В тени белых бунгало

Я уже знала, что Фатима не просто работает в отеле со времен его отца, но и стала для него по-настоящему близким человеком. Сложно поверить, что миллионер может просто так заходить к пожилой женщине и болтать о пустяках, но детские воспоминания — штука сильная. Эштон помнил ее еще молодой, когда его родители были живы. В общем, я понимала, что Фатима для Кэролла — почти член семьи, и он даже не стал задавать вопросов, почему она ни разу не рассказала ему о Кей Эндрюс. Поэтому меня не удивило, когда он позвал ее и распорядился:

— Фатима, дорогая, мадам Дарина и господин Тифлисов приехали к нам почти без вещей. Позаботься, чтобы у них было все самое лучшее. Закажи и оплати с моего счета все, что они укажут в интернете, и пусть курьеры доставят это в кратчайшие сроки.

Фатима тогда лишь склонила голову, ее улыбка была мягкой, как лепесток жасмина во дворе. Мы уселись с ней на диване в лобби, я лихо листала сайты люксовых брендов, тыкая пальцем в самые смелые модели.

— Смотри, Фатима, вот это красное бикини. Оно невероятное, правда? — я сияла от предвкушения, представляя лицо Вадика.

— Очень яркое, мадам Дарина, — уклончиво отвечала она, не сводя глаз с экрана. — Но красный — это цвет силы. Вам очень пойдет.

— Это потрясающе! — Я буквально не могла сдержать восхищение таким роскошным красным.

— Добавим сумочку такого же цвета и положим в нее пудреницу с зеркалом и расческу, — добавила Фатима, делая пометку в планшете. — Пригодится вам для пляжа.

— Фатима, для пляжа достаточно бикини. Но смотри сама.

— Конечно, мадам Дарина.

— А это платье? Видишь этот разрез? — я увеличила фото, где шелк едва прикрывал бедро модели.

— Очень благородная ткань, — кивала Фатима, чуть смущаясь и поправляя складки своего длинного черного одеяния.

— Фатима, что-то я растерялась... Взять бирюзовое или зеленое? Но у зеленого разрез роскошнее, может, и...

— Я позабочусь, чтобы длина и фасон соответствовали вашему статусу гостя господина Эштона. Вы будете выглядеть... очень красиво в бирюзе.

Я тогда была на сто процентов уверена, что мы говорим об одном и том же. «Подобающе» в моем понимании означало «сногсшибательно». В понимании Фатимы, как выяснилось сейчас, это означало нечто иное. Те слова, что рождались внутри меня сейчас, никак не подходили к статусу гостьи хозяина Кэролл-отеля, и я лишь тяжело вздохнула.

Она не спорила и не говорила «нет». Фатима просто фильтровала мои запросы через местные традиции и свое понимание красоты. Я просила «красный купальник» — она купила красный купальник. Просто это было буркини. Но я же четко показала ей на бикини и даже произнесла по слогам: «би-ки-ни»!

Самым обидным было то, что я сама до этого постоянно использовала с клиентами «тактику согласного кивания». Когда заказчик требовал пристроить к конструктивистскому зданию из стекла и бетона золотые колонны с вензелями, я также не спорила и не кричала, что это безвкусица. Я мягко улыбалась, кивала и говорила: «Безусловно, мы добавим в проект элементы, подчеркивающие ваш статус». А потом просто меняла золото на латунные профили, а вензеля превращала в едва заметную гравировку, спасая и фасад, и свою репутацию.

До этого момента меня можно было считать гроссмейстером этого метода. Но Фатима... Фатима только что перевела меня в разряд начинающих. Она кивнула на мое бикини, пообещала «позаботиться о статусе» и превратила меня в кардинала Ришелье. А главное – сделала это так виртуозно, что я даже не успела ничего заподозрить. И от этого теперь хотелось плакать

В общем, в руках у меня был красный плавательный костюм из трех предметов: длинные штаны, водолазка и роскошная накидка с шапкой сверху. Надеть такое — значит добровольно признать капитуляцию.

Я просила платье с «эффектным вырезом», имея в виду что-то роскошное на спине — она нашла модель, где вырез был у самого горла, зато ткань стоила как небольшая однушка в Подмосковье. А про разрез и говорить не приходилось — мягко обойдя эту деталь, она сосредоточилась на моих словах про бирюзовую ткань. И вуаля Передо мной теперь висела бирюзовая абайя.

— Дарина! — голос Вадика с террасы стал заметно ближе. — Четырнадцать минут сорок секунд. Я уже вхожу!

Паника, которая обычно накрывала меня только при задержке сдачи объекта на полгода, сейчас ледяной волной прошла по спине. Выйти к нему в этом «скафандре» после всех моих анонсов про «оружие массового поражения»?

— Вадик, стой! — крикнула я, лихорадочно соображая, можно ли из этого наряда отрезать хотя бы половину без потери товарного вида. — Еще минутку! Тут... техническая заминка с креплениями!

— Какие на бикини могут быть крепления, Шторм? — его смех раздался уже прямо за дверью спальни. — Там же три узла и честное слово. Я иду помогать!

Мои хаотичные движения напоминали напуганную птицу в красном атласном оперении. Хуже всего было то, что любопытство перевесило и забыв от шока про отведенные мне пятнадцать минут и пунктуальность Тифлисова, я все же влезла в свой «красный купальник». Даже шапку надела — не знаю, как она у них называется, но облегает голову знатно, оставляя открытым только овал лица.

Вадик уже дергал ручку двери, и через секунду мой позор стал бы достоянием общественности в лице одного ехидного майора.

— Шторм, я считаю до трех! Раз... два...

Единственным спасением была глубокая ниша за тяжелой портьерой, прикрывавшей панорамное окно в пол. Я нырнула туда, вжавшись в стену, и... замерла. Моя щека коснулась стыка декоративной стеновой панели и оконной рамы. Глаза, привыкшие за годы работы замечать даже миллиметровый перекос фундамента, расширились.

— Не может быть... — прошептала я, забыв о буркини.

Здесь, в сердце «Белых бунгало», где квадратный метр стоил как крыло боинга, я в первый же день нашла грубейший строительный косяк. Угловой стык не был загерметизирован. Видимо, при монтаже панелей из редкого розового дерева кто-то очень торопился. В результате образовался «акустический карман» — идеальный проводник звука из соседнего номера. А соседний номер здесь, на минуточку, не двадцать метров квадратных, а еще одна белоснежная вилла.

На соседней террасе кипела жизнь, пропитанная сдержанным и очень дорогим пафосом закрытого клуба Рас-эль-Хаймы. Мужчина в белой тунике выглядел триумфатором, который только что сорвал джекпот и теперь прикидывал, сколько нефтяных вышек ему нужно для полного счастья. Он стоял у самого парапета, широко расправив плечи и вглядываясь в бирюзовую гладь залива. В его осанке, в том, как он лениво прихлебывал ледяной напиток, читалось абсолютное, ничем не разбавленное торжество.

Благодаря строительному косяку, превратившему угол нашего панорамного окна в некое подобие перископа с эффектом увеличительного стекла, фигура соседа была видна пугающе четко. А «акустический карман» в стене работал лучше любого студийного микрофона и я слышала, как он насвистывает какую-то незнакомую мелодию. .

Когда на столе зажужжал телефон, мужчина не спеша взял трубку. Пауза была артистической — так берет трубку человек, точно знающий, что на том конце ему сейчас предложат целый мир.

— Pronto! — голос соседа, вальяжный и глубокий, заставил меня вздрогнуть.

Итальянец. Мне хватило недавнего общения с Лоренцо и я подумала, что никогда еще уроки иностранного мне не пригождались сразу дважды за одну неделю.

— Chi è? — добавил мужчина уже осторожнее.

Было очевидно: он ждал звонка от кого-то, но кажется это было совсем не то, чего он ожидал. Бокал в руке замер, лед едва слышно звякнул о стекло.

— Chi... chi parla? (Кто... кто это говорит?) — в голосе мгновенно прорезалось острое, болезненное напряжение. — Ma come...

Триумфатор таял на глазах, превращаясь в напуганного мальчишку и я подумала, что люди, когда не знают, что за ними наблюдают ведут себя довольно смешно.

— Три! — Вадик ворвался в спальню. — Дарина? Ты где? Если ты спряталась в шкафу, имей в виду: я его обыщу с пристрастием.

— Тсс! — я высунула голову из-за шторы и яростно прижала палец к губам. — Вадик, иди сюда. Быстро!

Он замер, озадаченно глядя на меня и я тут же вспомнила как выгляжу в своем красном капюшоне. Но, увидев выражение моего лица, мгновенно переключился в режим «спецоперация» и бесшумно, как тень, нырнул к шторе.

— Что случилось? — шепотом спросил он, прижимаясь ко мне и с удивлением рассматривая облегающее тело буркини.

— Слушай, — я указала на щель в панели.

С той стороны отчетливо раздался резкий мужской голос. Он говорил по-итальянски, быстро и на повышенных тонах:

— Sì... mi ascolti! Posso spiegare tutto...

— Дарина, я не понимаю итальянский, — прошептал Вадик. — Кто это?

— Он сказал "Да... послушайте меня! Я могу все объяснить".

Мужчина нервно забарабанил пальцами по столу и эта дробь прозвучала рядом с нами.

— Ого! — оценил акустику майор.

— Ага, — кивнула я, не понимая дурацкой улыбки.

— Non è quello che pensa! È tutta colpa di quello... quello della quattordicesima! (Это не то, что вы думаете! Это все вина того... того, из четырнадцатой!)

Продолжил итальянец и я тут же перевела все это Вадику.

— Чего? — прорычал Тифлисов. — Мы только въехали, а на меня уже что-то вешают?

— Может он стакан разбил или спер полотенце? — шепнула я в самое ухо Вадика.

— Предполагая, сколько это здесь стоит, считай хотят мою квартиру отжать.

Мужчина на террасе буквально рухнул на стоящий рядом стул, и в этот момент штанина светлых брюк поползла вверх. На бледной лодыжке, прямо над краем короткого носка, отчетливо проступил желтый утенок. Крошечный, в черных очках, с коктейлем в ласте. «Утенок», которого я уже очень хорошо знала.

— Sì, capisco... — итальянец заговорил снова, но теперь это был шепот человека, стоящего на краю бездны. — Se lui paga, la quattordicesima sarà l'ultima. Altrimenti, non ci sarà un domani per nessuno.

Я медленно отстранилась от щели и посмотрела на Вадика. Тот замер, ожидая расшифровки, его взгляд сканировал мое побелевшее лицо.

— Что он сказал? — одними губами спросил майор.

Я сглотнула, чувствуя, как под атласной шапкой буркини по лбу катится капля пота.

— Он сказал: «Если он заплатит, четырнадцатая станет последней. А если нет, то завтрашнего дня ни для кого не будет».

Итальянец слушал, прижав трубку к уху так сильно, что побелели пальцы. Но постепенно ледяной ужас на его лице сменился чем-то другим — чистым, незамутненным изумлением. Он даже подался вперед, едва не задевая бокал.

— Ma perché? — выдохнул он, и в его голосе прорезалось какое-то детское недоумение. — Perché annullare tutto proprio adesso? Perché escludere la quattordicesima?

Я почувствовала, как Вадик рядом со мной замер. Он не понимал ни слова, но считывал интонации как заправский профайлер. Я прижалась ухом к щели, стараясь не пропустить ни звука, и быстро зашептала перевод:

— Он спрашивает: «Но почему? Почему отменить все именно сейчас? Почему исключить четырнадцатую?»

— Sì... sì, capisco, — пробормотал итальянец, лихорадочно кивая пустоте. — Sapete bene che non faccio domande.

— Да... да, я понимаю. Вы же знаете, я не задаю вопросов. — Тут же перевела гордо я Вадику.

— Не знал, что эти миллионеры такие нестабильные. То ведет себя, как хозяин жизни, то дрожит, как осиновый лист.

— Вадик, — выдохнула я. — Это не миллионер! Это Лоренцо Де Лука! Я узнаю эту лодыжку из тысячи!

Бровь майора поползла вверх, а на переносице обозначилась хмурая складка.

— Что?! Есть что-то, о чем я должен знать?

— Тифлисов, ты не о том сейчас думаешь! Неужели Лоренцо смог так очаровать Эштона, что тот наградил его отдыхом в своем раю? Пока я тут борюсь с буркини, этот интриган наслаждается жизнью за стенкой! Это же мы спасли Кэролла, а Де Лука едва не угробил и отель, и мою Марину! И похоже, сейчас какие-то свои косяки хочет списать на номер четырнадцать.

— А мне казалось, ты была очарована этим итальянцем. Вон, даже вдовой прикинулась, чтобы ему помочь. Но вообще странно... Мне казалось, Эштону не понравилось, что Де Лука решил сопровождал сделку по продаже отеля сразу с двух сторон. Прикинь, это ж надо так все обставить, что ему платил Эштон, платил Саид, и чуть не заплатила Марина.

Я с негодованием отшатнулась от шторы. Внутри все кипело. Обида за несправедливость мироздания жгла сильнее, чем эмиратское солнце.

— Нет, ты слышал, Тифлисов? — я зашагала по спальне, взмахивая атласными рукавами, как огромная и очень сердитая красная птица. — Мы рисковали жизнью! Мы вытаскивали этот отель из лап Саида, бегали под пулями, спали на полу, пробирались узкими коридорами! И что мы получили? Виллу в подарок? Да, спасибо! Но мы заслужили каждую минуту здесь. А этот... этот аферист в лоферах теперь просто прохлаждается за стенкой!

Вадик стоял у стены, сложив руки на груди. Его лицо подозрительно покраснело, а плечи мелко подрагивали.

— Он вместо того, чтобы расследовать старое дело о номере 313, вместо того, чтобы отрабатывать свой гонорар, просто искал здесь новых клиентов! — продолжала я, входя в раж. — Тифлисов, почему ты молчишь? Это же возмутительно!

Я остановилась прямо перед Вадиком, тяжело дыша. — И самое обидное, — мой голос дрогнул от праведного гнева, — что он выглядит на своей террасе как хозяин жизни в этом своем белом льне.

В этот момент Вадик не выдержал. Звук, который он издал, был похож на всхлип тонущего тюленя. Секунду спустя комнату сотряс такой громовой хохот, что, казалось, даже бесшумный кондиционер на мгновение запнулся.

— Шторм... — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Прости... но ты... ты когда руками машешь... ты реально вылитый супергерой!

Я замерла. Взгляд упал на зеркало в белоснежной раме. Из него на меня смотрело нечто ярко-алое, обтянутое атласом, с плотно прилегающим чепцом, из-под которого торчал только кончик моего разгневанного носа. Вся моя тирада о справедливости и Лоренцо только что разбилась о мой собственный внешний вид.

— Ах так?! — взвизгнула я, чувствуя, как лицо под капюшоном становится по цвету в тон костюму. — Смейся! Смейся, майор! Пока Лоренцо де Лука навешивает на тебя долги не пойми за что и откуда-то «исключает», ты упражняйся в остроумии!

Крутанувшись на пятках и едва не запутавшись в шароварах буркини, я вихрем вылетела на террасу. Солнце ударило в глаза, но мне было плевать. Обида, жара и атласный «скафандр» требовали немедленной разрядки.

На ходу я сорвала с плеча дурацкую красную сумочку-мешок, которая шла в комплекте с этим недоразумением. Фатима, видимо, считала, что без подходящего аксессуара мой образ «кардинала на отдыхе» будет неполным. А может идея принадлежала дизайнеру и сумочка шла в комплекте... сложно сказать, кто решил что к купальному костюму нужна еще и сумка... В любом случае, я с силой швырнула ее на шезлонг — сумочка жалобно звякнула цепочкой и замерла в складках заботливо подготовленного полотенца.

— Дарина, стой! Я не... — донеслось сзади, но было поздно.

Я не стала останавливаться и просто на бегу оттолкнувшись от края, рухнула в бирюзовую воду личного бассейна.

Вода сомкнулась над головой, и мгновенно остудила тело, и самолюбие. Атлас намок и потяжелел, превращая меня в очень дорогую и сердитую красную подводную лодку. Я проплыла пару метров под водой, наслаждаясь тишиной и отсутствием ехидных майоров.

Когда мне наконец удалось немного прийти в себя, я наконец вынырнула. Терраса была пуста. Сквозь панорамное остекление было видно, что Вадик нашел-таки какой-то боевик на русском и теперь точно застрял внутри надолго. Похоже, мой эпичный прыжок не произвел на него должного впечатления — или он просто решил не мешать мне топить свою ярость в хлорке.

Я подплыла к бортику и краем глаза уловила движение у самой перегородки, разделявшей нашу виллу с соседней под номером тринадцать. Мужчина в белой тунике — «Утенок» Лоренцо — стремительно, переходя с шага на бег, удалялся в сторону своей террасы. Я видела только его спину и то, как он на ходу нервно поправил воротник, прежде чем окончательно скрыться за пышными кустами олеандра.

— Шпионил, гад! — буркнула я, выплевывая воду. — Смотрел, как я тут топориком на дно ухожу? Или ждал, когда мой скафандр окончательно намокнет, чтобы поржать вместе с Тифлисовым?

Злость придала мне сил. Я вылезла из бассейна, оставляя за собой на безупречно белом камне мокрый след. Когда я схватила сумочку с шезлонга, цепочка оказалась перекручена иначе, чем раньше, но в тот момент я списала это на собственный прыжок в бассейн и на мокрые руки. Проигнорировав Вадика, который даже не повернул головы от экрана, я гордо прошла в комнату.

— Наслаждайся просмотром, майор! — бросила я, направляясь в гардеробную.

Там я первым делом запихнула сумочку в самый дальний угол полки, за стопку махровых полотенец. Следом туда же полетела и бирюзовая абайя, которую я точно не решусь надеть.

— Глаза б мои вас всех не видели, — прошипела я, захлопывая дверцу шкафа и доставая старые сарафаны из прошлой жизни. Все-таки хорошо, что красный чемодан был по-прежнему со мной.

В этот момент я меньше всего на свете думала о том, почему итальянец так спешно ретировался. И уж точно не могла знать, что за те несколько секунд, пока я была под водой, на террасе нашей белоснежной виллы номер четырнадцать случилось то, что скоро поменяет весь ход нашего отпуска. И пока я яростно растирала тело полотенцем после непривычного купальника и просто подбирала нормальное летнее платье для отпуска.

Глава 4. Олигарх поневоле

Изысканность гардеробной комнаты не могла примирить меня с тем чувством несправедливости, которое захлестывало нарастающими волнами. Красное атласное чудовище, которое Фатима объявила купальником, лежало комом в углу, как поверженный флаг проигравшей армии. Смех Тифлисова все еще звенел у меня в ушах. «Супергерой», надо же! Генеральный директор крупной компании, на чьих планерках прорабы бледнели вне зависимости от возраста и количества возведенных высоток, только что была сравнена с аниматором на детском утреннике.

Да, если бы не я, нашей «Авроры» давно бы не существовало. Это я после смерти шефа год не ела и не спала, но вывела компанию обратно в круг успешных — ну, или хотя бы тех, что как-то держатся на плаву. И это я практически спасла отель Кэроллов, заслужив для нас с Вадиком этот отдых. Он тоже, конечно, немного помогал. Но первой все перепутала именно я.

— Погоди у меня, майор, — прошипела я, натягивая легкий сарафан цвета горького шоколада. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда тебе придется отрабатывать этот «тяжелый люкс».

А Вадик, судя по звукам, уже вошел в роль. Когда час спустя звуки боевика затихли и в вакууме тишины я, наконец, решилась выйти на террасу, чтобы высказать ему все, что думаю о его чувстве юмора, то буквально замерла в дверях. Тифлисов сидел в шезлонге, закинув ногу на ногу. На нем был белоснежный махровый халат с золотой монограммой отеля, который на его плечах смотрелся как мантия императора. В одной руке он держал стакан с недопитым лимонадом, а его лицо выражало такую степень ленивого превосходства, какую не всегда встретишь и у коренных эмиратских шейхов.

— О, Шторм, ты уже переоделась? — лениво бросил Тифлисов, даже не повернув голову. — Зря. Тот наряд подчеркивал твою динамичность и характер.

Я не успела ответить. Со стороны соседней виллы, бесшумно раздвинув ветви жасмина, на нашу территорию вступил итальянец.

Но к моему изумлению это оказался не Лоренцо. Совершенно точно у Лоренцо была другая пластика, другой наклон головы и та невыносимая уверенность человека, который может продать вам воздух, а потом еще взять комиссию за доставку. В этом же чувствовалась привычка и вкус к деньгам. Тут была птица совсем другого масштаба и полета. Но на лодыжке у незнакомца по-прежнему сиял тот самый желтый утенок с мартини. И вот это уже не нравилось мне категорически.

Белый лен туники итальянца помялся, а на лбу блестели капли пота, которые он нервно промокал шелковым платком. Завидев Вадика в халате, итальянец замер, сглотнул и, нацепив самую жизнерадостную улыбку, двинулся вперед.

— Mister Snegger! — воскликнул он по-английски, театрально всплеснув руками. — Mister Wade!

Вадик даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд на итальянца, потом на куст, за которым безошибочно угадал меня, и в его глазах я прочитала: «Смотри, Дарина, сейчас будет цирк». Тифлисов явно развлекался и готов был словесно накостылять соседу за каждое «повешенное» на него чужое полотенце.

— Слышь, любезный, — произнес Тифлисов на чистейшем русском, густо и басовито, как настоящий хозяин жизни. — Уэйд — это, конечно, звучит модно, по-заграничному. Твой намек, что я похож на Снеггера или Шварценеггера, тоже, считай, зачет. Можешь звать и Вэйдом. Все равно вы наши имена только через три литра водки запоминаете. Хотя лучше все же Вадимом. Но вот твои попытки мне кажутся совершенно безуспешными. Рекомендую поменять тактику и решить все вопросы самостоятельно.

Вадик повернул голову и посмотрел на соседа, который был на полторы головы ниже, с нескончаемым силовым превосходством.

Итальянец замер на полуслове. Его глаза округлились, а платок застыл у самого носа. Секунду он переваривал услышанное, а потом на его лице появилась хитровато-изысканная улыбка.

— Премного благодарен за такое доверие! — выпалил он тут же на русском, правда, с мягким певучим акцентом. — Я понимаю, что это означает, и счастлив слышать!

Вадик приподнял бровь, явно не ожидая такой прыти.

— Отрадно, — хмыкнул майор. — Откуда такие познания в великом и могучем?

— О, моя бабушка — итальянец прижал руку к сердцу. — Она была из Омска. И всегда говорила: «Марко, если хочешь делать дела с большими людьми, учи язык, на котором они ругаются». Бабушка была права!

Итальянец воровато оглянулся и я застыла в изумлении: — Он сказал "Марко?" Не Лоренце? Со спины и в профиль он до невозможного был похож на нашего знакомого итальянца, но сейчас по всему выходило, что татуировка с утенком, видимо, была у них делом не редким.

Сосед снова оглянулся на живую изгородь и я замерла за своим наблюдательным пунктом из жасмина, а он подошел еще ближе к Вадику и понизил голос до заговорщицкого шепота.

— Мистер Вадим. Я действовал быстро, как и следовало. Ваша э-э... прекрасная спутница, — он мельком глянул на виллу и тут же отвел глаза, — в общем «посылка» уже у нее. Я передал все. Она была в красном наряде. Никто не видел. Все, как вы и хотели.

Земля начала уходить у меня из-под ног. Ну и лжец! Оказывается, он передал мне некую посылку так, что этого не заметила даже я сама. Полагаю, оценив размеры фигуры Вадика и его «майорский» прищур, итальянец решил, что вешать свои грехи на хрупкую блондинку — стратегия куда более безопасная.

Внутри меня шевельнулось давно забытое, неприятное чувство из прошлой жизни. Точно так же на меня смотрел председатель профкома Петр Иванович в мой первый год работы в строительном тресте. Тогда перед Восьмым марта из запертого кабинета таинственным образом испарились тридцать наборов цейлонского чая и коробок конфет «Ассорти». Петр Иванович тогда так же подобострастно улыбался начальству и, глядя мне прямо в глаза, уверенно чеканил: «Да-да, я лично передал ключи от склада Дарине Сергеевне. Она еще так мило благодарила, правда, Дарин?»

А я, молодая и наивная, только хлопала глазами, не понимая, как можно так вдохновенно врать в лицо. Правда, позже я поняла, что эту науку можно освоить. Но тогда мне потребовалось три часа рыданий в туалете и одна бессонная ночь за изучением графика дежурств охраны, чтобы доказать, что в момент «передачи ключей» я вообще была на другом объекте. Тот урок я усвоила на всю жизнь: если на тебя вешают «посылку», которую ты не брал, значит, кто-то очень хочет сделать тебя крайним в чужой игре.

Но сейчас я не была той испуганной девчонкой. Я была генеральным директором, и этот итальянец с его «бабушкой из Омска» явно не представлял, на какой «объект» он пытается списать свои недостачи.