Искра души

— Ты надеялся на тихую деревеньку где-нибудь на окраине? — язвительно поинтересовалась Айза. — Чтобы пастырь сидел на лавочке, кормил кур и ждал, пока ты приедешь?

— Было бы удобно, — признал я.

— Слишком удобно для тебя, — сказала она. — Значит, не судьба.

Стражники наконец перестали обмениваться взглядами, отодвинулись в стороны, давая проход. Мы въезжали в город медленно, чувствуя на себе чужие взгляды — ровные, оценивающие, иногда чуть презрительные, иногда просто любопытные.

Шинария не умела смотреть мимо. Она всегда смотрела прямо.

Я чувствовал, как Пожиратель внутри шевелится сильнее, чем в лесу, чем в дороге, чем где бы то ни было. Слишком много человеческих жизней в одном месте, слишком много сердца, которое можно сжечь, если дать волю.

— Держи его, — тихо попросила Айза, не глядя на меня, но я знал, о ком она.

— Держу, — так же тихо ответил я, сжимая зубы.

Рейвен ехал чуть впереди, водя носом по воздуху, как стрелка компаса.

— Там, — сказал он наконец, кивнув в сторону одной из верхних террас, где громоздилось здание с широким фасадом, колоннами и резными балконами. — Там, где пахнет вычищенными мечами, печёным хлебом и… — Он на секунду запнулся, удивлённым взглядом скользнув куда-то выше. — И бабочкой, — закончил он уже тише. — Очень отчётливо.

— Значит, наш будущий Пастырь сидит в самом сердце долины, в доме, где, вероятно, каждое слово записывают на камне, а каждый шаг считают по уставу, — Айза медленно выдохнула. — Великолепно.

— Какой ужас, — Я усмехнулся уголком губ. — Придётся познакомиться с кем-то, кто умеет соблюдать правила.

— Или не умеет, — вставил Рейвен. — Иначе зачем ему бабочка, пахнущая старьём и чудесами?

Глава 2. Леона

Я всегда знала, что однажды опозорюсь при дворе. Но я хотя бы рассчитывала на что-то достойное, там, громкий скандал, политический спор, случайно рассказанную военную тайну, а не… ударить кавалера по лицу посреди танца.

Зал сиял так, будто его собирались не для бала, а для того, чтобы ослепить любой разум. Свет от сотен свечей плавал по высокому потолку, цеплялся за золото карнизов, за полированные колонны, за гладкие, как зеркало, плиты пола. Музыка лилась ровно, как чеканный шаг по плацу, только вместо сапог, смычки и струны.

Я стояла на положенном мне месте, шаг влево, шаг вправо от принцессы, чтобы быть рядом, но не заслонять. Её Высочество Арианна из дома Талорин сияла, как положено наследнице: корсет, в который можно было сажать врагов и пытать, платье, в котором невозможно дышать, и улыбка, которой можно было обворожить даже каменную статую прадеда в нише если бы у статуи сохранились глаза.

— Леона, не дыши так громко, — лениво сказала она, не поворачивая головы. — Люди подумают, что тебе тяжело в корсете.

— Люди и так думают, что мне тяжело жить, — буркнула я. — Корсет меньшая из проблем.

С другой стороны от принцессы стояла Каролина Вейр, ещё одна фрейлина и наша общая головная боль. У неё было слишком идеальное лицо, слишком идеальные локоны и абсолютно неисчерпаемый запас глупых историй про то, как она “случайно” обронила платок перед троими кавалерами сразу.

— Леона, — прошептала она заговорщицки, — на тебя сегодня так смотрят.

— Кто? Палач? — уточнила я.

— Вон тот, в синем камзоле, — Каролина едва заметно кивнула, так что серьги только чуть-чуть качнулись. — Он уже третий раз посматривает. Сейчас точно подойдёт.

— Я молюсь, чтобы передумал, — простонала я тихо.

Разумеется, он не передумал. Судьба сегодня была в ударе.

Музыка сменилась, заглушив общий гул голосов. Пары расплылись по залу, как цветные круги по воде. К нам приблизился тот самый кавалер, молодой, высокий, красивый ровно настолько, чтобы про него сплетничали, но не настолько, чтобы можно было простить глупость. На груди орден, на лице улыбка, в глазах самоуверенность человека, который ещё ни разу прилично не падал.

Он поклонился принцессе так, как будто репетировал перед зеркалом неделю.

— Ваше Высочество, — произнёс он. — Могу ли я осмелиться пригласить на танец… — Он повернул ко мне голову.

Я уже знала, что сейчас будет, и мысленно попрощалась со своими ногами: они ненавидели танцы не меньше меня.

— …леди Леону Брайтскил?

Арианна чуть приподняла бровь, взглядом между “ну попробуй” и “ты уверен, что хочешь этого?”. Каролина же активно закивала.

Я выдохнула, изобразила реверанс, который наш учитель этикета сочёл бы терпимым, и положила руку на его ладонь.

«Это всего лишь танец, Леона. Ты умеешь. Вперёд, назад, поворот, не наступить ему на ногу, не убить от скуки и не закатить глаза слишком заметно.»

Мы двинулись в круг. Музыка обвила шаги, зал чуть поплыл, но в этот раз приятно. Кавалер вёл неплохо, не пытался прижать меня ближе, чем позволяет приличие, не задавал дурацких вопросов вроде “а вы любите поэзию?”. Я даже начинала думать, что всё пройдёт спокойно.

Только вот тут я её увидела.

Сначала подумала, что это просто отблеск свечи на ткани его камзола. На плече, как раз там, где заканчивался вышитый узор. Маленькое свечение, голубое, чуть-чуть тянущееся за собой хвостик света.

Моргнув, я заметила что свечение моргнуть не успело. Оно… шевельнулось. На плече кавалера сидело насекомое.

Нет.

Бабочка.

Небольшая, голубая, с крыльями, где вместо пятен тонкие, тёмные переплетения, похожие на знаки, которые я видела в старых книгах. За ней тянулась тонкая полоска мерцания, настолько лёгкая, что её можно было принять за игру воображения, если очень хотелось, мне не хотелось. Меня передёрнуло так, что я едва не сбилась с шага.

— Всё в порядке, леди Леона? — вежливо спросил кавалер, наклоняясь ближе.

Нет, не в порядке, на тебе сидит мерзость с крылышками.

Я насекомых не переносила. Всех, сразу, скопом, потому-что у них слишком много лапок, усиков, хитинов, глаз и намерений. Я была почти уверена, что каждое из них о чём-то замышляет. Эта бабочка, между прочим, тоже.

Она слегка дрогнула крыльями, словно прислушиваясь к музыке, и поползла выше по ткани его камзола, прямо к шее. Я сглотнула.

— Леди Леона? — повторил кавалер. — Возможно, вам…

Она вспорхнула.

Мир на секунду замедлился. Музыка стала глуше, лица вокруг чуть размытее, а голубое пятноярче всех. Бабочка взметнулась вверх и… села ему на лицо. Точнее, аккуратно присела на скулу, почти касаясь ресниц.

Я даже не успела подумать.

Моё сознание, воспитанное, обученное, загнанное в рамки этикета, просто не успело выдать ни одной разумной реакции. Внутри, в глубине, проснулась та Леона, которая в детстве сбивала мух с молока половником и визжала на весь дом.

Рука двинулась сама.

Шлёп.

Звук был идеальный. Звонкий, чёткий, такой, после которого на полсекунды замолкает всё: музыка, разговоры, мысли.

Ладонь встретилась с его щекой с такой любовью, что даже у меня ладонь загорелась. Кавалер остановился. Я остановилась. Весь круг остановился.

Оркестр сбился на одной ноте, виолончель протянула жалобное “мэээ”, и кто-то из музыкантов явно выронил смычок.

Во взглядах вокруг медленно распускался ужас, как чернильное пятно в воде.

Я стояла посредине зала, держа руку на полпути к себе, а на лице моего партнёра уже расцветала приличная такая алость ровная, как флаг на ветру. Бабочки не было. Она, видимо, решила, что ей в этой жизни достаточно приключений.

— Я… — начала я.

Мозг судорожно перебирал варианты.

“Мне показалось, что вы — шпион?”

“Это был эксперимент?”

— Леди Леона, — прохрипел кавалер, — позвольте уточнить…

И тут с балкона рядом с оркестром раздался короткий и знакомый звук, почти родной. Принцесса Арианна… закашлялась. Точнее, попыталась закашляться, чтобы скрыть то, что она делала на самом деле. Если быть точнее, она смеялась. Очень плохо скрывала, кстати. Плечи у неё дрожали, веер прижал к губам, глаза блестели так, как не блестели даже от драгоценностей.

— Леона, — раздался её голос над залом, удивительно звонкий, — скажи, пожалуйста, что это было. Только честно.

Всё. Меня официально убили.

— На вашем лице… — выдохнула я, чувствуя, как горит собственная кожа, — сидело… насекомое.

— Насекомое? — Кавалер моргнул.

— Бабочка, — подтвердил кто-то из толпы, видимо, с очень хорошими глазами. — Голубая.

— Ужас, — подхватила Каролина с такой искренностью, как будто каждый день бьёт мужчин по лицу и прекрасно понимает мою боль. — Я бы тоже ударила.

Зал колебался между “скандал” и “комедия”. Я видела, как старшие дамы уже прикидывают, как это всё обсудить, не нарушая приличий, а молодые ловят каждую эмоцию на лицах мужчин.

Кавалер ещё секунду стоял, упершись в меня взглядом. Потом… внезапно улыбнулся.

— Я польщён, — сказал он. — Обычно женщины падают к моим ногам. Вы решили действовать по лицу. Это даже освежает.

Слева кто-то прыснул. Справа хрюкнул. Смех поднялся сначала робко, потом смелее, а оркестр, почувствовав, что казни сегодня не будет, с облегчением подхватил мелодию с нового такта.

— Простите, — произнесла я, решив, что раз уж я вляпалась, надо хотя бы умереть красиво. — Но я предпочитаю, чтобы на лицах моих партнёров не сидело ничего, что шевелится без разрешения.

Принцесса закрыла лицо веером окончательно. Каролина согнулась пополам, пряча смех за кружевом. Кавалер рассмеялся уже в голос.

— Обещаю, — торжественно сказал он, — впредь буду внимательно следить за тем, кто сидит у меня на лице.

— О боги, — прошептала Каролина. — Я не выдержу.

Смех в зале перешёл в разряд “официально позволено”. Люди переглядывались, кто-то хлопал кавалера по плечу, кто-то кивал мне с тем самым выражением смесью “наглая” и “молодец”.

Принцесса наклонилась ко мне, когда я вернулась на своё место, уткнувшись взглядом в пол, чтобы не смотреть никому в глаза.

— Если завтра это не будет в пересказе всех придворных, — шепнула Арианна, — я лично прикажу переписать хроники.

— Ваше Высочество, — простонала я, — пожалуйста, прикажите вычеркнуть.

— Ни за что, — холодно радостно ответила она. — Я жду этот бал уже год, и лучшая его часть, как моя фрейлина бьёт капитана Грисса по лицу, чтобы спасти его от бабочки.

— Я ненавижу насекомых, — мрачно сказала я. — И корсеты. И балы. И себя.

— Ты должна видеть своё лицо было, Леона, — Каролина всё ещё рыдала от смеха. — Я думала, ты сейчас закричишь “умирай, тварь” и начнёшь прыгать по нему.

— Это было в следующем шаге, — прошипела я, чувствуя как дрожат все еще пальцы. — К счастью, я остановилась на шлепке.

Там, под этой всей нелепостью, жило ещё одно чувство, странное, холодное.

Когда бабочка сидела на его плече, на секунду мне показалось, что в зале стало… тише. Как будто музыка отступила на шаг, а голоса сместились куда-то на задний план. И в этой тишине было ощущение, будто кто-то смотрит сквозь меня. Не кавалер, не принцесса, не любопытные дамы. Кто-то другой.

Кто-то, у кого не должно было быть крыльев. Я отогнала мысль. У насекомых нет намерений. Кроме мерзких.

— Леона, — шепнула Арианна, — если эта бабочка ещё раз появится, пожалуйста, бей не по кавалерам.

— По кому тогда?

Принцесса задумалась, взгляд её медленно пополз куда-то к входу в зал.

— Посмотрим, кто к нам сегодня заглянет, — сказала она тихо. — Вдруг найдётся кандидат получше.

— Например, по этому угрюмому шпиону, — хрюкнула Каролина, пряча рот за веером так, что дрожали перья.

Я едва не прыснула. Смех ударил где-то в груди, но я прикусила щёку изо всех сил больно, до слёз, только чтобы не выдать ни звука. Принцесса Арианна тоже держалась, но я видела, как у неё чуть дёрнулся уголок губ.

Музыка на миг изменилась не оборвалась, но стало ясно: сейчас в зал кто-то войдёт. Слуги мягко распахнули высокие двери, и поток прохладного воздуха из коридора прокатился по толпе, сметая остатки нашего веселья.

— Не смей смеяться, — прошептала я себе. — Сейчас будет серьёзно.

— Не смей смеяться, — эхом отозвалась принцесса, но это она уже Каролине сказала.

В зал входили трое.

Их вёл мой старший брат.

Николя Брайтскил, капитан шинарийской гвардии, шёл как всегда будто маршировал даже там, где не было плаца. Прямая спина, шаг в размер музыке, взгляд вперёд. Полированный до блеска нагрудник поймал свет свечей, и на секунду его символ рода вспыхнул ярче, чем все драгоценные камни в этом зале.

А рядом с ним… рядом с ним шёл тот самый “угрюмый шпион”.

Нет, не шпион.

Слишком много силы, слишком мало скрытности.

Он был в дорожной одежде, не в нашей парадной, а тёмный, как ночь над укреплёнными стенами, камзол, застёгнутый до шеи, длинный плащ, на котором, казалось, осело пол-мира пыли. Высокий. Широкие плечи, словно под ними до сих пор были доспехи, и каждый шаг как обещание, что если встанешь на пути, тебя просто отодвинут, не заметив.

Лицо резкое, как линия клинка. Чёрные волосы зачесаны назад, но слегка вьются видимо от воды, открывая высокий лоб и темнее тени брови. Я пыталась зацепиться за детали, чтобы, как учили, составить о госте правильное первое впечатление но почему-то всё время возвращалась к глазам.

Слишком тёмные.

Не пустые, хуже, в них было что-то такое, от чего внутри становилось холоднее. Как будто за зрачками сидел кто-то ещё и смотрел на мир через него, оценивая, стоит ли всё это вообще того, чтобы существовать.

Рядом с ним шла девушка ниже его плеча, с тёмными волосами, заплетёнными в практичную косу, в одежде, которой было наплевать на наш придворный блеск. Взгляд быстрый, цепкий, как у тех, кто привык считать людей в комнате и выходы одновременно. Вид у неё был такой, будто её сюда привели силой, но она уже нашла три способа, как уйти сама.

С другой стороны мужчина с лёгкой, почти насмешливой походкой, но тяжелой. Такой же широкоплечий и хорошо сложенный воин, в дорожном плаще, от которого веяло лесом и чем-то ещё пряным, животным. Даже на расстоянии чувствовалось, что он тот самый тип, который скажет что-то неприличное на похоронах, и люди всё равно рассмеются.

— Ваша Высочество, — мой старший брат Николя наклонил голову в уважении.

Я почувствовала, как Арианна чуть напряглась рядом. Принцесса умела держать лицо так, что камень позавидует, но я знала её слишком давно, чтобы не увидеть: плечи выпрямились, подбородок поднялся чуть выше, чем того требовал этикет.

— Наследник Идира, — тихо подсказала Каролина, и веер у неё в руке шевельнулся. — Дракон. Тёмный. Который сжигает города.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Может, он хотя бы насекомых боится.

— По этому угрюмому шпиону, — напомнила Каролина, чуть толкнув меня локтем. — Если ещё раз увидишь бабочку.

Машинально оглядела его плечи. Да, я. Леона Брайтскил, фрейлина принцессы, дочь генерала, в самый торжественный момент встречи высокопоставленных гостей, вместо того чтобы думать о политике, смотрела, нет ли у гостя на камзоле бабочки.

Пока не было и это радовало. Слава всем богам, ветрам и уставам.

Николя подвёл их ближе к подиуму, где стояла королевская семья. Король и королева смотрели на странников с той долгой, тяжёлой оценкой, которую знали только правители, привыкшие считать не жизнь, а армии. Я стояла чуть позади и сбоку, как и положено, но так, что видела лица гостей почти в профиль.

— Ваше Высочество, — голос моего брата звучал чётко, без дрожи, — позвольте представить Давиана Таррока, наследника долины Ночи и Пепла, его сестру Айзу Таррок и их спутника, Рейвена.

“Айза.”

“Рейвен.”

Имя наследника упало в зал, как камень в воду, и круги от него пошли далеко.

Давиан слегка склонил голову не слишком низко, не слишком почтительно. Ровно настолько, чтобы этикет не повесился на месте.

— Ваше Высочество, — сказал он, и голос у него был такой же тёмный, как и взгляд — низкий, хрипловатый, будто от дыма костров, в которых что-то горело слишком часто. — Благодарю за приём.

В этот момент музыка будто отступила ещё на шаг.

Не замолчала, нет но стала… тише. Я вдруг осознала, что слышу, как шуршат ткани, как кто-то рядом поправляет перчатку, как кольцо скребёт по бокалу. Всё слишком ясно, будто мир на секунду задержал дыхание.

И это уже было не от того, что вошёл “важный гость”.

Это было знакомо, очень плохо знакомо, кстати.

Где-то в глубине, там, где я обычно не копалась, стянуло внутри, как от внезапного холода. Вспышкой мраморный пол, кровь у ног слуги, ладонь, прижатая к груди умирающего, чужой страх, который я почему-то слышала, как собственный.

Я моргнула, отгоняя видение. Нет Леона, сейчас не время.

— Леона, улыбайся, — прошептала Арианна, не двигая губами. — Ты сейчас смотришь на него так, словно собираешься ударить.

— Это мой нейтральный взгляд, — прошептала я в ответ. — Он не обязан ему нравиться.

— Он никому не нравится, — вмешалась Каролина, всё так же прикрываясь веером. — За это мы тебя и любим.

Найдя всетаки в себе силы, я сделала приличную придворную улыбку, ту самую, которая означает “я вежлива, но внутренне хочу домой, плед и без людей”.

Рейвен в этот момент посмотрел на нас.

Не на принцессу, не на короля, а именно на наш маленький островок фрейлин. Взгляд у него был слишком внимательным для простого спутника. Он вдохнул воздух, чуть приподняв голову, и на его лице мелькнуло удивление.

Как будто он что-то учуял. Отлично, теперь у нас в зале не только дракон, но и кто-то с нюхом. Праздник удаётся.

— Леона, — едва слышно сказала Каролина, — а если бабочка сядет на него, ты точно ударишь?

— Если бабочка сядет на него, — Я снова прикусила щёку, — я, возможно, ударю не только бабочку.

— Например, по этому угрюмому шпиону, — повторила она свою фразу, уже тихим победным шёпотом.

Принцесса медленно вдохнула, чтобы не расхохотаться, и торжественно шагнула вперёд, приветствуя гостей от имени короны.

И в этот момент Каролина взвизгнула первой. Я следом. Честно, даже громче.

Крик вырвался сам, как из чайника, который слишком долго держали на огне. Что-то холодное и явно живое скользнуло по моему боку, задело щиколотку под многослойной юбкой, и в один миг я забыла всё: этикет, бал, корсеты, драконьих наследников и собственную гордость.

— АААА! — синхронно выдали мы с Каролиной, подпрыгнув почти на месте.

Мужчины в зале среагировали так, как будто по сигналу.

Стража ладонями к рукоятям мечей, некоторые уже наполовину обнажили сталь. Те, кто ближе к принцессе, заслонили её живой стеной. Несколько кавалеров, который до этого только и умели, что красиво кланяться, внезапно вспомнили, что у них есть шпаги.

Особенно быстро сработали двое в дорожной одежде.

Наследник Идира и его спутник двинулись почти одновременно. Давиан Таррок будто не делал ничего особенного просто чуть повернулся, и плащ качнулся вместе с ним, но в этом движении было столько отточенной угрозы, что воздух между нами вдруг стал плотнее. Рейвен, стоявший чуть позади, в один миг перешёл из расслабленной позы в ту, где тело помнит каждую драку: ноги упираются в пол, рука скользит к оружию, взгляд быстрый, цепкий, ищет источник опасности.

И всё это из-за того, что у нас с Каролиной кто-то тронул ноги.

Опустив взгляд, я увидела под нашими юбками, как два вылезших из-под сцены кошмара, шевелились яркие пятна. Что-то полосатое, что-то в колокольчиках, что-то, от чего хотелось ударить сильнее, чем по кавалеру с бабочкой.

Шуты.

Королевские шуты, в своих нелепых разноцветных костюмах, в колпаках с бубенчиками, лежали на полу и скручивались от хохота. Один держался за живот, второй пытался отползти, но его выдавала трясущаяся спина.

— Ах ты гном! — прошипела Каролина, мгновенно забыв и о принцессах, и о драконах, и о том, что мы, вообще-то, на приёме, а не на дворовой драке.

Она с силой опустила веер на голову ближнего шута. Хлопок получился такой, что бубенчики на его колпаке жалобно зазвенели, а сам он ойкнул и прикрылся руками.

— Миледи! — простонал он, но глаза у него все равно сияли весельем. — Мы лишь хотели немного… оживить вечер…

— Ты оживил мне половину души! — огрызнулась я, чувствуя, как колотится сердце. — Ещё немного, и ты бы отправился в отдел посмертных развлечений.

Рядом со мной стражники, осознав, что враг это два идиота в колокольчиках, а не тайная диверсия, постепенно расслабили плечи. Сталь вернулась в ножны с тихим шорохом. По залу прокатилась волна нервного, но искреннего смеха сначала робкого, потом всё громче.

— Разоружить шутов, — сухо бросила королева, но в голосе у неё прозвучала едва заметная усмешка. — Хотя бы на сегодня.

— Отобрать у них колокольчики, — добавила принцесса Арианна, прикладывая веер к губам, чтобы скрыть улыбку. — Слишком громко.

Шут, получивший веером по голове, с трудом приподнялся на локтях.

— Простите нас, миледи, — произнёс он, глядя то на меня, то на Каролину. — Мы думали, вы любите сюрпризы.

— Я люблю подарки, — сквозь зубы сказала Каролина. — А не внезапные прикосновения к щиколоткам.

— Исключительно ради искусства, — вмешался второй шут, поднимая руки. — Мы проверяли стойкость шинарийских дам. Стойкость, между прочим, на высоте… крик, прыжок, удар — всё по уставу.

— Какой ещё устав? — выдохнула я.

— Устав выживания при дворе, — поспешно ответил он. — Вижу у вас, миледи, чётко отработан.

Где-то справа кто-то захихикал. Кто-то слева одобрительно фыркнул. Бал снова начинал превращаться в живое, человеческое зрелище, а не в застывший парад.

Я чувствовала на себе взгляды.

Стражи проверяют, всё ли в порядке. Кавалеры прикидывают, как теперь ко мне подходить: в щите или без. Принцесса думает, впишет ли она сегодняшнюю сцену в свою личную книгу лучших придворных моментов. И ещё один взгляд тяжёлый, как рука на плече.

Я подняла глаза и встретилась с ним.

Давиан Таррок смотрел на меня без особой эмоции, но почему-то у меня возникло ощущение, будто он пытается решить: я просто сумасшедшая или у меня есть повод быть такой дёрганой. Рядом с ним Рейвен, уже расслабившийся, всё ещё улыбался краем губ, и в его взгляде читалось откровенное “ну и цирк у вас тут”.

— Простите за шум, Ваша светлость, — не выдержав, пробормотала я, хотя он стоял достаточно далеко, чтобы формально не быть вовлечённым в наш позор.

— Шум меня не пугает, — ответил он спокойно, но голос его был достаточно низким, чтобы я услышала. — Я больше боюсь тишины.

Сказал и продолжил смотреть, будто пытался прочитать что-то, написанное у меня на лице.

Не написано там ничего. Только “бей бабочек и шутов без предупреждения”.

— Леона, — прошептала Арианна, так, чтобы слышали только мы с Каролиной, — я начинаю думать, что приглашать тебя на приёмы нужно по расписанию. Когда слишком скучно выпускаем тебя в зал.

— Выставим как новый вид развлечения, — радостно подхватила Каролина, придавая шуту ещё один воспитательный тычок веером. — “Фрейлина Брайтскил и её смертельная реакция на насекомых и мелких придворных”.

— Зато честно, — вздохнула я. — Никто не скажет, что я маскирую свою сущность.

Шуты тем временем уже ловко откатились в сторону, отбивая поклоны и звеня бубенцами, явно довольные произведённым эффектом. Музыка снова окрепла, пары возвращались к танцам, смех размывался в общем гуле.

Я стояла рядом с принцессой и чувствовала, как постепенно успокаивается сердце.

Потому что, помимо всей этой суеты, смеха и шума, где-то на самой границе слуха всё равно оставалась… та самая тишина. Та, что накатывала, когда умирал старый слуга. Та, что шевельнулась, когда в зал вошёл тёмный дракон.

И где-то, совсем на секунду, мне показалось, что вдалеке, над балконом, у факела, мелькнул голубоватый отблеск, знакомый до мерзкого.