В тени белых бунгало

— Но не настолько, чтобы позвонить, да? — Вадик прищурился.

— Да я не про это, — пришлось срочно прятать откуда ни возьмись появившееся смущение за новой темой. — Я просто удивлена твоим интересом к кухне на отдыхе. Полагаю, с тобой можно вообще не заморачиваться по отелям и смело брать апартаменты у моря. Тем более, что Эштон же не всегда будет у нас поблизости.

— Не ехидничай, Шторм, — широко улыбнулся Вадик. — Во время отпуска меня интересует исключительно внутренняя кухня этого чудного местечка, где напитки и салаты появляются сами собой и каким-то чудесным образом совпадают с вкусами моей девушки, а соседи нападают на вновь прибывших ради каких-то простыней. Поэтому внутренняя кухня "Белых бунгало" меня интересует точно, но полагаю, их центр управления находится не среди дымящихся сковород. А по поводу Эштона... Что-то мне не нравится, что ты постоянно восхищаешься мужиком, у которого под самым носом оттяпали пол-отеля, а он этого даже не заметил, пока мы не вмешались.

Я снисходительно хмыкнула и сделала глоток минералки.

— Между прочим, Вадик, Эштон — очень глубокий и верный человек. Я тут мимоходом выяснила, что у него есть жена, с которой они вместе еще с юности. Женаты уже лет пятнадцать, не меньше. Она из местных, из очень консервативной эмиратской семьи, но они почти не выходят из дома. У них трое детей, между прочим. И мне почему-то кажется, что он женился на ней вовсе не потому, что здесь за брак с местной девушкой государство дает приличное приданое и кучу льгот. Бывает в жизни и настоящая, большая любовь. У меня такие мужчины всегда уважение вызывали.

Вадик перестал жевать свой салат. Он удивленно приподнял бровь и уставился на меня так, словно я только что зачитала ему секретную депешу из Интерпола.

— Погоди, Шторм. Мы в Рас-эль-Хайме четыре дня. Откуда у тебя эти подробности восточного экспресса?

— Это же элементарно, майор, — победно улыбнулась я. — Просто поболтала немного с Фатимой, пока покупки утром выбирала. Женщины всегда найдут общий язык, если тема касается мужчин, даже если у этих женщин совсем разные менталитеты и взгляды на жизнь.

Тифлисов на секунду замер, а потом его лицо расплылось в широченной, понимающей ехидной улыбке. Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и покачал головой.

— Ну, теперь все понятно, — кивнул он. — Теперь абсолютно ясно, на чем именно в тот момент был сфокусирован твой мозг и почему ты даже не заметила, как выбранное тобой микро-бикини легким движением руки Фатимы превратилось в глухое буркини.

Я открыла рот, чтобы возмущенно заявить, что это была спланированная диверсия, а не моя невнимательность, но защищать свою девелоперскую честь почему-то совершенно не было сил. Усталость предыдущих дней накатывала такой же волной, как море в неспокойные времена, и мы замолчали, решив временно объявить перемирие с тайнами этого курорта и просто насладиться моментом.

Вадик подцепил вилкой ломтик какого-то запеченного деликатеса с сыром, а я отправила в рот нежнейший мусс из авокадо с креветками.

Мимо нас прошел официант с тележкой. На ней стояли два закрытых блюда, бутылка воды, два бокала и карточка с номером пятой виллы.

— У вас тут даже люди на ужин не выходят? — спросила я парня.

— Некоторые гости предпочитают не покидать виллу, мадам, — улыбнулся официант. — Если захотите завтра заказать ужин к себе, просто наберите ресепшн.

Я подумала, что нигде здесь не видела никакого ресепшена и, судя по всему, он у них тоже был спрятан, как и многое другое. Но еда оказалась настолько божественной, что думать решительно ни о чем не хотелось. Мы с Вадиком оба буквально замирали от кулинарного наслаждения, прикрыв глаза.

— Это потрясающе, — тихонько заметила я, промокнув губы белоснежной салфеткой. — Полный восторг!

— Главное, чтобы дальше не вынесли итальянскую пасту или пиццу, — усмехнулся Вадик.

— Итальянского нам сегодня хватило с перебором, — согласилась я. — Одного темпераментного блюда из жасминовых кустов мне на вечер достаточно. Но эта еда компенсировала все неприятности с лихвой.

— Рано делать выводы про вкус, Дарина, если мы пока горячего не пробовали.

— А я не знала, что ты такой требовательный в еде, Тифлисов. Чем вас там в полицейской столовой кормят, боюсь спросить.

Мы искоса синхронно посмотрели вглубь зала. Прямо по диагонали от нас располагался столик под номером тринадцать. В отличие от остальных, где уже вовсю шуршал невидимый персонал, а гости наслаждались ужином, этот стол оставался абсолютно пустым.

Я едва успела подумать о том, не связано ли это с дневным переполохом, как тень бесшумно упала на скатерть нашего стола. На соседний стул, отодвинув его с легким, раздражающим скрежетом, бесцеремонно сел Марко, которого днем я приняла за знакомого Лоренцо.

— Синьоры, — раздался над ухом его приторно сладкий голос, под интонациями которого я сразу же считала яд. От дневного испуга и растрепанного вида не осталось и следа. Волосы были идеально уложены волосок к волоску, на плечах — свежая льняная туника, но взгляд... В его темных глазах горело бешеное, уязвленное самолюбие человека, который только что понял, что жизнь нагло обвела вокруг пальца. На этот раз он не стал театрально всплескивать руками и изображать экспрессивного парня. Он просто оперся локтями о край нашего стола и наклонился вперед.

— Мои дорогие соседи, — начал Марко по-русски, еле сдерживая внутреннее напряжение и злость, но меня его тон не мог обмануть. Я всю жизнь работаю с разгневанными заказчиками "Авроры Девелопмент". Я умею отличать сорок четыре оттенка недовольных клиентов, и Вадик даже однажды пошутил, что лучше бы я так разбиралась в пятидесяти оттенках серого, но нет. Так что обмануть меня улыбкой итальянец точно не мог. Я всмотрелась в него внимательнее, и он продолжил, взмахнув руками. — Произошло неприятное недоразумение, и я случайно принял вас совершенно за других людей.

Вадик с пугающим изяществом усталого льва положил свои тяжелые ладони на стол. Я увидела, как у него под тонкой тканью теннисной рубашки напряглись плечи.

— За Шварценеггера, я все понял.

— За мистера Снеггера.

— Ну почти одно и то же. В общем, извинения приняты, можно больше не портить друг другу отпуск.

— Согласен, — снова приторно улыбнулся итальянец, наклоняясь еще ближе к нашему столу. — Такой смешной казус. Поэтому я прошу вас просто вернуть то, что по ошибке попало к вам, и будем считать, что инцидент исчерпан.

Вадик лениво откинулся на спинку кресла, не убирая тяжелых ладоней со скатерти.

— Любезный, ты о чем вообще? Мы твоих грязных простыней не брали. Иди ищи в прачечной.

— О, мистер Вадим, давайте не будем играть в глухих, — Марко мягко, даже ласково перевел взгляд на меня, и в его глазах блеснуло торжество хищника. — Я говорю об одной очень дорогой моему сердцу личной вещице, подарок бабушки из Омска, которую я случайно выронил, когда... скажем так, упал на вашей террасе. И так удачно вышло, что я точно знаю, куда уронил бабушкин подарок. Да! Я все вспомнил и теперь уверен, что нужно искать в милой красной сумочке вашей дамы от такого же прекрасного красного купального костюма. Кстати, красный вам невероятно идет.

Напоминание о моем позоре и красном буркини подействовало на меня как тряпка такого же цвета на быка. Утреннее унижение, все комплексы из-за блондинки в двух ниточках, которая сейчас улыбалась из-за своего столика в вечернем платье с декольте ниже уровня допустимого даже для меня, разрушенные мечты о нормальном отпуске и наглая рожа этого итальянца, который смеет заглядывать в мои вещи без спроса, даже если я сама была готова выкинуть эти вещи сразу после примерки, мгновенно сплавились в одну сплошную ярость. Усталость как рукой сняло.

— Послушай меня, — резко оборвала его я, чеканя каждое слово и подаваясь вперед так, что Марко инстинктивно отшатнулся. — Во-первых, еще раз подойдешь к нашей вилле или к моим вещам — и я лично закатаю тебя в бетон уровня не ниже М350, никакой Эштон не найдет. Во-вторых, никаких твоих вещей в моих сумках точно нет, и не смей больше подглядывать из-за кустов, когда я плаваю!

Марко от такой девелоперской экспрессии на долю секунды полностью потерял свой европейский лоск. Его красивое лицо перекосило от злости, холеные пальцы судорожно впились в край стола, и он яростно выплюнул, забывая про напускную вежливость и переходя на свистящий шепот:

— Ты просто не понимаешь, с кем разговариваешь и во что влипла, дура...

Он не успел договорить.

Вадик поднялся. Втиснутый в тенниску майор сейчас выглядел так, что даже у сурового воротилы с третьей виллы за соседним столиком сигара замерла на полпути к рту. Честно говоря, в этот момент все двенадцать столиков замерли, и гости этих вилл, как по команде, уставились на нас.

— Я тебя еще днем в кустах предупреждал? — тихо, но веско спросил Вадик, и у меня самой мурашки пошли по коже. — Не трогай мою девушку. И не смей открывать в ее присутствии свой рот. Пошел вон отсюда, пока я не вспомнил пару своих навыков. Иначе бетон марки М350 покажется тебе самым мягким матрасом в твоей жизни. Все слова понятны? Я ясно выражаюсь? Если ты еще хоть раз сунешься к нам, так и знай — я тебя предупреждал!

Итальянец обвел диким, загнанным взглядом притихший зал, наткнулся на ледяные, обещающие крупные неприятности глаза Вадика, испуганно сглотнул и, резко развернувшись, чуть ли не бегом бросился вон из ресторана.

— Ну и отлично, — довольно громко, на весь зал сказала я, хотя внутри меня все еще потряхивало от адреналина.

Ужинать совершенно расхотелось, и с учетом, что закусок мы съели в начале ужина столько, что умереть от голода не могли, я предложила:

— Вадим, пошли сходим к морю. А то из-за всяких идиотов за день так и не дошли до пляжа.

Нас провожали десятки неодобрительных, шокированных глаз гостей элитного комплекса. Мы только что устроили публичный скандал в месте, где за тишину платили миллионы. Нам обоим нужно было срочно остыть.

— Дарина, давай на море с утра, — тихо сказал он, когда мы вышли из ресторана. — Я бы взглянул, что там в красной сумке сперва. Посмотрим, что этот придурок туда засунул до того, как я его в фикусы катапультировал. А море за ночь не убежит.

Я остановилась.

— Нет.

Вадик повернул голову.

— Что значит — нет?

— Это значит, что нет. Мы сегодня уже заселялись, общались с Фатимой, выясняли отношения с моим буркини, ты выносил итальянца в кусты, мы нашли оптические и акустические приколы в нашем милом домике, а еще устроили скандал в ресторане для миллиардеров. Перебор по нагрузке. И при этом моря мы так и не видели. Сумка полежит еще пятнадцать минут. Ты сам сказал: нормальный отпуск. Мы на море, Вадик. На море.

Тифлисов посмотрел на меня, явно собираясь возразить. А потом выдохнул и потер переносицу.

— Пятнадцать минут, Дарина.

— Ну может двадцать...

— Пятнадцать.

— Семнадцать с половиной.

— Шторм.

— Хорошо. Пятнадцать.

Вадик вдруг улыбнулся — устало, но нежно.

— Ладно. Пятнадцать минут нормального отпуска. Но потом — вилла и сумка. А дальше у меня на вечер интересные планы с одной очень интересной девушкой в шоколадном сарафане, который смотрится в сто раз лучше любых вечерних платьев.

Пляж встретил нас относительным покоем и шепчущим прибоем. Вода лениво лизала мелкий песок, и этот мерный, вечный рокот залива постепенно возвращал мне самообладание. Вадик молча обнял меня за плечи, и мы, не засекая времени, минут двадцать просто стояли у самой воды. Ужин был испорчен, но внутри меня росло странное, новое чувство — Вадик назвал меня «своей девушкой» перед всем этим высокомерным ульем. И защищал так, что сомневаться в его словах не приходилось.

— Ладно, пошли на виллу, Шторм, — тихо сказал он, целуя меня в макушку. — Разберемся с твоей красной сумкой. Посмотрим, что за подарки от бабушки у этого ненормального.

Мы двинулись обратно. Дорожка вела нас к левой стороне нашей четырнадцатой виллы, мимо индивидуального бассейна, который в темноте подсвечивался изнутри красивым, глубоким бирюзовым светом.

Я шла на полшага впереди, все еще мысленно прокручивая в голове сегодняшние события. Оставалось только выдохнуть наконец и подойти к нашей террасе, как вдруг мой взгляд зацепился за странное темное пятно, плавающее прямо в центре неоновой подсветки воды в нашем бассейне.

Я сделала еще два шага и почувствовала, как крик намертво застревает у меня в горле, а ноги мгновенно становятся ватными.

В бассейне, раскинув руки и уткнувшись лицом в бирюзовую воду, плавал Марко. Его светлая льняная туника лениво колыхалась по течению. Из его спины торчала рукоять ножа. В прозрачной бирюзовой воде от нее медленно расползалось темное пятно.

Глава 7. Никто не трогает тело

Из моей груди крик вырвался сам собой против воли. Вадик среагировал мгновенно. Он дернул меня за талию назад с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Дарина, стой здесь. Спиной к стене, на открытое пространство не высовываться! — Его голос упал до хлесткого шепота. — Смотри по сторонам. Заметишь движение — сразу вниз к стене. Поняла?

— Вадик... он там... он... — пальцы у меня мелко дрожали, указывая на обманчиво безмятежную бирюзу нашего индивидуального бассейна, подсвеченную дорогими фонарями.

— Вижу. Назад. Ничего не трогай. Мы сейчас должны быть как можно дальше и обязательно на камерах, чтобы по ним потом было видно, что ни к бассейну , ни к трупу мы не подходили.

— Вадик, может ему помощь нужна, мы не можем оставаться здесь, пока он там в воде... — моя нижняя губа подрагивала и слова наскакивали друг на друга против воли, но смысл был понятен.

Тифлисов только покачал головой. — Если бы ему еще можно было помочь, я был бы уже там. Но он лицом вниз, Шторм. С ножом в спине. И вода вокруг него уже темнеет. Ему теперь никто не поможет. Зато у нас с тобой был с ним конфликт, который видели сегодня все. Ты же понимаешь, что теперь главный подозреваемый буду я. И задача — сделать как можно меньше ошибок, чтобы потом суметь выпутаться из такой истории. Если что, Дарина, ты звонишь нашим. Сразу же. Поняла?

— Что значит, если что, Вадик? — Мои зубы выдали барабанную дробь и я всем телом прижалась к Тифлисову, стараясь не думать, что может случиться дальше. Его лицо, подсвеченное снизу бирюзовым электричеством, сейчас казалось высеченным из серого гранита. За пару секунд он успел зафиксировать глазами все: влажные следы на плитке, глухую стену двенадцатой, с которой никто не смотрел, и полное отсутствие свидетелей. Но это все не могло теперь помочь.

— С момента, как он вышел из ресторана, прошло минут двадцать. Пять-семь ему понадобилось, чтобы дойти сюда. Значит, это случилось практически прямо сейчас. И тот, кто это сделал, может еще находиться здесь и быть очень опасен, это помимо того, что еще неясно, что будет, когда приедет полиция, — коротко бросил Вадик, крепко держа меня за плечи. На меня он даже не посмотрел, его взгляд сканировал крыши соседних бунгало. — Пять-десять минут назад, не больше, максимум пятнадцать . Убийца, либо все еще на периметре, либо ушел через эти дорожки между виллами. Больше здесь некуда

— Что здесь происходит? Дарина? Вадим!

От неожиданности я едва не подпрыгнула. Из-за жасминового поворота, прямо со стороны служебной дорожки, выкатился бесшумный электрокар. Эштон Кэролл резко затормозил и колеса машинки со свистом прочертили по мрамору. Наш друг-миллионер выглядел взмыленным и растрепанным: воротник дорогой рубашки был расстегнут, на лбу блестели капли пота. Судя по всему, Фатима уже успела узнать и доложить ему о нашем грандиозном ресторанном скандале, и он мчался к вилле 14 проверять, какую именно часть его элитной недвижимости мы решили разнести на этот раз.

Он лихо спрыгнул на плитку, напуская на себя вид строгого хозяина территории: — Мне сказали, вы устроили сцену в главном зале...

Договорить Кэролл не успел. Его взгляд упал на бассейн — туда, куда против воли снова метнулся и мой.

Я всю жизнь работаю с людьми и умею отличать фальшивый испуг от настоящего. Эштон побледнел и его лицо в одно мгновение приобрело оттенок мокрого известняка. Он отшатнулся, едва не повалив плетеную подставку для полотенец, и схватился рукой за горло. Его страх был чистым, первородным и абсолютно не отрепетированным.

— О боже... — прошептал Эштон, и его взгляд судорожно бросился сначала на Вадика, а потом — в сторону наглухо закрытых ставен двенадцатой виллы. Он явно что-то знал про географию этого места, но делиться не спешил.

— Вызывайте полицию, Эштон, — ледяным тоном скомандовал Вадик. — Прямо сейчас.

— Да, да, конечно... ситуация чрезвычайная, — Кэролл дрожащими пальцами вытащил телефон, но в этот момент воздух вокруг нас странно изменился. Он вдруг стал сухим, резким и колючим, будто вместе с ветром к вилле подошла ночная пустыня.

На губах мгновенно появился отчетливый, хрустящий вкус пыли. Белоснежные стены нашего бунгало как-то странно помутнели, окрашиваясь в тревожный, медно-оранжевый цвет, а вдали, за линией пляжа, Персидский залив мгновенно потерял свою лазурную синеву, превратившись в свинцово-серую, тяжелую массу.

Я опустила глаза и невольно замерла: на белую чистую плитку террасы легла первая, тонкая рыжая полоса песка. Вода в бассейне испуганно дрогнула, покрываясь мелкой рябью, и поверх темного кровавого пятна Марко начала затягиваться тончайшая ржавая пленка.

— В дом. Немедленно все зайдите в дом! — Из фиолетовой тени бугенвиллеи, словно соткавшись из самого воздуха, появилась Фатима.

Я могла бы поклясться, что увидев ее, Эштон удивился не меньше нас, но сейчас Фатима говорила совсем не так, как утром. Ее слова были отрывистыми, а интонации решительными:

— Эштон! Мистер Кэролл, уводите гостей!

Черный шелк ее глухого платья казался серым от налипшей пыли. А самое жуткое было в том, как Фатима скользнула взглядом по дрожащей глади воды и даже на секунду не задержалась на трупе, который по-прежнему плавал в самом центре нашего бассейна. Зато дойдя до колонн у входа, она тут же снова скомандовала:

— Немедленно все в дом!

Вадик сделал полшага вперед, закрывая меня собой. — Здесь тело. Это место преступления, Фатима.

— Сэр, начинается песчаная буря, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом перебила его она, глядя Вадику прямо в переносицу. — Через пять минут здесь нельзя будет дышать. Госпоже Дарине нельзя оставаться у воды. Господин Кэролл, уведите гостей в дом.

— Вадим, пожалуйста... Фатима права, — Эштон судорожно сглотнул, пряча мобильный в карман. — Дарине лучше зайти. Я останусь здесь. Охрана перекроет периметр. Да, заходите же вы! Фатима знает что делать! В наших краях шамаль налетает почти каждый сезон, просто в этот раз очень неожиданно все началось.

С дальней стороны комплекса донесся тяжелый, раскатистый хлопок — это персонал на первых виллах спешно задвигал штормовые панели. Где-то завыл ветер, поднимая в воздух первые тучи колючего песка. Территория отеля стремительно закрывалась, убирая с пляжа составленные под навесом лежаки, подушки и все, что служило любым капризам гостей. Почему-то я сразу подумала о женщинах в вечерних платьях, которых непогода теперь, наверное, отрезала от их вилл прямо в ресторане. Если бы мы не вскочили и не понеслись к морю, чтобы хоть немного прийти в себя после ссоры с итальянцем, то сейчас тоже сидели бы там. С едой. С шампанским. С алиби и кучей свидетелей, что мы в это время спокойно ужинали. И без трупа в личном бассейне Кажется, я начинала приходить в себя и налетавший порывами штормовой ветер окончательно вернул меня в чувство.

Опасность начинающейся бури теперь волновала меня не меньше трупа в нашем бассейне, а присутствие Эштона и Фатимы, как ни странно, придавало нормальности и спокойствия. Мои зубы наконец перестали отбивать чечетку. Я видела, как Тифлисов сейчас прокручивал в голове разные варианты.

Силовой конфликт на чужой территории, в чужой стране, без значка и оружия — это стопроцентный проигрыш. Час назад мы с ним оба при двенадцати свидетелях обещали Марко бетон марки М350. Теперь Марко плавал в нашем бассейне с ножом в спине. Любое резкое движение сейчас превратит нас из свидетелей в главных подозреваемых.

— Никто. Не трогает. Тело, — раздельно, так, чтобы Кэролл понял каждую букву, произнес Вадик.

— Конечно, Вадим. Разумеется, — поспешно закивал Эштон. Это «конечно» прозвучало довольно мягко и у меня внутри все сжалось от дурного предчувствия. Хотя куда уж хуже еще могло быть.

Вадик развернул меня боком и повел мимо бассена внутрь виллы, стараясь перекрыть обзор чтобы я не видела больше ничего в бассейне. Но мои глаза были прикованы к безжизненному телу итальянца, с которым я ругалась буквально двадцать минут назад.

Фатима с силой задвинула за нами массивную панорамную панель, и затараторила в рацию что-то на своем языке. Ее приказы звучали резко, хлестко, как удары бича. Эштон махнул нам в сторону дома и сам тут же тоже достал такую же, как у Фатимы, рацию. Последнее, что мы видели, как они оба заскочили в виллу номер 12. В ту же секунду внешние автоматические жалюзи нашего дома с тяжелым металлическим гулом поползли вниз, полностью отрезая нас от бассейна и замуровывая в гостиной четырнадцатой виллы.

Снаружи тут же раздался жуткий, пулеметный шелест миллионов песчинок, с размаху бьющих в стекло. Белоснежный дом глухо задрожал под напором шторма. Через секунду свет в гостиной моргнул и погас окончательно — буря где-то на подъезде к комплексу перебила основную линию электропередач. Автоматика глухо щелкнула, и включилась тусклая, зеленоватая аварийная подсветка под потолком, заливая комнату мертвенным, призрачным светом.

Вадик тут же выхватил свой смартфон. Экран сотовой связи показывал унылое «Нет сети». Буря, аварийное отключение или черт знает что еще уже положили мобильную сеть на побережье Рас-эль-Хаймы. Полагаться на мобильный в этой круговерти было бесполезно.

Тогда майор решительно шагнул к стене, сорвал тяжелую трубку внутреннего отельного телефона и набрал прямой городской номер экстренных служб. Линия, слава богу, была проводной и еще работала.

Я замерла, слушая, как мгновенно изменился его голос. Из него полностью исчезли все отпускные, теплые интонации. Говорил суровый, жесткий следователь, фиксирующий протокол на месте происшествия. Правда ошибки в его английском понимала даже я, хотя и учила итальянский. Но смысл был примерно такой и, надеюсь, на том конце провода его сумели понять правильно:

— Закрытый клуб «Белые бунгало», вилла четырнадцать. Найдено тело мужчины в бассейне. Ножевое ранение в спину. Я свидетель, Вадим Тифлисов. Со мной Дарина Шторм. Хозяин отеля на месте, оповещен. Прошу зафиксировать время вызова. Восемь часов сорок две минуты вечера... Нет, к телу не подходили, ничего не трогали. Ждем опергруппу. Да, я понимаю, что буря. Вызов зафиксирован? Принято.

Он с нажимом вернул трубку на рычаг и повернулся ко мне. В зеленоватом свете аварийных ламп его лицо казалось мертвенно бледным.

— Теперь время в базе данных полиции. Это наше главное алиби, Дарина. Что бы тут дальше ни происходило — официальный звонок прошел, и вызвали их мы сами.

— Вадик... — я судорожно сглотнула пыль, все-таки просочившуюся сквозь уплотнители дверей. — Красная сумка. Марко ведь пришел за тем, что он туда спрятал. Она в гардеробной, в шкафу!

Вадик резко вскинул руку, останавливая меня на полуслове: — Сначала полиция и тело. К сумке одна не подходишь. Мы не знаем, кто за всем этим стоит. К тому же это все теперь улики. Не трогай ничего без нужды.

Я хотела ответить, но дверь гостиной со стороны служебного коридора распахнулась, прерывая нас. В комнату вошел Эштон. Он был с ног до головы покрыт тонким слоем рыжей пыли. Короткая белая рубашка прилипла к его взмыленной спине. Следом за ним, как черное облако, бесшумно заплыла Фатима.

— Вадим, Дарина, — Эштон тяжело дышал, потирая покрасневшие от песка глаза. — Дороги занесло за десять минут. Автоматика ворот намертво заметена песком, да и кар не проедет пока. Песок стоит сплошной стеной. До утра никто сюда не попадет и никто отсюда точно не выйдет. Мне придется немного потеснить вас, но на этой вилле есть гостевая спальня.