Личная служанка первого советника

— Перчатки, — попросил он, поправляя манжету.

Ливи подала ему пару, стараясь не смотреть на его лицо. Так было проще: сюртук, перчатки, Совет. Всё снова находилось на своих местах.

Кроме её мыслей.

— Что? — спросил советник, поймав её взгляд и натягивая первую перчатку.

— Ничего, — ответила Ливи, забирая со столика шкатулку.

— Неубедительно.

— Учусь у вас, — парировала она и всё-таки посмотрела на него.

Советник улыбнулся. Не той заметной усмешкой, которой обычно встречал её колкости, а открыто и тепло.

Ливи поспешно опустила взгляд к журналу.

— Возможно, вам стоит меньше за мной наблюдать, — заметил он, натягивая вторую перчатку.

— Мне за это платят, — напомнила Ливи, раскрывая журнал.

— Сорок золотых начинают казаться мне неудачным вложением.

— Поздно. Договор подписан, — Ливи нашла нужную страницу. — На сегодня у вас три личных визита: в семь, следующий в восемь сорок и ещё один в десять.

— Отмените два последних, — распорядился советник, застёгивая сюртук.

Ливи подняла голову.

— Оставить только госпожу на семь вечера? — уточнила она, взяв перо.

— Да.

— Она чем-то заслужила особое положение?

— Умеет не задавать лишних вопросов.

— Редкое качество среди ваших знакомых, — заметила Ливи и перечеркнула две последние строки. — Значит, восстановление идёт не так быстро, как мне показалось.

— Моё восстановление? — переспросил он, повернувшись к ней.

— После того утра. Бутылка, холодный горячий кофе, война с рубашками, — перечислила Ливи, закрывая журнал. — Я решила, что три женщины за вечер означают окончательное выздоровление.

Советник несколько секунд молча смотрел на неё, потом подошёл ближе. Ливи уже решила, что сказала лишнее, когда он остановился перед ней и глубоко вдохнул. Знакомое раздражение тут же вернулось в его взгляд.

— Даже не начинайте. Пункт двадцать седьмой всё ещё существует, — предупредила Ливи, прижав журнал к столу ладонью.

Советник ещё раз втянул воздух, будто надеялся, что дворцовые правила за последние несколько секунд изменились.

— Ненавижу пункт двадцать седьмой, — сообщил он, забирая со столика документ.

— Передам составителям, — пообещала Ливи.

Он бросил на неё последний взгляд и направился к двери.

— До вечера, Ливи.

— До вечера, господин советник.

Только когда дверь закрылась, Ливи выдохнула и вернулась к журналу. Из трёх вечерних визитов остался один. Нужно было передать две отмены, заказать клюкву, проверить перевод тёте и написать Саймону насчёт следующего выходного.

На Саймоне мысли споткнулись.

С ним всё было понятно. Они знали друг друга много лет, и рядом с ним Ливи никогда не приходилось гадать, что означает взгляд, случайное прикосновение или слишком долгая пауза. Наверное, именно так всё и должно быть.

А потом вспомнилась горячая ладонь поверх её пальцев, серебро в глазах советника и тот короткий миг у столика, когда Ливи была почти уверена, что он её поцелует.

Хуже всего, что она не отступила.

Ливи нахмурилась.

Не стоило придумывать то, чего не было. Советник не собирался её целовать. Наверняка она просто неправильно поняла его взгляд.

Почему-то от этой вполне разумной мысли легче не стало.

В дверь постучали, и почти сразу внутрь заглянул дворцовый лакей.

— Госпожа Ливи, вам передали записку от леди Рейвалль, — сообщил он, протягивая сложенный лист.

Ливи развернула бумагу. Просьба оказалась короткой: леди Аделина желала посетить первого советника сегодня вечером и просила сообщить, на какое время её записали.

Ливи медленно перевела взгляд на жирную черту напротив фамилии Рейвалль.

Не впускать без распоряжения.

Вот же зараза.

Глава 9

Последние несколько дней к обычным обязанностям Ливи прибавилась ещё одна: придумывать причины, по которым первый советник не может принять леди Аделину Рейвалль. В понедельник он был занят Советом, во вторник — срочными бумагами, а к четвергу пришлось выдумывать позднюю встречу с военным министром.

Советник каждый раз просматривал очередную карточку Рейвалль, говорил короткое «нет» и возвращался к работе. Сочинять вежливый отказ почему-то предстояло Ливи.

Сегодня записки не пришло, и она даже решила, что Аделина наконец поняла намёк.

О том, насколько сильно ошиблась, Ливи выяснила только вечером.

После заседаний во дворце иногда устраивали то, что называли «небольшим вечером». Обычно Максимилиус вспоминал о нём минут за двадцать до выхода, искал перчатки, лежавшие у него за спиной, и уходил один. Сегодня вместо этого он вручил Ливи папку и сообщил, что она едет с ним.

Зачем первому советнику понадобилась личная служанка в малой императорской гостиной, Ливи выяснить не успела. Он уже спускался по лестнице, на ходу читая донесение и застёгивая пальто, так что ей оставалось подхватить тёплый плащ и поспешить следом.

Гостей оказалось около двадцати: несколько советников с супругами, главы Домов Тарн и Вейрен, военный министр, придворные дамы и сам император Альберт I.

Император стоял у камина с бокалом в руке и беседовал с генералом. Альберту перевалило за сто тридцать, хотя выглядел он лет на тридцать восемь: высокий, широкоплечий, тёмноволосый, с резкими чертами лица и глазами цвета тёмного шоколада. Даже среди сильных оборотней его присутствие ощущалось сразу.

За все эти годы Альберт так и не встретил истинную пару, не женился и не обзавёлся наследником. Самого императора это, похоже, беспокоило куда меньше, чем двор. Подходящих невест ему успели предложить столько, что Ливи подозревала: из их имён можно составить отдельный справочник.

У второго камина двое северных волков спорили с человеческим чиновником, не обращавшим внимания на серебро, время от времени вспыхивавшее в глазах собеседников. Для Ливи в этом не было ничего необычного. При дворе полезнее было помнить другое: сказанное шёпотом всегда могло найти чужие уши. Особенно если эти уши принадлежали оборотню.

Ливи остановилась у стены с папкой советника. Задача была простой: не потерять бумаги, вовремя напомнить о следующей встрече и по возможности не мешаться под ногами тем, кто замечал прислугу только тогда, когда пустел бокал. С утра она успела выпить только кофе, поэтому маленькие пироги на блюдах уже несколько минут испытывали её выдержку.

Аделину Рейвалль она заметила у дальней группы гостей, та беседовала с пожилой графиней, когда рядом с императором появился советник Хартен. Ливи не расслышала первых слов, только увидела, как тот наклонился к Альберту и с улыбкой что-то сказал ему вполголоса. Император сначала нахмурился, потом посмотрел через гостиную на первого советника.

— Максимилиус, подойдите, — позвал он с улыбкой. — Не заставляйте меня поздравлять вас через всю гостиную.

Несколько ближайших разговоров стихли. Советник передал бокал проходившему слуге и направился к императору, а Ливи осталась позади с папкой в руках.

— Я ещё не знаю, с чем, Ваше Величество, — он остановился перед Альбертом. — Но уже начинаю опасаться размера ответного подарка.

— На этот раз подарок потребуется от меня, — Альберт хлопнул его по плечу. — Хартен уверяет, что двор уже обсуждает вашу скорую помолвку.

Ливи едва не уронила папку. Максимилиус медленно перевёл взгляд на советника Хартена.

— Вот как.

— Не смотрите на меня так, — тот сразу поднял ладони. — Я лишь передаю то, о чём говорят последние два дня.

— Благодарю. Особенно приятно узнавать о собственной помолвке в пересказе.

— Значит, рано поздравляю? — Альберт усмехнулся.

— Настолько рано, что я пока даже не знаю имени предполагаемой невесты.

По комнате прошёл шёпот. Кто-то рядом негромко произнёс фамилию Рейвалль, и внимание гостей сразу обратилось к ней.

— Ваше Величество, думаю, возникло недоразумение, — произнесла она спокойно, хотя пальцы крепче сжались на веере. — Наши семьи действительно обсуждали возможность союза. Очевидно, кто-то принял переговоры за принятое решение.

— Но сама возможность ведь не так уж дурна, — Альберт снова посмотрел на Максимилиуса. — Два старых дома, подходящее положение, леди Рейвалль прекрасно знает двор. Может, слух хотя бы подал вам полезную мысль?

Советник выгнул бровь.

Аделина не вмешалась, только посмотрела на него. Ливи впервые подумала, что, возможно, именно этого та и ждала: чтобы мысль о браке прозвучала из уст самого императора. После такого отказ уже переставал быть частным делом двух семей.

— Я уже задумался, — он выдержал паузу.

— Быстро, — усмехнулся Альберт.

— Вопрос не особенно сложный.

— И?

Максимилиус повернулся к Ливи и протянул руку.

— Бумагу.

Она открыла папку. Между рабочими документами лежал отдельный лист, сложенный вдвое. Утром советник сам вложил его туда и велел не потерять, ничего больше не объяснив. Теперь забрал именно его.

— Поскольку мой возможный брак неожиданно приобрёл государственное значение, полагаю, последствия разумнее обсудить сразу, — произнёс он и протянул лист императору.

— Что это? — Альберт развернул бумагу ещё с улыбкой, а Максимилиус тем временем забрал у проходившего слуги другой бокал.

Улыбка императора исчезла примерно на третьей строке. К пятой он вернулся к началу и перечитал снова.

— Вы просите освободить вас от должности первого советника.

— Именно.

Теперь стихли даже те, кто до этого очень старательно изображал, будто происходящее их совершенно не интересует. Ливи крепче сжала папку. Утром Максимилиус назначил совещание на следующую неделю, утвердил бумаги для северной поездки и спорил из-за того, кто будет замещать его на двух заседаниях. Никуда уходить он не собирался.

— «По семейным обстоятельствам. С последующим переездом в родовое южное имение», — прочитал Альберт и медленно опустил лист. — Вы ненавидите это имение.

— Не вижу связи между моими чувствами к архитектуре и супружескими обязанностями.

— Какими ещё супружескими обязанностями?

— Ваше Величество только что предложили мне всерьёз рассмотреть брак. Было бы безответственно начинать семейную жизнь между заседаниями, клановыми конфликтами и поездками на север.

В гостиной стало настолько тихо, что Ливи услышала потрескивание поленьев в камине. Аделина больше не смотрела на Максимилиуса. Её лицо оставалось невозмутимым, но веер теперь был сложен и зажат в обеих руках.

— Допустим, — Альберт прищурился. — И что вы собираетесь делать на юге?

— Управлять имением.

— Вы терпеть не можете управлять имением.

— Заведу сад.

Император помолчал.

— Сад?

— Возможно, оранжерею.

— Вы отличаете пестик от тычинки?

— Пока нет. Появится редкая возможность для личностного роста.

Ливи прикусила внутреннюю сторону щеки, а возле окна кто-то всё-таки не сдержал смешка.

— А государством кто будет заниматься? — Альберт раздражённо встряхнул прошением.

— Найдёте другого первого советника.

— Более покладистого?

— Это существенно расширит выбор.

Император несколько секунд смотрел на него.

— Дайте сюда, — произнёс он наконец и протянул руку.

— Оно уже у вас, Ваше Величество.

Альберт посмотрел на него так, словно всерьёз сожалел, что императору не дозволяется придушить первого советника на глазах у половины двора. Затем разорвал прошение пополам, ещё раз и бросил обрывки на ближайший столик.

— Отставка не принята.

— Вы даже не обсудили размер моего содержания.

— Максимилиус.

— Уже молчу.

Альберт глубоко вдохнул и повернулся к гостям.

— Полагаю, на этом вопрос можно считать исчерпанным. Первый советник не помолвлен. Если когда-нибудь положение изменится, я буду крайне признателен, если узнаю об этом от вас.

— Обязательно, — сухо произнёс Максимилиус.

По комнате прошёл смех, и император перевёл взгляд на Аделину.

— Леди Рейвалль, полагаю, после сегодняшнего вечера любые разговоры о возможном союзе следует прекратить.

— Разумеется, Ваше Величество, — Аделина присела в положенном поклоне.

Выпрямившись, она оглядела комнату и на мгновение задержала взгляд на Ливи. По спине прошёл холодок. Четыре золотых на столе и тихое «ещё увидимся» вспомнились слишком отчётливо.

Аделина отвернулась первой и с безупречно прямой спиной вернулась к своей группе гостей.

Разговоры ожили не сразу. Потом кто-то заговорил о предстоящем бале, тему подхватили, и всего за несколько минут главный придворный слух недели начал рассыпаться прямо на глазах Ливи.

Максимилиус подошёл к ней.

— Раз сегодня выдался настолько удачный вечер, отмените всё, что стоит у меня после возвращения во дворец. И личные визиты тоже, — распорядился он, поправляя манжету.

— Все? — Ливи достала маленький блокнот.

— Всех. Сегодня никого не впускать.

— Чем займётесь вместо этого? — она сделала пометку.

— Успокою нервы и почищу часы.

— В такой последовательности?

— Если сначала взяться за часы, они могут пострадать, — Максимилиус совершенно серьёзно поправил запонку. — А механизм не виноват в чужой глупости.

— Отменю всё до утра.

— Именно до утра, — советник задержал на ней взгляд и вернулся к императору.

Ливи осталась у стены с папкой в руках. Ещё неделю назад свободный вечер первого советника наверняка закончился бы очередным личным визитом. Теперь он сам отменял женщин и выбирал тишину да старые часовые механизмы.

Приём закончился час спустя. Максимилиус успел переговорить с военным министром, обменяться несколькими фразами с главами Домов и дважды забыть, что собирался уходить, пока Ливи наконец не напомнила ему о времени.

Она шла следом к выходу, прижимая папку к боку, когда у дверей заметила Гаррета.

Через несколько шагов Ливи всё-таки оглянулась. Гаррет уже закончил разговор и направлялся в их сторону. Значит, вернулся. Она крепче прижала папку к боку. Конечно, Ливи знала, что рано или поздно это случится: Гаррет снова займёт своё место при первом советнике, а она вернётся к прежним обязанностям. Просто за последние дни эта совершенно очевидная мысль как-то успела забыться.

— Ливи, — советник остановился впереди и посмотрел на неё через плечо.

— Иду, господин советник, — отозвалась она и поспешила следом.

Завтра Гаррет вернётся к работе. Оставалось понять, что в таком случае Максимилиус собирается делать с ней.

Глава 10 Максимилиус

Дверь кабинета распахнулась без стука. Максимилиус поднял голову от письма и мгновенно забыл последнюю строчку. Ливи стояла на пороге с его рубашками в руках, разрумянившаяся после быстрой ходьбы, с выбившейся из причёски тёмной прядью. Губы сжаты, глаза блестят, подбородок чуть выше обычного. За последние недели он успел выучить это выражение. Она пришла ругаться, и под рёбрами разлилось совершенно неуместное удовлетворение.

— Выйдите, — Максимилиус передал письмо секретарю. — Остальное принесёте через полчаса.

Секретарь подхватил бумаги и исчез за дверью, едва разминувшись с Ливи. Та дождалась щелчка замка, подошла к столу и бросила рубашки поверх донесений.

— Гаррет вернулся три дня назад, — Ливи упёрлась ладонями в столешницу. — И за эти три дня никто не подумал сказать мне, что он больше не ваш личный слуга.

— Рад, что вы встретились, — Максимилиус откинулся на спинку кресла. — Он получил повышение.

— Я его потом поздравлю. Сначала вы объясните, почему его повышение вдруг продлило мой временный договор, — Ливи наклонилась через стол, уперев ладони в край, и его взгляд невольно скользнул ниже её лица, задержавшись там, где натянувшаяся ткань платья подчёркивала грудь.

Плохая поза для серьёзного разговора.

Максимилиус сглотнул и заставил себя поднять взгляд к её лицу. Во рту неожиданно пересохло. Ливи всё ещё смотрела на него возмущённо, совершенно не подозревая, насколько мало в эту секунду его занимал Гаррет и насколько сильно — желание сграбастать её через этот проклятый стол, прижать к себе до боли, впиться в губы и заставить замолчать хотя бы на несколько ударов сердца. Он разжал пальцы на подлокотнике и ответил только после короткой паузы. Голос прозвучал ниже обычного.

— Ничего внезапного в этом нет. Ваш договор действует до возвращения Гаррета к прежним обязанностям. Он к ним не вернулся.

Ливи несколько секунд смотрела на него, затем медленно выпрямилась.

— Вы специально так сделали.

— Я привык составлять договоры так, чтобы они означали именно то, что в них написано, — он вытащил из-под рубашек бумаги и спокойно перевернул страницу.

— Это называется уловкой. Вы знали, что Гаррет сюда не вернётся, — Ливи выдернула договор из-под его пальцев и отложила в сторону, словно только бумага мешала ему сосредоточиться на главном. — И всё равно сделали вид, будто для меня ничего не изменилось.

— Когда вы соглашались его заменить, вопрос о переводе Гаррета даже не стоял.

Ливи на мгновение замолчала.

— Хорошо. Значит, договор вы таким специально не делали.

— Рад, что мы это установили.

— Не радуйтесь раньше времени, — она сощурилась. — Когда вопрос о переводе всё-таки появился, вы уже прекрасно понимали, что Гаррет сюда не вернётся. Почему не сказали мне?

Максимилиус не ответил сразу. Ему нравилось, что она здесь. Нравилось слишком сильно. Не только её тело, на котором в последнее время всё чаще задерживался взгляд, и не только желание притянуть её к себе, которое становилось всё труднее игнорировать. Ему нравились её шаги в его комнатах, возмущённый голос за спиной, чашка кофе, появлявшаяся рядом прежде, чем он успевал её потребовать, и то, как Ливи без всякого почтения отодвигала бумаги, если считала, что он опять пропустил обед. Она раздражала, спорила, вмешивалась в его привычки и каким-то образом за несколько недель успела занять в его жизни гораздо больше места, чем ей полагалось.

Вот это Максимилиусу нравилось уже меньше. С желанием всё было просто. Желание можно было удовлетворить. А что делать с привычкой ждать её шагов за дверью, он пока предпочитал не выяснять и уж точно не собирался обсуждать это с ней.

— Потому что необходимость в замене исчезла, — произнёс он после паузы. — Вы заняли эту должность и справляетесь с ней лучше большинства людей, которых я мог бы поставить на ваше место.

— Как удобно.

— Для нас обоих.

— Не решайте за меня, что удобно мне, — Ливи обошла стол и остановилась рядом. — Я согласилась временно заменить Гаррета. А не отдать вам право решать, сколько я здесь проработаю.

Чем ближе она подходила, тем труднее становилось помнить, что разговор вообще начался из-за Гаррета. Ливи положила ладонь на край стола и наклонилась к нему. Её пульс участился, тонкая жилка у основания шеи забилась, и взгляд Максимилиуса задержался на ней. Ему хотелось прикоснуться к этому месту губами. Волку было нужно другое — запах. Настоящий, не уничтоженный проклятым нейтрализатором. Зверь требовал приблизиться, вдохнуть у самой кожи, наконец понять, чем пахнет женщина, к которой его тянуло всё сильнее. Максимилиус ощущал тепло Ливи, слышал сердце, видел, как поднимается грудь при каждом вдохе, — всё, кроме того единственного, чего хотел волк.

Зверь рванулся вперёд. Максимилиус сжал подлокотник, и дерево тихо затрещало. Он заставил себя поднять глаза.

— Вы решили, что раз хорошо мне платите, то можете решать за меня, — продолжила Ливи. — Не можете.

— Я распоряжаюсь вашим рабочим временем.

— Нет. Вы решили, что я буду и дальше служить вам.

— Хотите уйти?

Ливи замолчала всего на мгновение, но этого хватило. Максимилиус услышал сбившийся удар её сердца. Волк мгновенно насторожился, а сам он поймал себя на том, что ждёт ответа слишком внимательно.

— Или всё-таки нет? — спросил он.

— Я хочу сама это решать. Вот чего вы никак не поймёте.

Максимилиус поднялся. Ливи отступила от неожиданности и упёрлась спиной в книжный шкаф. Он остановился раньше, чем коснулся её, но между ними осталось меньше шага. Сердце Ливи забилось ещё быстрее, и он слышал каждый удар. Желание, ещё несколько мгновений назад мешавшее думать, стало только сильнее. Достаточно было протянуть руку, коснуться её талии, наклониться. Волк не интересовался поцелуем. Он всё ещё требовал вдохнуть её запах. Максимилиус не понимал, почему невозможность учуять именно Ливи раздражает зверя сильнее, чем нейтрализатор на любом другом человеке, и сейчас было неподходящее время выяснять.

— За пределами дворца вам никто не предложит таких условий, — произнёс он. — Вы это знаете.

— Вы думаете, я от вас завишу?

— Я думаю, вы достаточно разумны, чтобы не отказываться от сорока золотых в неделю из-за обиды.

— А я думаю, вы слишком привыкли считать, что деньгами можно решить всё.

— Обычно можно.

— Не всё, господин советник. И не со всеми.

Когти болезненно надавили на кожу ладоней.

— Осторожнее с такими утверждениями, Ливи. Особенно если не готовы их доказать.

— Хотите доказательство? — Ливи упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула ровно настолько, чтобы пройти мимо. — Я увольняюсь.

Желание схлынуло перед куда более сильной реакцией. Волк рванулся так резко, что когти прорвали кожу. Не отпускать. Остановить. Не дать уйти. Яростный импульс ударил изнутри прежде, чем Максимилиус успел его осмыслить. Реакция была совершенно несоразмерной двум словам. Он это понимал. Волк — нет.

— Нет, — он развернулся вслед за ней. — Не увольняетесь.

— Это не вам решать, — Ливи дошла до стола, подхватила рубашки, но через секунду бросила их обратно.

— Дворцовые правила требуют от личной прислуги уведомить об увольнении за две недели.

Ливи замерла, нахмурилась и несколько секунд молчала. Потом снова посмотрела на него, и Максимилиусу не понравилось выражение её лица.

— Хорошо. Две недели.

Он тут же пожалел, что дворцовые правила вообще позволяли прислуге увольняться.

— Не принимайте решений сгоряча. Потом можете пожалеть.

— Не пожалею, — Ливи посмотрела на него уже без прежнего жара и добавила тише. — Никогда.

Вот теперь действительно захотелось что-нибудь сломать. Она направилась к двери, но на полпути остановилась.

— И завтра у меня выходной, — Ливи обернулась через плечо.

Максимилиус застыл. Перед глазами мгновенно возникла площадь. Саймон, державший Ливи за руку. Его ладонь на её талии. Её пальцы на лацкане его пальто. И то, чего Максимилиус не видел, но с отвратительной лёгкостью мог представить: Саймон склоняется к ней, касается губами её губ, чувствует её запах — тот самый, которого сам Максимилиус до сих пор не знал.

Волк глухо зарычал.

— Нет, — ответил он прежде, чем успел подумать.

В глазах Ливи вспыхнуло торжество.

— День выбираю я. Это тоже в договоре. В том самом, который вы так любите читать слово в слово.

Максимилиус несколько секунд смотрел на неё. Запретить выходной только потому, что ему не нравилось, с кем Ливи его проведёт, можно было лишь под одним предлогом — ревности. Даже он не сумел бы выдать её за служебную необходимость.

— Хорошо.

— Тогда до послезавтра, господин советник, — Ливи взялась за ручку. — А заявление получите сегодня.

Дверь захлопнулась так, что дрогнуло стекло в шкафу.

Через две недели Ливи сможет оставить ключи, форму, журнал визитов и уйти туда, где он не имел никакого права за ней следовать. Максимилиус посмотрел на ладонь. На коже проступили четыре тонкие полосы крови. Он втянул когти, вернулся к столу и бросил в рот ягоду из серебряной коробочки.

Не помогло.

Чернильница полетела на пол.

Тоже не помогло.

Максимилиус опёрся ладонями о стол. Ливи говорила ему «нет» далеко не впервые. Обычно это заставляло искать другой довод или условие. Сегодня её «нет» означало, что она действительно может уйти. Отказаться от сорока золотых, снова считать деньги на лечение тёти, а потом, возможно, уехать из столицы к ней. Ливи назвала бы это своим выбором.

Мысль о том, что она примет решение, которое он считает неправильным, а он не сможет её остановить, почему-то подкинула давнюю историю. Когда-то Максимилиус уже не стал мешать брату отправиться на военную операцию. Экхарт попал в плен и вернулся едва живым, навсегда лишившись обоняния после дряни, которой его там травили.

Сравнение было нелепым. Экхарт был его братом. Ливи — служанкой, которую он знал всего несколько недель. Ей вообще ничего не угрожало.

И всё же первым он вспомнил именно Экхарта.

Максимилиус нахмурился и отогнал эту мысль. Четырнадцать дней давали Ливи достаточно времени передумать.

А если нет — придётся немного помочь обстоятельствам.

Глава 11

Саймон остановился перед Ливи с зимним букетом в руках, и только тогда она вынырнула из мысленного спора с советником. Настоящий советник остался во дворце и совершенно не мешал ей придумывать всё новые ответы.