Девять жизней любви

— Стажировка, — ответил он. — Новые материалы для стройки. Я инженер, работаю с нефтегазовыми проектами. У вас здесь уникальные технологии, я хочу их изучить. А ещё... хотел посмотреть на настоящую зиму. У нас таких снегов нет.

— Понравилось? — спросила она.

— Холодно, — он передёрнул плечами. — Просто бррр. Но люди теплые. Вот ты — теплая.

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как она покраснела. Где-то внутри всё трепетало, как птица в клетке. Ей хотелось верить ему, но в голове звучал голос отца: «Не дури. Ничего у тебя не получится. Бабам там делать нечего». Она сжала пальцы в кулак и промолчала.

— Хочешь мороженого? — спросила она, чтобы перевести разговор на что-то нейтральное. — Оно у нас здоровское. «Забава», всего десять копеек.

Камен удивлённо поднял брови.

— Сейчас? Зимой, на улице?

— А что такого? — улыбнулась она. — У нас весь город так делает. Мороженое зимой — самое вкусное. Оно не тает.

Он засмеялся — низко, мелодично. Так, что она почувствовала, как вибрирует воздух между ними.

— Вы очень смелая девушка, Наташа, — сказал он.

— Просто я здешняя, — ответила она и поднялась со скамьи. — Я сейчас. Только сбегаю в гастроном, пока не закрылся.

Она сняла коньки, натянула валенки и побежала к гастроному. В киоске «Соки-воды» как раз был открыт, и Лидка продавала последние порции. Татоха купила две «Забавы», по десять копеек, и вернулась на скамейку. Она протянула одно Камену. Он взял его, покрутил в руках, удивлённо рассматривая обёртку с названием «Забава».

— Ешь, не бойся, — откусывая она, откусывая свое.

Он откусил, и его лицо расплылось в улыбке.

— Восхитительно, — сказал он. — У нас мороженое другое. Более сладкое. А это... как снег с шоколадом.

Она засмеялась. Сидя на скамейке, с мороженым в руках, под фонарём, который мерцал жёлтым светом, она впервые за долгие месяцы чувствовала себя свободной. Неуклюжая, высокая, с сороковым размером ноги, в старых толстых трениках и отцовских коньках, но свободная.

Камен взял её за руку. Нежно, осторожно, как будто она была хрустальной. Она вздрогнула, но не отдёрнула ладонь. Почувствовала тепло его пальцев, и внутри неё что-то замерло.

— Я рад, что встретил тебя, Наташа, — сказал он очень тихо, пытливо вглядываясь ей в глаза.

— Я тоже, — ответила она, глядя на снежинки, которые падали на его тёмные волосы. — Ты хороший. Не такой, как все.

Он снял шарф — яркий, клетчатый — и накинул ей на плечи.

— Плохая привычка, — сказал он. — Дарить вещи красивым девушкам. Не могу с этим бороться. Вам очень идет. Красиво.

Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. У неё получилось только сдавленное хихиканье. Она намотала шарф на шею, от него пахло одеколоном и снегом. Запах был чужой, но приятный.