В тени белых бунгало

— Обстоятельства не простые, Кэролл, — сухо оборвал его Вадик. — Поэтому спорить никто не станет, мы все понимаем.

Я согласно кивнула.

— Главное ничего не трогать здесь до приезда полиции.

Я была напугана, но могла бы поклясться, что Фатима посмотрела в этот момент на Тифлиса с недоумением и осуждением. Но именно за эту честность я и любила Вадика. Эта мысль внезапно разлилась по всему уставшему телу. Я никогда не признавалась в этом не то, что ему, но даже себе. Но, кажется, я действительно его любила. И теперь стояла лицом к лицу с опасностью, перед которой ничего не могла сделать. Потому что, как только полиция сможет добраться сюда, первое, что они сделают, это арестуют моего Вадика. По крайней мере, точно также поступил бы и он сам в такой ситуации – арестовал бы главного подозреваемого.

— Да я и не планировал, конечно... — вернул меня к действительности голос Эштона. — Постараюсь особо вам не мешать и будем надеяться, что сможем пережить это все с наименьшими потерями.

Мои руки непроизвольно вцепились в плечо Тифлисова и мозг начал судорожно думать, что можно сделать, чтобы к приезду полицейских, у нас был другой подозреваемый помимо Вадика. Но, если честно, не могла же я обвинить Эштона или Фатиму, которые просто оказались поблизости в такой момент только ради того, чтобы спасти своего Тифлисова. Да и Вадик на такое точно не согласится.

— Вы предупредили свои службы? Они уже в курсе? — голос Вадима оставался твердым и уверенным. — До приезда ничего нельзя трогать.

— Персонал отеля в данный момент находится везде, сэр. В этом и заключается безопасность нашего клуба. — Женщина в черном кивнула и бесшумно выскользнула в коридор. Фатима приоткрыла служебную дверь, снова впуская в комнату обжигающий, холодный воздух пустыни, и исчезла в коридоре. Мы остались в комнате втроем. За стеклом выл шамаль, в бассейне лежал Марко, а в шкафу ждала красная сумка, к которой теперь нельзя было прикасаться.

Глава 8. Если что-то изменится

— Вам нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов. Если что-то изменится, я вас разбужу, — негромко произнес Эштон Кэролл.

Он сидел на краю глубокого кресла в гостиной, обхватив голову ладонями. Его миллионерский лоск окончательно осыпался, как штукатурка на аварийном объекте.

Вадик, застывший у закрытой панорамной панели, за которой глухо и страшно выл налетающий штормовой ветер, медленно повернул голову. Его взгляд, буквально пригвоздил хозяина курорта к месту.

— Если что-то изменится? — с опасной мягкостью переспросил майор. — Кэролл, вы в своем уме? Что еще, по-вашему, может измениться? Наш мертвый итальянец в бассейне встанет и уйдет? Или нож из его спины сам испарится? Или вы подозреваете, что к утру он там может плавать уже не один, а в приятной компании? Что может измениться при таких обстоятельствах!?

Эштон даже не вздрогнул. Он лишь глубже зарылся пальцами в растрепанные волосы.

— Именно поэтому вам и нужно сохранить силы, Вадим. Снаружи нулевая видимость, дороги перекрыты барханами. Полиция до утра физически не пробьется через эту стену песка. Я буду здесь, в гостиной. — Он кивнул на застывшую рядом рацию, из которой временами доносились отрывистые фразы на непонятном нам языке. — Если... если кто-то приблизится к вилле, я узнаю об этом сразу же.

Вадик промолчал. Было очевидно, что он не верит Кэроллу ни на единый цент. Но логика оперативника подсказывала: спорить сейчас бессмысленно. Выходить наружу в эпицентр песчаной бури — безумие, юридически рискованное и смертельно опасное. Роллеры наглухо опущены, Фатима со своим «всевидящим» персоналом заперлась на двенадцатой вилле или где-то еще, а здесь, на чужой земле, у Тифлисова не было никаких полномочий или хотя бы оружия.

Он аккуратно увлек меня вглубь коридора, ведущего к главной спальне, и плотно прикрыл за нами массивную деревянную дверь.

Как только мы остались одни в полумраке, рассекаемом лишь призрачным зеленым светом аварийной лампы, я схватила Вадика за локоть.

— Вадик... — шепнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Сумка. Красная сумка. Это ведь не улика, это мой личный шкаф! Мне в любом случае нужно переодеться, снять этот шоколадный сарафан, я вся в пыли. Я же имею право залезть в собственную гардеробную, куда со злости зашвырнула эту дурацкую сумку от буркини?

— Спокойно, Шторм, — Вадик мягко перехватил мои ладони, успокаивая их бунтующий ритм. — Залезть-то ты можешь. Вопрос только в том, стоит ли привлекать к этому внимание Эштона и стоит ли добавлять туда свежие отпечатки твоих милых пальчиков.

— Ты думаешь, что Эштон в нашей гостинной из-за бури? Или чтобы отрезать нам путь в гардеробную?

Тифлисов неоднозначно хмыкнул и брови его сошлись на переносице. Он не стал городить баррикады — глупо и неэффективно против тех, у кого есть ключи от всех комнат нашего отпускного дома. Вместо этого Вадик аккуратно приставил к ручке тяжелый ротанговый стул, а сверху, на самый край, с филигранной точностью водрузил полную стеклянную бутылку с минеральной водой. Самый примитивный, но безотказный «сигнал» на разрыв периметра. Если кто-то нажмет на ручку и попытается открыть дверь снаружи — стекло вдребезги, грохот будет такой, что и мертвый проснется. На этой мысли я запретила себе думать дальше и сосредоточилась на действиях Тифлисова.

Вадик сел прямо на край огромной двуспальной кровати, достал телефон и открыл пустые заметки. Его пальцы быстро, методично застучали по экрану, фиксируя сухие факты: «20:42 — звонок в полицию. Марко, итальянец из виллы номер 13. Нож с черной рукояткой. Положение тела — лицом вниз, центр бассейна. Свидетели скандала в ресторане накануне — 12 столиков. Поведение Кэролла — дезориентация. Поведение Фатимы — контроль над ситуацией во время бури. Днем он предлагал нам некую неясную сделку с неясными условиями. Перед этим был напуган каким-то звонком. Разговор вел на итальянском, хотя владел, как минимум, еще английским и русским»

Я опустилась рядом, обняв колени, и мой мозг, привыкший раскладывать по полочкам строительные сметы «Авроры Девелопмент», начал судорожно перебирать утренние и вечерние кирпичики этого кошмара.

— Вадик, давай думать, — прошептала я, вглядываясь в его профиль. — Марко днем кричал про грязные простыни, а вечером потребовал вернуть то, что сбросил в мою сумку. Он принял тебя за какого-то Снеггера. Эштон... когда он увидел тело, то в первую очередь посмотрел на двенадцатую виллу. На ту самую виллу, где кондиционер гудит, но ставни мертвые, а днем мне показалось, что я видела там какие-то движение. И тринадцатая вилла, где жил Марко — ведь именно на нее с нашей гардеробной направлено это скрытое наблюдение, которое мы днем случайно нашли!

— И еще шамаль, — тихо добавил Вадик, не отрываясь от экрана. Теперь мы уже оба знали, что так называют северо-западный ветер, который приносит с собой кучу неприятностей в районе Персидского залива. — Песчаная буря началась так ювелирно вовремя, Дарина, что даже для Аравийской пустыни это перебор по совпадению. Либо, кто-то знал, что начнется сейчас на побережье, либо был загнан в угол и за часами не наблюдал, а за природными явлениями и подавно.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь утробным ревом ветра за толстыми стенами. Я посмотрела на белоснежное постельное белье, на роскошный интерьер, созданный для услады глаз мировых магнатов, и горько усмехнулась.

У нормальных женщин первая ночь в отпуске на роскошной вилле с любимым мужчиной, наверное, начинается с фужера шампанского, тарелки спелой клубники и шелкового халата. У меня она началась с мертвого итальянца в бассейне, песчаной бури, наших гипотез и перепуганного миллионера на диване в гостиной.

Вадик отложил телефон, повернулся и мягко притянул меня к себе. От него по-прежнему пахло надежностью, морем, у которого мы были совсем недавно и гелем для душа. И ни один из этих запахов никак не вязался с криминальным полумраком.

— Тебе надо поспать, Дарина, — тихо сказал Вадим, целуя меня в висок. — Хотя бы час. Неизвестно, что начнется, когда буря утихнет.

— Нет, Вадик, это тебе надо поспать, — я упрямо мотнула головой, заглядывая в его уставшие, обведенные темными кругами глаза. — У нас за стеклом труп. И когда приедет местная полиция, тебе понадобится голова. Острая, трезвая голова, а не твой упрямый майорский героизм. Если тебя закроют, кто меня отсюда вытаскивать будет?

Вадик открыл было рот, чтобы возразить, но увидел блеснувшие слезинки в уголках моих глаз, которые я тут же решительно смахнула кулаком. — И мне тоже понадобится голова. Если что-то пойдет не так, я должна буду соображать за двоих и связаться с Володькой, его стюардессой и твоими парнями из убойного отдела. Ты сам сказал — они не оставят. Поэтому давай спать по очереди. Сначала я посижу, посторожу бутылку. А через час разбужу тебя.