко на улице, — тихо сказала она, подшагивая вслед за мной к выходу. — Не убейся там по дороге.

— Не дождёшься, — я застрял взглядом на её алых, зацелованных губах и, не удержавшись, щелкнул её по носу. — Всё, марш спать.

— Ну-ну, — хмыкнула Белка, щелкнув задвижкой.

В проём сразу ударил морозный воздух. Я шагнул наружу, но на секунду замер на пороге. Яна куталась в свой огромный свитер и с полусонной улыбкой смотрела на меня снизу вверх.

— Давай, вали уже, — шепнула она. — До завтра.

— До завтра, Белка. Спи.

— Ян, — вдруг окликнула меня Яна, — Забудь что сегодня вечером произошло.

Я медленно кивнул не зная что сказать ей в ответ. Стеклянная дверь бесшумно закрылась. Я пошагал к себе, чувствуя, как февральский ветер обжигает лицо, а на губах всё ещё горит её вкус.