Личная служанка первого советника

Во дворце Ливи всегда держала спину прямо, поднимала подбородок и смотрела на него так, словно заранее готовилась отстаивать каждое слово. Сейчас эта привычная настороженность куда-то исчезла. Она улыбалась, оживлённо что-то доказывала стоявшему рядом мужчине и выглядела моложе и ещё красивее.

Максимилиус только теперь перевёл взгляд на её спутника.

Мужчина оказался чуть выше среднего роста, стройным, аккуратно одетым и до раздражения приятным на вид. Из-под тёмной шляпы выбивались светло-русые волосы, простое шерстяное пальто хорошо сидело на плечах. Держался он уверенно, улыбался легко и явно чувствовал себя рядом с Ливи совершенно свободно.

Ни положением, ни силой, ни внешностью он не мог соперничать с первым советником. Максимилиус отметил это сразу, и волк с такой оценкой охотно согласился.

Мимо прошли две молодые женщины. Одна из них посмотрела на спутника Ливи. Тот встретился с ней взглядом, и на несколько секунд они оба будто забыли отвернуться. Потом женщина первой отвела глаза и продолжила разговор с подругой.

Максимилиус проводил её взглядом и снова посмотрел на мужчину.

Тот уже что-то говорил Ливи, а она слушала его с улыбкой и привычным движением поправляла ему сбившийся шарф. Судя по тому, насколько свободно они держались друг с другом, ошибиться было трудно.

Саймон.

Имя всплыло без всяких усилий, хотя Ливи упомянула его всего один раз.

Саймон указал на книгу в витрине. Ливи что-то возразила, он ответил, и она вдруг рассмеялась — легко, открыто, запрокинув голову.

Максимилиус замедлил шаг.

За пять дней она смеялась и при нём. Но не так.

Зверь отреагировал мгновенно. Потребовал сократить разделявшее их расстояние, вклиниться между ними и убрать чужого мужчину подальше от Ливи.

Максимилиус подавил порыв.

— «Столичный вестник», господин? — окликнул продавец из газетного киоска.

Он протянул монету, взял газету и развернул её.

— Господин, у меня нет столько сдачи, — растерялся продавец.

— Оставьте себе, — он поднял газету и посмотрел поверх края на другую сторону площади.

Лишь через несколько секунд он осознал, что делает.

Первый советник императора стоял возле газетного киоска и прятался за «Столичным вестником», наблюдая за собственной служанкой в её законный выходной.

Он опустил газету и уже собирался идти дальше, когда Саймон взял Ливи за руку, переплетая пальцы.

Ливи потянула его к лотку с горячими каштанами. Саймон заплатил и протянул ей бумажный кулёк. Через мгновение они одновременно полезли за одним каштаном, столкнулись пальцами и снова начали о чём-то спорить.

Максимилиус и так знал, что у Ливи есть мужчина. Оказалось, знать и видеть — совершенно разные вещи.

Ливи и Саймон двинулись вдоль площади, и он тоже пошёл. Через несколько шагов этому поступку потребовалось разумное объяснение.

Если Саймон имел отношение к прежним планам Ливи уехать из столицы, Максимилиусу следовало понимать, не лишится ли он личной служанки в скором времени.

Вполне разумная причина.

Он продолжил идти за ними. На расстоянии, разумеется.

Они никуда не спешили, останавливались у витрин, делили засахаренные орехи и сворачивали с улицы на улицу без всякой видимой цели. Максимилиус, который терпеть не мог бессмысленных прогулок, обнаружил, что уже второй квартал идёт за двумя людьми, именно этим и занимающимися.

У книжного развала Саймон снова что-то сказал, и Ливи рассмеялась. Максимилиус без всякой необходимости перешёл на другую сторону улицы.

Впереди показались трое знакомых чиновников.

Он снова поднял газету и отошёл ближе к витрине. Один из них прошёл так близко, что Максимилиус услышал собственную фамилию в их разговоре.

Превосходно. Слежки за собственной служанкой оказалось мало. Теперь он ещё и прятался от коллег.

Когда чиновники ушли, Ливи и Саймон уже добрались до замёрзшего фонтана. Порыв ветра сорвал шарф с её головы и отбросил на плечи, растрепав тёмные волосы. В ту же секунду Максимилиус уловил запах горячих каштанов, дыма и ещё чего-то знакомого и неожиданно приятного.

Волк мгновенно насторожился.

Максимилиус втянул воздух, пытаясь поймать этот запах снова.

Площадь была забита людьми. Дым жаровен, горячее тесто, пряное вино, лошади, мокрая шерсть — всё смешивалось, перебивало друг друга. Обычно он просто отсекал лишнее, но сейчас упрямо искал среди десятков запахов тот самый.

И почему-то очень хотел, чтобы он принадлежал Ливи.

Нейтрализатора на ней сегодня наверняка не было. Впервые за пять дней Максимилиус мог узнать, как она пахнет на самом деле, и эта возможность внезапно стала до странного важной.

Между ними лежала половина площади, а зверь уже требовал сократить расстояние. Подойти ближе. Учуять её запах. Убрать чужую руку с её руки. Самому встать рядом.

Последнее требование Максимилиус предпочёл проигнорировать.

На повороте Ливи поскользнулась на утоптанном снегу, и Саймон быстро подхватил её за талию. Она удержалась за его плечи, сказала что-то и подняла лицо.

Саймон легко поцеловал её в губы. Ливи сама подалась к нему, а когда он отступил, ещё мгновение держала его за лацкан пальто.

По телу прошла горячая волна. У волка решение было простое: перекинуть Ливи через плечо, унести во дворец и запереть там, где никакие Саймоны до неё не доберутся.

Максимилиус остался на месте.

К счастью, решения в их тандеме всё ещё принимал он.

Ливи была свободной женщиной. Саймон ей нравился. Она сама выбрала провести этот день с ним и сама ответила на поцелуй. Волку это могло не нравиться сколько угодно.

Мысль об Экхарте всплыла некстати. Максимилиус уже однажды решил не вмешиваться в чужой выбор. Брат тогда едва вернулся живым.

Совершенно неподходящее сравнение.

Саймон снова взял Ливи за руку, и Максимилиус пошёл следом.

Он не собирался вмешиваться. Просто хотел выяснить, насколько серьёзны намерения человека, который вполне мог однажды увезти его служанку из столицы.

Почему заодно хотелось узнать, где и чем именно Саймон живёт, Максимилиус решил пока не анализировать.

У следующего перекрёстка пара остановилась у небольшой кофейни. Саймон открыл перед Ливи дверь и пропустил её внутрь.

— Сегодня плачу я. И возражения не принимаются, — заявил он, снимая перчатки.

— Ты сегодня уже платил за каштаны, — Ливи ткнула его пальцем в грудь.

— Три каштана не считаются.

— Их было пять, — возразила она и первой скрылась за дверью.

Максимилиус остался на противоположной стороне улицы. Через широкое окно было видно, как Саймон помогает Ливи снять плащ. Она поправила волосы, села у окна и что-то ему сказала. Он рассмеялся, Ливи улыбнулась в ответ.

Максимилиус смотрел на неё дольше, чем следовало.

Это раздражало даже сильнее поцелуя.

С ним Ливи спорила, хмурилась, проверяла каждый приказ на здравый смысл и явно получала отдельное удовольствие, когда последнее слово оставалось за ней. Даже улыбку приходилось заслуживать.

Саймону ничего заслуживать не приходилось. Рядом с ним она просто улыбалась.

Максимилиус достал карманные часы. До встречи оставалось девятнадцать минут. Он уже неизвестно сколько времени следил за собственной служанкой, прятался за газетой и теперь стоял через дорогу от кофейни, наблюдая, как другой мужчина пьёт с ней кофе.

Если бы кто-нибудь доложил ему о подобном поведении одного из министров, Максимилиус посоветовал бы человеку посетить врача.

В окне Ливи снова рассмеялась.

Он сложил окончательно измятую газету и направился к стоянке экипажей.

Всё необходимое Максимилиус выяснил. Саймон существовал. Ливи была к нему привязана. Для исключительно служебного интереса сведений набралось даже с избытком.

Впереди ждал длинный приём — вино, музыка, люди, которые охотно говорили слишком много, и женщины, с которыми всё было просто и понятно.

Именно то, что нужно.

К вечеру Максимилиус собирался выбросить из головы и Ливи, и этот нелепый выходной, и то, как она смеялась рядом с другим мужчиной.

План был вполне разумным.

Жаль, зверь разумными планами никогда особенно не интересовался.

Глава 7

На следующее утро Ливи поняла, что с советником что-то не так, ещё до того, как он заговорил. В личных покоях стояла непривычная тишина: колокольчик молчал, дверь спальни оставалась приоткрытой. Проходя мимо с подносом, Ливи заглянула внутрь и остановилась.

Ночью спальне опять досталось. Прикроватный столик лежал на боку, на ковре валялись осколки, спинку кресла пересекали четыре глубокие борозды. Постель была смята, одна подушка валялась у стены, а возле кровати поблёскивала женская шпилька с тёмным камнем. Ливи задержала на ней взгляд и мысленно добавила к сегодняшним делам и возвращение чужой драгоценности.

Из гостиной донёсся звон стекла. Советник полусидел на диване в одних брюках, босой и с взъерошенными волосами. Рубашка валялась возле кресла. На низком столике стояла почти пустая бутылка тёмного стекла и раскрытая серебряная коробочка с гербом Вульфов; в сахарной пудре сиротливо лежали две ягоды. На полу местами были лежали побитые бокалы.

Ливи нахмурилась. Только позавчера она заказывала две коробки морозной клюквы. Судя по бутылке, мебели и шпильке, ночь у первого советника вышла насыщенной. Лучше ему от этого почему-то не стало.

— Доброе утро. Хотя спальня, кажется, с этим не согласна, — Ливи поставила поднос на стол.

— Уже утро? — спросил советник, мгновенно открыв глаза и бросив взгляд на часы.

— Девять. И, судя по бутылке, новость вам не нравится.

— Ничего подобного, — отозвался он, поднял стакан, обнаружил его пустым и поставил обратно.

Ливи посмотрела сначала на бутылку, потом на стакан. Спорить с очевидным было ещё одним талантом первого советника. Она подошла к окну и раздвинула портьеры, впуская в комнату зимний свет.

— Закройте, — потребовал советник, недовольно прищурившись.

— Обе? — уточнила Ливи, взявшись за край портьеры.

— Обе, Ливи, — повторил он и откинул голову на спинку дивана.

Ливи без спора задёрнула тяжёлую ткань и вернулась к подносу. Обычно к этому времени он уже успевал просмотреть первые бумаги, потребовать кофе и потерять хотя бы одну вещь, лежавшую перед носом. Сегодня он просто следил за ней взглядом.

— Кофе холодный, — сообщил советник, когда она поставила перед ним чашку.

— Он горячий, господин советник, — возразила Ливи, покосившись на пар над кофейником.

— Переделайте, — распорядился он, даже не взглянув на него.

Несколько секунд Ливи изучала его лицо.

— Как прикажете, — со вздохом согласилась она и взялась за кофейник.

Советник нахмурился ещё сильнее. Ливи едва сдержала улыбку. Похоже, без сопротивления удовольствие было уже не то.

— И рубашка не та, — добавил он, кивнув в сторону кресла.

— Эту вы сами выбрали вчера, — напомнила Ливи, сняв рубашку с вешалки.

— Принесите другую, — велел советник, задержав на ней взгляд.

— Разумеется, — покладисто согласилась она.

На этот раз он посмотрел на неё с откровенным подозрением, и Ливи пришлось прикусить щёку, чтобы не улыбнуться. Вот теперь сомнений не осталось: ему хотелось спорить, а она портила всё удовольствие.

Ливи не успела и шагу сделать в сторону гардеробной, когда советник поднялся с дивана и шагнул прямо туда, где на ковре всё ещё лежали осколки.

— Стойте, — резко бросила она, перехватив его за предплечье.

Советник замер. Под ладонью Ливи мгновенно напряглись мышцы, голая кожа оказалась горячей. Она только сейчас сообразила, что впервые касается его не через рубашку или сюртук.

Он глубоко втянул воздух, и серые глаза сразу вспыхнули серебром.

Ливи тоже застыла. Она всё ещё держала его за руку, а советник почему-то смотрел уже не на стекло под ногами, а на неё. Жар его кожи ощущался отчётливо, как и напряжённые мышцы под её пальцами. Отпустить следовало сразу, но почему-то Ливи не сделала этого.

— Что? — спросила она, подняв на него глаза.

— Ничего, — ответил советник и снова вдохнул, на этот раз медленнее.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на волосах, и Ливи вспомнила их недавний спор.

— Я воспользовалась нейтрализатором, если вы опять об этом, — сказала она, наконец убирая руку.

— Я заметил, — сухо произнёс советник, но взгляд ещё мгновение оставался на ней.

— Обойдите. Я не собираюсь ещё и кровь с ковра оттирать, — Ливи носком туфли отодвинула крупный осколок с его пути.

— Разумеется. Ковёр важнее, — заметил он и шагнул в сторону.

— Он хотя бы ни в чём не виноват, — ответила Ливи, подхватила рубашку и направилась в гардеробную.

Там новую рубашку выбирать не стала. Постояла несколько секунд, зачем-то потёрла ладонь, которой только что держала его за руку, и вернулась с той же самой рубашкой.

— Эта подойдёт? — спросила Ливи, положив её на спинку кресла.

Советник посмотрел сначала на рубашку, потом на неё.

— Да.

— Отличный выбор, господин советник, — невозмутимо заключила Ливи.

Он дёрнул уголком губ и потянулся к бутылке.

— Вы серьёзно собираетесь продолжать? — спросила Ливи, кивнув на алкоголь.

— Вас беспокоит мой завтрак? — поинтересовался советник, взяв бутылку за горлышко.

— Меня беспокоит, что вы за ночь съели две коробки клюквы. И больше ничего, — Ливи забрала бутылку из его руки и поставила подальше. — Даже для первого советника это сомнительный рацион.

— Я не голоден, — сообщил он, проводив бутылку взглядом.

— Это я уже поняла. Но даже оборотни, при всей вашей замечательной устойчивости к алкоголю, не могут жить на нём и клюкве в сахаре, — Ливи закрыла пустую коробочку и отправила её на поднос. — Придётся всё-таки поесть.

В его взгляде на мгновение мелькнуло веселье, но сразу исчезло. Вряд ли дело было только в выпитом. Советника явно что-то беспокоило, и с самого утра он почему-то пытался выместить это на ней.

— Что с вами? — спросила Ливи, внимательнее посмотрев на него.

— Ничего, — ответил он и взял чашку, но пить не стал.

— Очень убедительно, господин советник. Особенно на фоне спальни, — она кивнула в сторону разгромленной комнаты.

Советник проследил за её взглядом, затем провёл ладонью по лицу и всё-таки сделал глоток кофе.

— Вы свободны, — велел он, вернув чашку на блюдце.

— Какая удача. Тогда я пойду спасать спальню, — отозвалась Ливи, заправив выбившуюся прядь за ухо.

— Ливи, как прошёл ваш выходной? — остановил её советник, когда она уже повернулась к двери.

— Хорошо. Гуляла, заходила в книжные лавки, потом пила кофе, — ответила Ливи, положив ладонь на дверную ручку.

— Одна? — поинтересовался он.

— Нет.

— С Саймоном? — уточнил советник.

Ливи чуть прищурилась.

— Вы хорошо запоминаете имена чужих парней, господин советник.

— Я хорошо запоминаю всё, что касается моих людей.

— А мой парень с каких пор касается моей работы?

— Он ваш жених?

— Пока нет, — после короткой паузы ответила Ливи.

— А вам это зачем?

— Мне нужно понимать, как долго я могу рассчитывать на вашу работу, — ответил он ровно.

— Моё семейное положение никак не влияет на договор. В ближайшее время я остаюсь здесь.

— Прекрасно, — он взял чашку, но сразу снова поставил её. — И как часто вы с ним встречаетесь?

Ливи моргнула.

— Простите?

— Вопрос был достаточно простым.

— Я услышала вопрос. Пытаюсь понять, какое отношение количество моих свиданий имеет к вашим рабочим планам.

Советник помолчал. Пальцы легли на подлокотник и один раз нетерпеливо постучали по мягкой коже.

— Если ваши встречи начнут мешать службе...

— Не начнут, — перебила Ливи. — Выходной прописан в договоре. Что я делаю в этот день, тоже хотите согласовывать?

— Я этого не говорил.

— Но собирались, — Ливи чуть улыбнулась.

Советникне ответил сразу. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Ливи поняла: возразить ему нечего.

— Ваш выходной принадлежит вам, — наконец произнёс он.

— Как великодушно.

— Ливи.

Она остановилась, но оборачиваться не стала.

— Уже ухожу.

На этот раз он её не остановил. Ливи вышла в коридор и прикрыла дверь. Похоже, советнику просто не нравилось обнаруживать вещи, которыми он не мог распоряжаться. А её свободная суббота неожиданно оказалась одной из них.

Ливи уже собиралась выйти, когда вспомнила о шпильке возле кровати.

— Раз уж мы обсуждаем личную жизнь друг друга, женщину, которая оставила у вас шпильку, мне теперь отдельно учитывать в журнале? — спросила она, кивнув в сторону спальни.

— Нет. Шпильку отправьте ей обратно, — ответил советник и после короткой паузы добавил: — И жениться я тоже пока не собираюсь.

Ливи уставилась на него.

— Я про журнал спрашивала, а не про ваши брачные планы, — напомнила она, открывая дверь.

— Вам нравится Саймон? — спросил советник прежде, чем она успела выйти.

Ливи медленно обернулась. Вот теперь даже договором этот интерес объяснить было сложно.

— А это уж точно не касается моего работодателя.

— Я задал вопрос, — напомнил он, не отводя от неё взгляда.

— А я не обязана отвечать.

Советник сжал губы, но спорить не стал. Видимо, даже первый советник иногда вспоминал, что власть над имперскими делами не распространяется на чужие чувства.

Ливи уже шагнула в коридор.

— И всё же? — донеслось ей вслед.

Она остановилась.

Ну конечно. Вспомнил — и тут же передумал.

Ливи оглянулась через плечо. Почему-то захотелось ответить. Ещё сильнее — посмотреть, что он с этим ответом сделает.

— Да. Очень.

Она закрыла дверь.

Не успела Ливи пройти и нескольких шагов, как из покоев донёсся тяжёлый удар, а следом сухо треснуло дерево.

Ливи остановилась и оглянулась на дверь.

На миг мелькнула совершенно нелепая мысль, что советнику не понравился её ответ про Саймона.

Нет. Бред какой-то.

Скорее Максимилиус Вульф просто обнаружил ещё одну вещь, которой не мог командовать, и переживал это привычным способом.

Глава 8

Ливи успела написать тёте Мире длинное письмо. Рассказала о новой должности, уверила, что сорок золотых в неделю — не ошибка, вложила перевод на лекарства и сиделку и лишь под конец упомянула, что в выходной виделась с Саймоном.

Мы есть друг у друга, значит, всё будет хорошо, — написала она перед подписью, повторяя любимую фразу тёти.

О войне первого советника с горячим кофе, собственными рубашками и мебелью Ливи благоразумно умолчала. Как и о том, что сорок золотых в неделю вдруг стали слишком важны, а рядом с Максимилиусом Вульфом в последнее время происходило слишком много вещей, которые в письме тёте совершенно не хотелось сообщать.

В конце концов, всё действительно было хорошо. Тётя получит лекарства и сиделку, Ливи справлялась с новой работой, а с Саймоном они прекрасно провели выходной. Именно это и следовало написать.

К счастью, вскоре странная хандра советника, похоже, закончилась. Вчера он никого без причины не отчитал, ничего не разбил и даже нормально поужинал, а сегодня с утра снова работал так, будто собирался самостоятельно управиться со всеми проблемами империи до обеда. Значит, та вспышка после её выходного и правда была просто дурным днём.

Окончательно Ливи убедилась в этом, когда открыла журнал личных визитов. В семь стоял первый визит, в восемь сорок — второй, а ближе к десяти — третий. Никаких имён, как и велел советник, только время и оставленные между встречами промежутки.

Отдельно на полях Ливи поставила жирный крест. Его значение она и без пояснений прекрасно помнила: леди Рейвалль не впускать без распоряжения.

После истории с двумя дамами у одной двери Ливи оставляла между визитами не меньше получаса и теперь относилась к расписанию почти так же серьёзно, как секретарь советника — к заседаниям Совета.

Три женщины за вечер всё ещё впечатляли. Ливи уже перестала удивляться самому количеству — скорее тому, сколько красивых, богатых и явно неглупых женщин добровольно соглашались существовать в подобном расписании. Видимо, у первого советника имелись достоинства, которые помогали им мириться с очередью. Какие именно, Ливи выяснять не собиралась.

До первого личного визита оставалось несколько часов, а самого советника ждали в Совете. Ливи проверила приготовленные перчатки, достала в гардеробной тёмный сюртук и лёгким движением пальцев разгладила заметную складку на рукаве. Ткань на секунду потеплела под ладонью и послушно выровнялась.

Когда Ливи вышла из гардеробной, советник как раз вошёл в спальню, не отрываясь от документа. Он миновал столик возле зеркала, остановился у кресла и сунул руку сначала в один карман жилета, потом во второй. Нахмурился и проверил оба ещё раз.

— Что вы ищете? — спросила Ливи, подходя с сюртуком.

— Часы, — ответил советник, проведя ладонью по столику и каким-то образом не заметив серебряный корпус в нескольких сантиметрах от собственных пальцев.

Ливи каждый раз удивлялась, как первый советник умудрялся помнить формулировки пятилетних договоров и где расположены границы спорных владений, но совершенно не считал нужным запоминать, куда положил собственные вещи. Вчера он не нашёл второй тёмно-синий носок и спокойно отправился завтракать в тёмно-синем и чёрном. На замечание Ливи заявил, что искать второй дольше минуты не намерен: у него есть дела поважнее.

— Эти? — спросила она, подняв часы двумя пальцами.

— Именно, — советник посмотрел на них так, словно они только что материализовались из воздуха.

— Они лежали перед вами, — заметила Ливи, протягивая часы.

— Значит, я правильно выбрал место для поисков, — невозмутимо ответил он и протянул руку.

Вместо цепочки его пальцы легли поверх её кисти.

Ливи замерла. Горячая ладонь полностью накрыла её пальцы, а часы так и остались висеть между ними. Советник почему-то не спешил их забирать.

Она подняла глаза. Он смотрел прямо на неё, будто на несколько секунд забыл и про часы, и про Совет, и про документ в другой руке. Серые глаза заметно посветлели.

Ливи чуть пошевелила пальцами.

Советник словно опомнился, забрал часы и повернулся к зеркалу, закрепляя цепочку на жилете. Она осталась на месте и зачем-то поправила рукав платья. Ладонь всё ещё покалывало от его прикосновения, и это немного сбивало с привычного рабочего настроя.

— Булавку? — спросила она, достав украшение с тёмным камнем.

— Да, — ответил он коротким кивком.

Ливи встала перед ним и поправила узел галстука. Пришлось подойти почти вплотную; пальцы скользнули по шёлку у его горла, и знакомый запах советника на мгновение сбил её с мысли.

Она закрепила булавку по центру и уже собиралась отступить, когда он медленно вдохнул. Последние дни такое случалось всё чаще. Стоило Ливи оказаться близко, как советник вдруг замолкал, следил за её руками, задерживал взгляд на глазах, губах. И каждый раз она замечала это слишком хорошо, но почему-то не торопилась отойти.

Обычно первым отступал он.

На этот раз советник подался ближе, и Ливи отступила сама, но край столика сразу упёрся ей в бедро. Его ладонь легла на столешницу рядом с её рукой, не касаясь, а жар от неё всё равно ощущался отчётливо. В серых радужках вспыхнуло серебро.

Ливи замерла.

Его запах заполнил лёгкие, от близости стало жарко, а взгляд советника медленно прошёлся по её лицу и остановился на губах. Сердце дрогнуло и тут же забилось быстрее. Ливи на мгновение прикрыла глаза, а когда снова открыла, он всё ещё смотрел на неё.

— Господин советник? — тихо спросила она, подняв подбородок.

Несколько долгих секунд он просто всматривался в её лицо, и Ливи вдруг показалось, что сейчас он её поцелует.

Она не могла ни отступить, ни отвернуться. Так, наверное, замирает заяц, заметивший хищника слишком поздно: всё внутри требует бежать, а тело не слушается. Только советник не двигался, Ливи тоже, и в наступившей тишине она слышала, как бьётся собственное сердце.

Пальцы советника сильнее сжали край столика. Дерево тихо затрещало.

Ливи вздрогнула, и он сразу отступил.

Прохладный воздух коснулся разгорячённого лица так резко, словно она только что высунула голову из-под тёплого одеяла. После жара его тела холод показался неприятным, и Ливи вдруг поймала себя на совершенно неуместном желании вернуть исчезнувшее тепло.

— Булавка на месте, господин советник, — сообщила Ливи, надеясь, что голос звучит спокойнее, чем колотится сердце.

Взгляд советника на мгновение скользнул ниже, и Ливи запоздало вспомнила об оборотничьем слухе.

Она отвернулась к шкатулке и тщательно пересчитала оставшиеся булавки.

Когда Ливи снова обернулась, советник уже надевал сюртук, словно ничего не произошло.