Элементарная Магия. Книга 1. Неискренность

Потоки вокруг него начинают сгущаться, Эдвард впитывает их через кожу – каждая клеточка человеческой стороны насыщается кислородом, а стихия обескураженно кричит: «Это все?».

Потянулись к небу скалы,Обрастая мхом,Море остров обнимало,Штиль царил на нем.Расстилаются поля,Кормит их водица,В распрекраснейших лесахПоявились птицы.

«Ну давай хотя бы легонечко».

Эдвард открывает глаза, смотрит прямо на Тамила – и холодный ветер задувает в загорелое лицо, проникая между волосков седеющей бороды. Водный ежится и на мгновение даже пугается.

«Сойдет».

– Никакого изучения Подводниц. Только контроль и уничтожение в случае, когда они угрожают безопасности людей и Элементов, – Эдвард басит, что ему не свойственно. Он залпом выпивает бутылку и откашливается, пока обычный голос не возвращается. – Собрание на сегодня закончено. Всем до свидания.

«Не так явно».

«А то что?»

Эдвард поднимает кресло, двигает его к столу и отворачивается от замешкавшихся коллег. Он оттягивает рукав рубашки и смотрит на циферблат – еще не время принимать лекарство. Впрочем, он уже давно им не руководствуется, и тянется к карману, нащупывает блистер с таблетками, кидает одну под язык и рассасывает – во рту появляется кисловатый медицинский привкус.

Тамил первым покидает штаб.

Воздух затихает, но остается довольным. Человек же испытывает угрызение совести.

Чем ближе к небу, тем сильнее ветер, и в невыносимую жару Эдвард всегда стремится найти какую-нибудь крышу – охладиться, убить время и отгородиться от посторонних мыслей.

Крыша башни Элементаль усыпана гудящими кондиционерами и солнечными батареями. В центре – основание шпиля, настолько узкое, что только на крыше видно истинную конусообразную форму. Снизу создается впечатление прямой соломинки, высотой еще в четыре-пять этажей башни, с нанизанными до середины тремя шарами и заостренной сверху, и то верхушку практически никогда не видно за облаками и туманом. Шары дают тень под шпилем, и Эдвард движется к ней, попутно вставляя в уши капельки наушников.

Все живое задышало – Воздух расщедр и лся.Где же младшая сестра?Ей пора родиться.

Эдвард смотрит на три круга, нанизанных на шпиль, как бусины на зубочистку.

Какая была задумка у архитектора башни касаемо шпиля? Сложно ответить на этот вопрос, поскольку архитекторов было то ли два, то ли три, и ровно столько же теорий существует. Эдварду больше всего нравится та, где его прадед, заботясь о себе и потомках, попросил источник тени на крыше, чтобы абстрагироваться от шума Зеркального района было комфортно. Прадед, правда, и предположить не мог, что, как только его внук, отец Эдварда, взойдет на пост, в обиход войдет возобновляемая энергия, и гудящие солнечные батареи застелют собой крышу, перебивая голос ветра. Мэттью уже скрывался от шума в других местах, часть из которых Эдвард знает, но не использует – зачем, когда есть наушники с шумоподавлением и десятичасовые записи тишины, капели, трещания дров в костре и шелеста листвы, и он может скрыться от шумов района и человеческих мыслей буквально на любой крыше? А крыша Элементаль ближе всего к небу.

Если бы Магия наделила Воздушный Элемент просто острым слухом, без проникновения в мысли окружающих, Эдвард бы не возникал и только радовался возможностям овладеть любым музыкальным инструментом и слышать графические изображения. Хотя и отрицать пользу данной особенности язык не поворачивается – бывает, лучше знать, какие намерения у окружающих.

Другая теория говорит о том, что три шара – это три стихии, а шпиль – самая главная из них. Олицетворяет ли шпиль Воздух? Возможно, все-таки Верховным Элементом люди выбрали именно его.

«Появляйся, дорогая», –Молит Огонь Магия.

Но Эдвард не уверен. Что, если шпиль – это стихия, без существования которой жизнь остановится?

Дочка искрами рыдает:«Я опасна, мама.Так чудесен этот мир,Я спалю его дотла…И рожусь я только еслиБуду здесь нужна».Ныряет Магия в ИноеИ возвращается с людьми.Огонь чувствует их холодИ выходит первой к ним.

Воздушный вынимает наушники и отрывается от поверхности крыши. Он поднимается вверх, окунается в облака, видит блестящий кончик шпиля, прикасается к нему. Ложится на спину, смотрит в небо, такое желанное, волнующее и поражающее воображение, и тянет к нему обе руки. Эдвард все выше и выше, но небо и на миллиметр не приближается.

У Воздушных особая тяга к небу – они ближе к нему, чем остальные Элементы, но еще ни разу им не удалось безболезненно прикоснуться к куполу, окружающему родной остров, а сколько их полегло на попытках заглянуть за него, одна Магия знает.

Когда-нибудь он к нему прикоснется. Эдвард вдыхает полной грудью, сливается с бело-серо-голубой палитрой и пикирует вниз.

В противовес острому слуху он обожает, подобно своей стихии, сливаться с окружающим миром. Чем ближе к земле, тем полнее становится его цветовая палитра, добавляются более темные серые и черные оттенки. Пролетая светофоры, Эдвард ловит в коллекцию красный, желтый и зеленый. Над рекой Славной он разживается всеми цветами синего и голубого, а, паря над приречными аллеями, магазинами и благоухающими лавками флористов, собирает полный цветовой круг, становясь абсолютно невидимым.

Он долго парит над заповедной зоной Северного Парка, пока все же не спускается вниз. Трава под ногами колышется, птицы вспархивают с деревьев и улетают, взволнованно щебеча. Пара кроликов мчится в кусты.

Воздушный приближается к дубу, отделяя от себя краски, возвращая их лесу, а себе – человеческое обличие.

– Эдик, я же просила, ко мне не подкрадывайся, – Ана закрывает альбом со скетчами и кладет в рюкзак.

Эскимо в ее руке тает. Эдвард подходит ближе и одним щелком подмораживает его – капля не успевает упасть Ане на ботинок.

Она прикладывает ладонь к сердцу.

– От души.

Эдвард, чтобы не сгибаться, формирует под ней ветряные потоки. Воздух приподнимает миниатюрную Огненную с такой легкостью, будто она невесомое перышко, а не живое существо из плоти, золотой крови и яркого пламени. Он притягивает веснушчатое лицо к своему и рассматривает ее губы, с которых от поедания охлаждающих десертов мягко сошла алая помада, показав натуральный бледно-бежевый цвет.

И целует. Сначала легко и невинно, постепенно добавляя страстного напора. Вкус крем-брюле остается на языке.

Глава 4

Для Элементов существует целый свод правил и законов. Какие-то из них прописала еще Магия, другие приняли люди, а третьи уже сами Элементы ввели из-за коллег, чьи действия угрожали опасности и существованию Солено.

Жизни Элементов испокон веков достаточно хрупкие, в первую очередь из-за их особенностей, и речь не только о силах стихий. Тяготение к единовластию у одних, импульсивность вторых, нестабильность третьих не раз ставили под угрозу продолжение их родов.

Однозначно известно, что предок Эдварда, угнетенный ранней смертью любимой, пытался наложить на себя руки, чтобы уйти вслед за ней, и чуть не оставил Солено без наследника – тогда Элементы не только приложили усилия, чтобы вытащить коллегу из депрессивного состояния и найти ему новую жену, но и ввели первый закон, касающейся их личной жизни: к двадцати шести годам они обязаны сочетаться браком и до тридцати родить ребенка.

На репродуктивное здоровье Элементов и их супругов обратили повышенное внимание, сделав приоритетнее личных привязанностей, а пятнадцать лет назад, с появлением новых генетических тестов, обязали Элемента и его потенциального мужа или жену перед браком проходить полное медицинское обследование, чтобы знать наверняка, что от их союза родятся дети определенного пола – сыновья у Воды и Воздуха, дочери у Огня и Земли. Не то, чтобы Элементам совсем нельзя выбирать пару самостоятельно, но теперь, если медицинские тесты покажут, что брак этот будет бездетный или родятся дети не того пола, то Совет обяжет Элемента сделать выбор в пользу другого кандидата. Невзирая на привязанности человека и стихии, которая имеет собственное мнение.

Единственные, с кем Элементы не могут вступать в отношения – другие Элементы. Первая и единственная известная история до сих пор сотрясает спокойствие Солено.

Уже тогда, пять веков назад, предполагалось, что рожденный от слияния двух стихий ребенок ничего хорошего не принесет – слишком много силы для одного создания. Но стихия решила иначе.

Земля влюбилась в Воду и чувства эти оказались сильнее страхов и недобрых предположений. Долго ждать не потребовалось, как и скрывать живот. Она была не единственным Элементом в своем поколении и ей поставили ультиматум – детоубийство или изгнание. Оскорбленная Земля выбрала второе и ушла в неизведанные места на севере Солено, где ее ждали раскинувшаяся в скалистой долине тайга, дикие звери и ледяные воды.

В ночь на первый день зимы, на берегу реки Темноводной, появился сын Земли и Воды – младенец подчистую выкачал из матери жизненные силы, но Земля полюбила его всем угасающим сердцем. Она умерла, прижимая его к груди – на окровавленных камнях, под тлеющую свечу, при свете которой перерезала пуповину.

Ветер нашептал о произошедшем. Воздух сообщил Совету о произошедшем. Элементы приняли решение временно утаить от людей кончину Земли, списав отсутствие на пропажу, а младенца не трогать – они были уверены, что долго он не проживет. И Земля, и Вода уязвимы перед холодом.

Но младенец удивил всех и удивил бы саму Магию, будь она неладна. Сорок дней он пролежал под боком мертвой Земли, не подавая признаков жизни, убаюканный снежной бурей. На сорок первый день сугроб зашевелился, и поднялся незаконнорожденный взрослым юношей. Замерзшая зеленая кровь на камнях и окоченевший труп Земли ужаснули его, а затем спящая под ногами почва проснулась и показала, что случилось с ним и матерью.

«А еще посмотри это», – два голоса в голове соединились в один и приоткрыли двери в обжитую часть острова, где не увидел он ни одного скорбящего по Земле существа. На смену страху пришла чистая ненависть.

– Вода и сестра ее предали, Элементы отказались от нее и отвергли меня! Если вам, чистокровным, уготован Солено, то я создам Дали, и да не дадут они вам никогда покоя!

Из камней, окропленных кровью Земли, Дуал, так назвал свой род незаконнорожденный, воздвиг город, из воска свечи слепил людей, а семью аксолотлей, непонятно каким образом выбравшихся из-под толщи льда у берега, превратил в Подводниц – так нашли отражение его бездомность, одиночество и отравляющая, желающая долгой и мучительной смерти обидчикам ярость.

С тех пор Дали не дают покоя Солено.

Восковые, народ Далей, совершали набеги, разбои, воровали юных девушек и парней, чтобы сватать их Дуалам. Однажды они выкрали детей Земли и началась Первая (и, к счастью, единственная) Война, унесшая тысячи жизней по обе стороны и выкосившая почти всех Полноправных Элементов. Тогда стажеры и молодая Земля, ставшие самым юным Советом в истории, и Дуалы заключили первое Перемирие длиной в десять лет. Земля, разъяренная мать, чьи дети чуть не погибли в плену, создала цепь гор, отделившую Дали от основной части острова, и настояла на еще одном законе – личности детей Элементов остаются тайной до достижения ими восемнадцати лет.

Солено, который с тех пор не только восстановился, но и вырос, и Дали, которые все еще отстают от него, но живут реваншизмом и желанием доказать Солено, как когда-то первый Дуал Элементам, чего стоят, вот уже почти четыре столетия продляют Перемирие. Спустя годы в договор о Перемирии включили гуманитарную поддержку проблемного района, сильно отстающего в технологическом развитии от Солено – с целью сохранения худого, но мира. Война прекратилась насовсем, эволюционировав в подковерные игры и конкуренцию за сердца слушателей, ведь музыка – то немного, в чем Дали догнали Солено.

Возникновение Дуалов разделило мир на до и после, и пресекло на корню любые отношения между Элементами, кроме рабочих. Даже дружбу Элементы предпочитают не водить, ведь именно замученная скорбью по любимой подруге Земле Огонь и спалила яблоневый сад, создав черную метку на карте Солено и своем роду.

***

1 июня

После собрания

Северный парк

– Ты слишком с уважением к ним относишься, – усмехается Эдвард. – Дуалы, Восковые… Земноводные и Пластилин же.

– А ты привыкай к тому, чтобы теперь называть их Дуалы и Восковые, Верховный Элемент, – парирует Ана. – И хватит читать меня, я не немая.

– Мне нравится тебя читать.

– А мне приятней живое общение.

Ана запускает пальцы в густые каштановые волосы Эдварда и массирует ему макушку. Он зажмуривается от удовольствия и, подражая котенку на коленях, начинает мурлыкать.

– Я бы поменял закон.

– И какие корректировки ты бы внес?

– Элементы могут заводить отношения и вступать в брак, но с условиями, – Эдвард уверенно загибает пальцы. – Исключительно защищенный секс, никаких совместных детей, для воспроизведения потомства использовать донорство и суррогатное материнство.

Ана вздыхает и прикрывает глаза. Крайне спорная идея.

– Звучит слишком прогрессивно, чтобы люди такое одобрили.

– Почему нет? Само существование Элементов и людей оправдано тем, чтобы мы двигались в прогрессивном направлении и Солено не загибался. К тому же, Тамилу позволили завести ребенка от суррогатной матери.

– Это другое. Тесты появились не так давно, а к тридцати ни от одной из жен у него не было детей.

Эдвард приподнимается и смотрит на Ану с прищуром.

– Мне послышалось или ты сейчас защищаешь Тамила?

– Иди ты, Эдик, – Ана резко толкает его в грудь, отчего он, довольный, снова оказывается у нее на коленях. – Он поныл Совету, что так боится оставить Солено без Элемента Воды, но так не хочет бросать вторую жену, что попросил суррогатную мать, и ему это одобрили. Как крайнюю меру.

Эдвард потягивается и зевает.

– А потом все равно развелся.

– Тамил есть Тамил, – Ана разводит руками.

Она кладет ладонь ему на грудь. Ровные мягкие удары сердца успокаивают, но не так, чтобы лицевые мышцы расслабились. Эдвард поворачивает голову, бесцеремонно приподнимает топ и целует холодными губами оголенный живот Аны. Содрогаясь от щекотки, Огненная легонько хлопает его по лбу, отчего он хохочет.

– Есть и другой момент, – продолжает она серьезно. – Люди не знают, что Кай от суррогатной матери, и непонятно, как отреагируют, если это всплывет. Это ты водишься с прогрессивными, когда большая часть общества все же традиционных взглядов. И еще…

Она наклоняется к его уху и понижает голос так, что едва слышимая хрипотца заставляет Экхарта трепетать:

– Если бы мы были в браке, я бы не смирилась с тем, что ты оплодотворяешь кого-то на стороне.

Эдвард громко смеется, даже слишком – и без того хмурая Ана морщится.

– Не на стороне, а в медцентре, и даже без контакта.

«А мне не смешно».

Воздух просыпается и показывает ему свое отношение к сказанному. Эдвард поднимается с належанного места, садится рядом и грустнеет – от примерки ситуации на себя острые ревностные шипы начинают колоться.

– И еще нюанс. Даже если вступить в брак на условиях никогда не иметь совместных детей, мы не застрахованы от того, что захотим и этот запрет нарушить. Тогда получатся Дуалы два-точка-ноль. Такова супружеская жизнь, все рано или поздно сведется к детям.

«Я – нет, это к человеческой стороне».

Ана и подтрунивающий Воздух добивают Эдварда, и он совсем поникает.

– А какие есть варианты? – он кладет локти на колени. – У людей, которые раньше не могли иметь детей, теперь на выбор их несколько, почему мы не можем применить их в ситуации, когда детей иметь категорически нельзя? Дуалы появились из-за отсутствия контрацепции, а не влюбленности двух Элементов. А еще я уверен, мы не вторая пара Элементов, которые трахаются, ну невозможно такое, за пятнадцать веков-то.

Ана наигранно оскорбляется из-за описания их отношений словом «трахаться», но расстраивается по другой причине. Эдвард звучит логично, его идея хоть и требует доработок, при идеальном раскладе вполне применима. Но реальность такова, что запреты выставлены для контроля Элементов, а законы для них написаны кровью и Темновековьем. Что произойдет, если отменить один из важнейших законов по сохранению Солено в эпоху, когда люди не считают Элементов божествами и относятся к ним как к данности и бесконечному ресурсу? Реакция может оказаться максимально неоднозначной, если не воинственной, все равно, что позволить курильщикам курить на бензоколонке.

– Я не хочу расставаться с тобой, – Эдвард притягивает Ану к себе, крепко обнимает и целует в лоб, после чего прислушивается.

Вместо внутреннего голоса он слышит трещание костра и напрягается.

– Ты отгораживаешься.

– Повторяю – мне приятнее живое общение.

Наученные дурной привычкой Воздушных, другие Элементы со временем выработали в себе особый навык – отгораживаться от мысленного вмешательства звуками, которыми говорит их стихия. И хоть они должны успокаивать, Эдварда они чаще нервируют, а мелодии огня и вовсе выводят из равновесия.

Скрестив руки на груди и закипая от злости, он возвышается над ней.

– Любая наша ссора начинается с того, что ты отгораживаешься.

– Копай глубже – с того, что ты посягаешь на мое личное пространство.

Облачка пара обволакивают Ану, а к ароматам косметических средств примешивается характерный запах горения. Она отстраняется, почти отталкивая Эдварда, сжимает ладони в кулаки и бормочет успокаивающие мантры, чтобы потревоженная Огонь не вышла наружу.

Говорят, Огненные пылают, когда любят. Эдвард видит синие язычки пламени на шее Аны и сменяет гнев на милость.

– Хорошо, не читаю.

Меньше всего он сейчас готов конфликтовать, день и без того тяжелый.

Эдвард окунает пальцы в пламя, дергается от жара, но не отступает. Ана вслух и устало просит стихию помолчать, дать насладиться последним вместе проведенным днем. Неохотно, но язычки прячутся, обнажая тонкую бледную шею.

Она манит, и Эдвард прикасается к ней губами. Ана откидывает голову, позволяя ему чуть больше.

– Мы условились расстаться, когда тебе подберут супругу. Кейт Барнс хорошенькая, – комплимент будущей жене Эдварда дается Ане тяжело. – Твоя одноклассница, не чужой человек, будет проще наладить отношения.

Эдвард дергает плечом и отстраняется. Кейт действительно приятная девушка, в иной ситуации он бы обрадовался, что именно с ней тест показал самый лучший прогноз. Дочка владельца ветряных станций станет женой Воздушного Элемента, наиболее удачного, с точки зрения, да всего, чего угодно, брака и представить сложно, и именно момент договоренности больше всего удручает Экхарта. Он думает о том, что Кейт не достойна стать женой Элемента, который не сможет полюбить ее больше, чем просто подругу, и он не заслуживает брака, построенного исключительно на медицинских показаниях и расчете.

Никто не достоин потребительского отношения, ни человек, ни, тем более, Элемент.

Он дышит Ане в макушку, гладит ее бедра, ткань штанов шуршит под подушечками пальцем.

Эдвард прикидывает, что можно предпринять в их ситуации. Сомнительный план действий рождается в голове. Воздуху он почти нравится, но человек опять трясется и стыдит его. Ни Кейт, ни Ана такого не достойны, Огненная так точно пошлет его.

Когда Эдвард касается набедренных карманов, Ана вырывается из объятий.

– Спасибо, что напомнил, – и достает из кармана бархатный мешочек. – С прошедшим.

Цепь с серебряным кольцом падает ему на ладонь. Эдвард двусмысленно поднимает брови.

– Мы условились расстаться, Эдик, – подражает он Ане, намеренно искажая ее голос, – а сама делаешь мне предложение.

Эдвард вертит кольцо. Оно выглядит так, словно Ана сама его лепила – неровная окружность, местами срез кажется резковатым, с внешней стороны рельеф, похожий на отпечатки пальцев на еще не высохшей картине масляными красками. Изнутри Воздушный замечает гравировку, подносит кольцо ближе к глазам и узнает рисунок звуковой дорожки. Он касается его, настраивается, слышит голос возлюбленной и расплывается в улыбке.

– Я это запомню, – он прикладывает указательный палец к виску.

Они лежат в корнях дуба, подложив рюкзаки под головы и слушая нежное щебетание птиц и шелест листвы. Эдвард закрывает глаза, прислушивается к звукам парка, накладывает на него аккорды знакомой песни и начинает петь.

Я помню миг, длиною с ночь,

Когда время перестало что-то значить.

Мне шептал «Все хорошо» твой рот,

И ушла на самый дальний план реальность.

– Это не я шептала, – смеясь вполсилы, Ана подлавливает его.

Эдвард приподнимается и нависает над ней, опускает голову и театрально выдыхает – дыхание касается ее шеи.

– Тогда ты пой.

– Я не пою песни из Далей. Не фанат.

Он понимающе кивает – не каждый способен абстрагироваться от происхождения музыки и просто получать удовольствие. Хоть Ана и не признается, что альтернатива Далей откликается в ее душе, Воздушный знает, что так оно и есть, и сколько на самом деле песен от народа враждебного региона добавлено в ее плейлист. Эдвард снова ложится рядом и обнимает Ану, вдыхая аромат мятного шампуня и слегка горелых поленьев. Рука скользит по ее бедру, гладит внутреннюю сторону и замирает в ожидании томных вздохов.

Я помню жар и помню холод,

Как темнота скрыла все наши изъяны,

И как прошел волною рокот,

Словно пламя нас коснулось аккуратно.

Мелодичный голос Эдварда всегда по-разному действует на Ану, но пение, как правило, ее возбуждает. Может, донельзя правильная Огненная согласиться хотя бы на прощание поддаться искушению вне стен его квартиры? Порой хочется разнообразия.

– Нет, – Ана отнимает его ладонь от своего паха. – Аяна может среагировать на пожарище.

Не получилось. А внутри все горит в ожидании. Придется допевать без желаемого результата.

Я помню трепет и твои губы,

Слои тяжелых и ненужных покрывал…

И до их пор чувствую руки –

Меня так крепко ты ими обнимал.

Эдвард погружается в воспоминания о первой проведенной ночи с Аной. Пламя кололось, но это только сильнее возбуждало. А после, найдя песню на музыкальном стриминге, Воздушный немного испугался – слишком хорошо Восковой передал настроение.

– Ты на тридцать седьмом этаже живешь, в окно подглядывать может разве что Мэттью, – Ана тоже встревожилась, но отшутилась, когда Эдвард предположил, что за ним шпионят.

Открывая для себя музыку Далей, он испытывает весь спектр эмоций, от ненависти до любви, от презрения и страха до уважения. Натура стоящих за ней существ рождает противоречия в восприятии, но не мешает ему наслаждаться. Не единожды Эдвард убеждался – самый нестабильный и необразованный район Солено, не признанный основной частью острова, максимально откровенен и не фальшив в текстах и звучании, что даже попсовые треки про самую заезженную тему в мире, о любви, звучат и как что-то новое, и как то, что откликается в душе с первых нот.

Глава 5

8 июня

Чуть меньше трех недель до фестиваля

Дом Флауверсов

– Долго еще ждать? Мне к экзаменам готовиться надо.

Аяна отрывается от смартфона и с впечатлением абсолютного безразличия смотрит на Диаса, самого длинноволосого из присутствующих, не считая ее, и абсолютного рекордсмена по худобе в семье Флауверсов.

– Ты хочешь сказать, к пересдаче?

Двоюродный брат открывает рот и забывает, что хотел сказать. Задетый вопросом, а также смешком на противоположной стороне стола, он складывает руки на груди и сползает под стол чуть ли не до подбородка, низко бурча:

– Пересдача не делает экзамен чем-то другим, кроме экзамена, – он снова слышит смешок.

Исподлобья Диас смотрит на Вали – он убирает волосы с лица и невзначай поправляет невидимые очки на переносице. Средним пальцем. Диас глухо рычит и совсем опускается под стол.

– В который раз ты заваливаешь, – Аяна недовольно кладет смартфон на стол и поворачивается. – Тебе двадцать шесть, а все никак последний курс не закончишь.

– Мне только будет двадцать шесть, – подобно змее Диас выползает и выпрямляется.

Еще один смешок.

– А последний курс заканчиваешь четыре года.

Рычание усиливает скрежет зубов. Диас пропустил момент, когда главный умник среди Флауверсов наконец познал искусство отвечать шутками на негатив, да еще и пошел дальше, активно практикуя обратную ситуацию с ним, отчего негодование внутри растет.