В тени белых бунгало

Вадик, надо отдать ему должное, даже глазом не моргнул. Он лишь плотнее запахнул халат и кивнул, словно так все и было задумано.

— Получила, значит. Хорошо.

Я видела, как он едва заметно напряг скулы. Тифлисов тоже узнал этот тон. Тон человека, который «сдает» дело, чтобы поскорее получить расчет и исчезнуть. Примерно так, увольняясь из офиса, сообщают, что все материальные ценности уже передали соседке по комнате и осталось лишь расписаться. Не проверяя, конечно. Но с некоторых пор я стала все проверять.

— Да, — этот Марко нервно облизал губы. — Мы же договаривались. Первая часть погашена, там все в порядке, а вторая... Вторая часть... Ее нужно закрыть сегодня. Вы понимаете? Вторая часть...

Итальянец замолчал, выжидающе глядя на Вадика. Тень от куста жасмина падала на смуглое лицо, делая его похожим на маску из венецианского театра.

— Так вот, любезный, — протянул Вадик, сверкнув глазами, и я подумала, что он на этой вилле и правда стал похож на мирового воротилу или хотя бы олигарха. — Я не люблю, когда обижают мою девушку. И не люблю, когда меня обманывают.

— Но ведь уговор был на две части. А я получил только одну!

— Раз первую получил, значит, и хорошо, на вторую даже не рассчитывай. — Вадик посмотрел на Марко так, что мне самой захотелось его назвать Вадимом или мистером Вадимом. Вся моя злость улетучилась, и я с восхищением наблюдала за своим героем из-за куста жасмина.

Зато итальянец дернулся так, как если бы его ударили током. Омско-итальянское самообладание треснуло. Сосед резко перешел на английский, видимо, пытаясь вернуть себе статус «хозяина беседы» и европейского профессионала, а не просто внука эмигрантки.

— Listen to me! — выкрикнул он, еде сдерживая громкость голоса и наступая на Вадика. — I gave everything to your wife! All these sheets. I need the rest as your wife promised.

С английским у меня было похуже, чем с итальянским, и я мысленно тут же самой себе перевела и подумала, что он наглец: «Послушайте меня! Я все отдал вашей жене! Все простыни. Мне нужен отдых, как ваша жена обещала».

Что?! Я чуть не подпрыгнула за своим наблюдательным кустом и уже хотела выйти, чтобы лично надрать уши наглецу. С некоторых пор мне не нравились мужчины с татуированными утенками. Но Вадик устало посмотрел на него и ответил на русском.

— Какие еще простыни? Мы только заехали.

Видимо, он не понял, что означает rest, который я, по словам итальянца, обещала, и сосредоточился на простынях, которые хотели повесить на четырнадцатую виллу. К счастью, мой майор знал английский еще хуже меня. Но утренний подслушанный нами разговор обретал все большую четкость. До этого мы почему-то думали про утерянные полотенца. А оказывается, на нас решили повесить какие-то простыни.

Итальянец замер, потом задумчиво кивнул головой:

— Конечно. Простыни. Очень удачно. Здесь никто не удивится.

Он встал с шезлонга, немного постоял рядом с Тифлисовым и подошел к краю нашего бассейна. Мне отчаянно захотелось сейчас выйти из кустов и столкнуть наглеца в воду, чтобы он там немного освежил свой возбужденный отельными интригами мозг. Но Вадик вальяжно закинул ногу на ногу и теперь наблюдал за итальянцем с интересом.

Сделав пару кругов по нашей террасе, тот наконец развернулся и встал над шезлонгом, заслоняя моему майору солнце.

— Некоторые простыни, — итальянец прямо сделал нажим на этом слове, — очень грязные, мистер Вадим. Особенно по двенадцатой вилле.

— Ну так стирать надо, — мрачно сказал Тифлисов. — Тут же пять звезд или как? Скажи Фатиме, в конце концов. Хочешь, я сам поговорю с ней. У моей жены, — и я отметила за кустами, что Вадик сделал упор именно на слове «жена», хотя у нас с ним был первый совместный отдых, да и парой мы стали буквально пару дней назад, спасая вместе отель Эштона, — так вот у моей любимой жены тоже недопонимание по кое-каким вопросам с Фатимой.

При упоминании Фатимы Марко изменился в лице так резко, будто у него разом отказали все жизненно важные органы. Его глаза, только что хитро прищуренные, расширились от чистого, беспримесного ужаса. Он замер, и платок в его руке так и остался прижатым к губам.

Я видела, как он судорожно сглотнул. Уж не знаю, что эта Фатима натворила итальянцу, но свое бикини-буркини я ей пока тоже простить не могла. Хотя реакция итальянца на эту суровую восточную женщину мне все же показалась через край.

— No! No Fatima! — Марко замахал руками, почти переходя на визг. — Вы не понимаете! Фатима — он перешел на шепот, — Фатима ничего не должна знать. Особенно про двенадцатую виллу.

Итальянец задохнулся, его лоб мгновенно покрылся крупными каплями пота. Он выглядел как человек, который внезапно осознал, что стоит на минном поле, а его собеседник в белом халате как раз собирается станцевать на нем чечетку.

— Послушай, любезный, — Вадик медленно встал. Махровый халат на его плечах натянулся, превращая майора в монументальную белую скалу. Его явно начал раздражать этот чрезмерный итальянский драматизм из-за стопки белья. — Ты мне тут нервы не делай. Ты свои простыни ищи у Фатимы в прачечной. Я не люблю, когда из нас пытаются сделать воров постельного белья или каких-то решал по хозяйственной части. Рекомендую все свои дефициты закрыть самостоятельно. Аудиенция окончена, — отчеканил Вадик.

— Your wife promised the rest today! — не сдавался мерзавец, и, кажется, до Вадика наконец дошло, на что тот намекает, а моя фраза про лодыжки, которые я узнала, утвердила майора в совсем неправильной мысли.

По крайней мере к тому моменту, как я выскочила из-за укрытия, на нашей белоснежной мраморной террасе творилось что-то ненормальное. Итальянец ругался отборной бранью на каком-то своем диалекте, который мне в школе не преподавали. А Тифлисов с ледяным выражением лица обхватил итальянца под мышки и поднял его в воздух, как нашкодившего ребенка.

Ноги итальянца в дорогих лоферах беспомощно болтались в воздухе, и он пытался привести майора в чувства с помощью дюжины мелких пощечин. Лицо итальянца стало пунцовым от унижения и страха. Но Вадик, не обращая внимания на эти конвульсии, эффектно вынес брыкающегося соседа за пределы нашей территории и буквально «приземлил» его в густые кусты фикусов за невысоким каменным бордюром.

— И чтобы я о твоих грязных простынях здесь больше не слышал, — сурово бросил майор вслед итальянцу.

Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле от гордости за моего Тифлисова, и, выйдя из своего жасминового укрытия, просто зааплодировала.

— Вадик, браво! Ты его просто вынес, как мешок с мусором.

— То есть зачет на профпригодность к семейной жизни сдан? — приподнял бровь майор.

— Ну, — я уклончиво повела головой, — по крайней мере, ты прощен.

Вадик неуклюже обнял меня и расхохотался. И только в этот момент мы заметили, что к нам прикованы взгляды со всех сторон, хотя до этого я вообще не видела здесь людей, кроме нас и соседа с виллы номер тринадцать.

Уже потом, когда все полетело к чертям, я вспомнила, что английское sheets — это не только простыни. Но в тот момент Марко так феерично приземлился, а Вадик так уверенно говорил про прачечную, что мой мозг радостно выбрал самый бытовой вариант. Некоторые гости, возможно, поняли больше нас. Но мы были слишком заняты тем, что только что победили международную проблему постельного белья.

Глава 5. Невидимки

Почему-то до этого момента я была уверена, что людей здесь практически нет. Сейчас же на нас с явным неодобрением смотрели сразу несколько пар глаз. Пожилая пара с террасы виллы номер 10. Загорелая блондинка в открытом бикини, чей купальник из двух полосок сейчас буквально жалил мое самолюбие не хуже огромного шмеля, выглянула из виллы под номером 8.

На террасе девятой откуда не возьмись появилась задорная пышная брюнетка в белой хлопковой тунике, в которую при большом желании могло бы поместиться три меня вместе с моими тревогами и сомнениями. Но это я, конечно, не стала произносить вслух. Заметив, что взгляд Тифлисова все еще прикован к вилле под номером 8, я оторвала его от созерцания архитектурных форм — виллы, как я надеялась, — и кивнула на брюнетку:

— Смотри, какая милая у нас соседка.

Я улыбнулась ей, и соседка с девятой тут же улыбнулась мне в ответ. На душе немного отлегло. Если уж с кем-то придется обмениваться светскими улыбками у бассейна и делать вид, что я совершенно нормально отношусь к женщинам в купальниках из двух ниток по соседству с моим майором, то пусть это будет лучше брюнетка с девятой. Почему-то она мне казалась доброй, земной и что уж тут таить, вполне безопасной женщиной. Я снова улыбнулась ей и она улыбнулась и помахала мне в ответ.

Кажется инцидент был исчерпан и все вернулись к своим делам. Только теперь у нас появилось ощущение, что Эштон немного заблуждался по поводу невидимости, за которую здесь платили гости.

С учетом того, что наша четырнадцатая вилла располагалась в самом центре, с нее отлично просматривались все четыре виллы спереди и еще несколько — по бокам. Как мы уже знали, тринадцатая была к нам ближе всего и располагалась сразу за нашей, а за ней шел еще ряд таких же белоснежных домов. Я схватила Вадика под руку и предложила пройти в тень слева от дома.

Там мой взгляд тут же уперся в окна виллы номер 12 и мне показалось, что за тончайшей занавеской мелькнула и тут же исчезла тень в черном. Я уже хотела предложить Тифлисову пройтись к морю, чтобы наконец остаться наедине и начать нормально наш отпуск, но мой взгляд уперся в нахмуренные брови Вадика и я не стала ничего говорить.

— Дарина, солнышко мое, — голос майора был таким громким, словно он хотел, чтобы весь комплекс белых вилл слышал, что он теперь может официально называть меня солнышком. Мне вдруг захотелось, чтобы блондинка с восьмой тоже услышала, хотя у меня не было уверенности, что она понимала по-русски. — А давай погуляем по этому райскому месту! Я же вижу как тебе не терпится увидеть все это цветущее разнообразие жасминов и рододендронов своими глазами. Наверняка, здесь и фикусы будут...

На слове фикусы последние сомнения по поводу цели прогулки у меня отпали. Нет, Вадик, конечно, единственный по-настоящему понимал какое дикое одиночество я прятала за привычкой болтать со своим фикусом в рабочем кабинете, но с учетом того, что все это привело к смерти бывшего шефа, я уже не сомневалась, что майор носом учуял опасность и ему теперь нужен был благовидный предлог для осмотра местности.

Вадик уверенно вел меня по мраморной дорожке, расстилающейся глянцем между белоснежными стенами вилл, именуемых скромно бунгало. Со стороны мы, должно быть, выглядели как идеальная пара на прогулке: импозантный мужчина в белоснежной тениске и шортах бережно держит под руку спутницу в шоколадном сарафане. Вот только «бережно» в исполнении Тифлисова означало, что он фиксировал мой локоть железной хваткой, не позволяя мне резко дергаться или выходить на открытые, простреливаемые чужими окнами участки.

Мы поравнялись с живой изгородью двенадцатого бунгало. В отличие от остальных вилл, откуда на шум нашего дневного представления высунулись буквально все, здесь царила абсолютная демонстративная тишина. Окна были наглухо зашторены, двери закрыты, а утопающая в цветах терраса выглядела пустой. И от той черной тени, что я заметила из-за угла за стеклом минуту назад, уже не было и следа.

Я легонько царапнула ногтем руку Вадика, заставив его чуть притормозить у раскидистого куста жасмина.

— Странно, — тихо, одними губами сказала я. — Все смотрели, а отсюда никто даже носа не показал. Выглядит так, словно здесь никого нет, но все виллы точно заняты.

— Может, человек просто умеет не смотреть, — так же тихо отозвался майор, профессионально сканируя взглядом периметр крыши и углы террасы.

— Вадик, люди, которые умеют не смотреть, обычно видят больше всех, — резонно возразила я, чувствуя, как внутри просыпается чисто девелоперский азарт. — В элитных комплексах пустующие виллы так не выглядят. Там либо форточка приоткрыта для проветривания, либо персонал шуршит. А тут кондиционер работает на полную мощность, я же слышу гул внешнего блока, даже если он больно тихий, а следов жизни нет.

Я машинально разложила соседей по клеточкам, как объекты на генплане. Тринадцатая — итальянский утенок. Двенадцатая — темная занавеска и тень. Десятая — пожилая пара. Девятая — пышная брюнетка с доброй улыбкой. Восьмая — блондинка, которая своим бикини могла разрушить мою самооценку быстрее, чем Фатима уничтожить мечты о нормальном гардеробе.

Кондиционер двенадцатой виллы продолжал тихо гудеть, выбрасывая в уже раскаленный воздух Рас-эль-Хаймы ровную горячую струю, но других признаков жизни не было. Вадик увлек меня дальше по дорожке, которая плавно огибала центральный бассейн и вела к самому началу — к виллам под первыми номерами.

Здесь ландшафт менялся. Живая изгородь из жасмина становилась гуще, словно пыталась наглухо отгородить эти бунгало от остального мира. Мы с Вадиком, увлекшись разглядыванием какого-то особо раскидистого куста, по крайней мере ему это, наверняка, казалось отличной версией для прикрытия нашего любопытства, нечаянно заглянули за плотный зеленый поворот — и я едва не охнула.

На террасе первой виллы, у самого края балюстрады, стояла женщина. Если блондинка с восьмой жалила мое самолюбие своей открытостью, то эта незнакомка подавляла абсолютной, монументальной закрытостью. Она была с ног до головы задрапирована в тяжелый черный шелк абайи, расшитый по подолу тончайшей серебряной нитью, а лицо скрывала легкая вуаль, едва колыхавшаяся от морского бриза. Из всего, что оставалось открытым, были видны только глаза — огромные, подведенные сурьмой, невероятно красивые и глубокие глаза молодой женщины, которая знает, что она красива.

А рядом с ней, под присмотром строгой няни к бассейну как раз выходил маленький мальчик — настоящий мини-шейх лет четырех от роду. На нем была белоснежная, безупречно отутюженная кандура, и двигался этот ребенок с таким врожденным достоинством, словно уже сейчас владел парой нефтяных скважин и половиной этого побережья.

Почувствовав наше присутствие, женщина в абайе резко обернулась. На секунду ее глаза встретились с моими, и в них мелькнуло вовсе не неодобрение, которое мы поймали от стариков с десятой виллы, а чистый, испуганный саспенс. Она инстинктивно прижала к себе маленького наследника и буквально растворилась в полумраке раскрытых дверей своей виллы, оставив нас наедине с ароматом дорогого сандала и жасмина.

Грациозная и напуганная, как лесная лань... тут же подумалось мне и сразу вспомнились сказки Шарля Перро, в которые матушка увлекала меня, стоило задать хоть пару вопросов об отсутствующем отце. Там, в этих сказках, прекрасных женщин тоже всегда прятали в высоких дворцах под замком, так что ни один отец, ну или волк найти бы не смог. Когда я выросла, пару раз хотела найти его сама, но почему-то так и не начала поиски.

Вадик деликатно, но твердо увлек меня дальше по дуге, уводя от первой виллы. Наш маршрут теперь пролегал мимо бунгало под номерами три и четыре. И здесь «тихий рай» окончательно сбросил маску необитаемости.

На террасе третьей виллы, лениво развалившись в кресле из ротанга, курил сигару мужчина. Вот это был настоящий, чистокровный воротила. Никаких шорт или халатов — безупречные брюки из тончайшего серого льна, расстегнутая на две пуговицы рубашка. Лицо, словно высеченное из гранита, и абсолютно сытый, тяжелый взгляд человека, который привык покупать компании на завтрак и закрывать заводы на обед. Он даже не повернул головы в нашу сторону, но по тому, как замерли двое его спутников в бежевых теннисках, мне стало очевидно, что этот столик держит в напряжении половину периметра.

Зато на четвертой вилле картинка сменилась на прямо противоположную.

Там у панорамного остекления крутился мужчина прямо-таки вызывающе дерзкой красоты. С некоторых пор я к таким оношусь с осторожностью, если не сказать — с предубеждением. Загар на и без того смуглой коже, белоснежная улыбка, небрежно наброшенная на плечи дорогая рубашка из тончайшего льна лимонного цвета. Он увлеченно фотографировал на телефон бокал с коктейлем и ассорти из клубники и нарезанного ананаса на фоне заката, то и дело поправляя свой натюрморт. В общем, выглядел этот с виллы номер 4, как ходячая реклама журнала Forbes, но мой девелоперский глаз, привыкший отличать несущие конструкции от дешевого гипсокартона, сразу зафиксировал фальшь. Часы на его запястье были черезчур массивными, улыбка — показалась отрепетированной, а манера подтягивать живот при каждом шорохе выдавала в нем дорогого, породистого жиголо, который изо всех сил изображает хозяина жизни, пока его богатая покровительница, скорее всего, подписывает чеки в глубине спальни.

— Этот лимонный явно переигрывает, — шепнула я Вадику, но Тифлисов промолчал, глядя куда-то в сторону через цветущую лиану бугенвилии. Проследив за его взглядом, замерла и я. Не заметив нас, там проплыла, как черное облако, Фатима. Еще пару часов назад мне хотелось ее придушить, но сейчас я прямо растерялась, глядя на то, как почтительно склонилась эта пожилая женщина перед "лимонным":

— Мадам уже приземлилась и скоро будет здесь. Надеюсь, у нас все готово к ее приезду. Лимонный сразу засуетился. Понятное дело, хозяйка ехала, неодобрительно подумала я, представляя, как уже этим вечером он будет обхаживать какую-нибудь немолодую, но все еще красивую вдову-миллионершу.

Майор только хмыкнул, ускоряя шаг. Полагаю, наши мысли сейчас были примерно идентичными. Мы поравнялись с пятой виллой, и здесь интрига закрутилась совсем в другую сторону. Сама терраса была абсолютно пуста, но бунгало буквально дышало жизнью. Плотные портьеры были задернуты, но из приоткрытого окна доносился включенный телевизор, где шел какой-то фильм на английском. Значит скорее всего кто-то из Англии. Могли ли это быть родственники Эштона по линии бабушки? Поддерживал ли он с ними связь? Да и остались ли они вообще у него, эти родственники, или Кэролл, как и я, оказался совсем один, если не считать Фатиму, которую он помнил с детства и старуй Кей, которая когда-то была тьютором еще у его отца, а потом столько лет неприметно жила среди белых ретро-бунгало и не давала Саиду окончательно прибрать к рукам отель Кэролла. Да, в невидимости есть эта сила. Влиятельный мошенник-сосед обыскал полмира в поисках того, кто шантажировал его убийством родителей Эштона, но и подумать не мог, что все эти годы бумаги были в руках одинокой англичанки, ведущей скромную тихую жизнь в неучтенном белом бунгало на пляже.

— На этой вилле явно парочка обитает, — хмыкнул мой майор, показав глазами на крошечное бикини на спинке ротангового кресла и брошенную рядом огромную серую футболку.

Но несмотря на то, что я нашла свой старый черный купальник в красном чемодане и теперь снова была во всеоружии, любой намек на бикини вызывал у меня теперь приступ неконтролируемого возмущения. Наверное, это была последняя капля. Все эти лощеные жиголо, испуганные лани в абайях, суровые мужчины с сигарами и блондинки в шортах такого рамера, что даже не могли спрятать купальник, внезапно встали у меня поперек горла.

Я резко остановилась прямо посреди дорожки, проигнорировав жесткую, страхующую хватку Вадика на моем локте.

— Так, Тифлисов, стоп, — я развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Хватит. Прекрати сейчас же!

Вадик удивленно приподнял бровь, но руку убрал, мгновенно превращаясь из сосредоточенного оперативника в послушного спутника. — Шторм, ты чего? Мы же просто флорой любуемся.

— Да какая флора, Вадик?! — закипела я, чувствуя, как наружу прорывается вся обида за испорченное утро и за этот несостоявшийся «нормальный» отпуск. — Ты кого обмануть пытаешься? Меня или этот фикус в бугенвиллеях? Ты думашь я полная идиотка и поверю, что ты повел меня на цветы смотреть, а не периметр проверять? Мы же сегодня утром пообещали друг другу: просто отдых! Отдых, Вадик! Как нормальные, обычные люди! Без планерок, без строительных косяков и, упаси бог, без твоих майорских штучек!

Вадик открыл было рот, но я набрала в грудь побольше воздуха и должна была выдать ему все, что накопилось: — Неужели мы не можем хотя бы две недели побыть просто Дариной и Вадиком? Почему вокруг все как люди? Вон, дедушка с бабушкой чинно сидят на своей терассе, временами кидая неодобрительные взгляды, на выкидывающего с территории своей виллы мужика в лоферах соседа. Или та брюнетка напротив нашей виллы: сидит себе, книжку читает. И не проверяет что спрятано на какой вилле и почему никто за ней не наблюдает. Обычные простые люди! Они приехали тратить деньги и наслаждаться жизнью, а не вычислять, кто и что делает под каждой занавеской! А ты... ты меня потащил на эту дурацкую инженерно-тактическую разведку! И не надо прикрывать это все моим желанием на цветы посмотреть. Да ты вообще понятия не имеешь о том, что я люблю, что не люблю и какие у меня есть желания. Вечно твой этот контроль, как будто я инвалидка какая-то и сама не могу о себе позаботиться.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как к глазам от злости и подступающей усталости подкатывают глупые слезы.

Майор посмотрел на меня без капли своего обычного ехидства. В его серых глазах мелькнуло такое понимание и теплота, от которых мне стало неудобно за свою вспышку. Он сделал шаг вперед, мягко обнял меня за плечи и прижал к своей теплой, надежной груди, облаченной в белую теннисную рубашку. От него пахло морем и хорошим гелем для душа.

— Все, Шторм, — спокойно сказал Тифлисов, поглаживая меня по спине. — Объявляю безоговорочную капитуляцию. Майор уходит в запас без права восстановления на время отпуска. Ты абсолютно права. Вокруг просто люди. Обычные, богатые, скучные люди со своими глупыми секретами. А у нас с тобой — первый совместный отпуск. И Эштон не отправил бы нас в болото кашалотов, значит здесь действительно можно просто расслабиться.

Он чуть отстранился, заглянул мне в глаза и улыбнулся такой обезоруживающей улыбкой, что я забыла обо всех несчастьях и страхах предыдущей недели.

— И раз уж у моей любимой Дарины Сергеевны так решительно испортилось настроение от вида чужого отдыха, я знаю единственное верное средство. По крайней мере, с моими парнями из отдела всегда работало, а больше мне особо не на ком было тренироваться.

— И что ты делал, если в вашем убойном отделе портилось у всех настроение?

— Ну очевидно же, Дарина. Я предлагал перекусить. Это всегда работало с парнями. А если верить указателю, то за этими тремя виллами должен быть ресторан.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как злость улетучивается, уступая место легкому голоду и законному женскому триумфу.

Мы пошли к возвышающемуся корпусу, расположение которого обещало потрясающий вид на воды залива и в эту минуту я искренне попыталась убедить себя, что у нас впереди только безмятежное море и полное отсутствие любых проблем. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Глава 6. Пасту и пиццу не предлагать!

Ресторан «Белых бунгало» почему-то мне отчаянно напоминал операционную, в которой вместо скальпелей использовали серебряные приборы, а вместо наркоза — ледяное шампанское, и я никак не могла отделаться от этих мыслей. Ровно четырнадцать столиков, расставленных на таком расстоянии, что любой тихий разговор тонул в шуме декоративных водопадов и мягком рокоте Персидского залива за панорамным стеклом с приоткрытыми панелями. Никаких тебе скрипачей или саксофонистов. Легкая музыка вперемешку с трелями птиц в зале, конечно, присутствовала, но источника звука не было видно — очевидно, транслировалась запись. Здесь не было случайных людей, только гости вилл и обслуживающий персонал, который тоже был практически невидимым.

— Полагаю, эта тишина стоит дороже, чем годовой бюджет небольшого европейского города, — хмыкнул мой майор, присаживаясь за столик с номером 14, где уже стояли свежайшие напитки и легкие закуски.

— Они что, следили за нами? — подала новую мысль Тифлисову я, покосившись на тарелку моего любимого слабосоленого лосося с каперсами.

— Было бы интересно увидеть их кухню... — задумчиво протянул он.

— То, что ты любишь готовить, Вадик, я помню. Твои ужины, которые ты мне таскал в офис во время следствия, я потом не раз вспоминала холодными вечерами дома.