Лелея Хуа Чжи. Том 1

– Ждите моего возвращения. Болинь, теперь ты в этом доме за старшего, заботься о взрослых и младших братьях и сестрах.

– Хорошо, сестрица.

Главная госпожа, не выдержав, шагнула вперед:

– Чжи-эр…

– Матушка, я скоро вернусь. Можете быть спокойны. Ничего не случится.

Глава 5

Настигшие проводы

Поглядев на небо и не тратя более времени на пустые речи, она крепче ухватилась за поводья и погнала лошадь прочь. Сейчас медлить было нельзя, ведь ей нужно успеть вернуться до закрытия городских врат.

Хуа Болинь сделал несколько шагов, провожая девушку в путь, и крепко стиснул кулаки. Сердце мальчика было полно тревоги за старшую сестру. Неужели она, которая обычно даже в лавку за румянами не желала прогуляться, действительно сможет нагнать отца с остальными?

Нравы и обычаи в империи Великая Цин нельзя было назвать свободными: девушки из знатных семей редко умели просто держаться в седле, не говоря уже о том, чтобы мчаться во всю прыть по дороге.

* * *

У обочины остановилась повозка. Возчик поднял занавеску, и наружу, широко шагая, вышел весьма высокий и изящный господин. Услышав непрекращающийся топот копыт, он неосознанно повернул голову, обнажив шрам на правой щеке, который протянулся от самого уха до уголка рта. Однако этот шрам вовсе не портил его лицо, а, напротив, добавлял его и без того чересчур красивой внешности нотку мужественности.

Разглядев всадницу, мужчина удивленно приподнял бровь.

– Хозяин, не стоит ли разузнать об этой особе?

– Поддержание порядка в столице не входит в число моих обязанностей. – Наблюдая за тем, как та девушка, прежде чем свернуть на главную улицу, сбавила скорость, молодой человек вдруг осознал, что она отнюдь не глупа, понимала, что к чему, а потому повода докопаться до себя никому не даст.

Главную улицу города заполонил народ, повозки и просто прохожие – все сновали туда-сюда. Как бы Хуа Чжи ни торопилась, ей пришлось притормозить лошадь и следить за скоростью своей езды. Нестись стремглав по этой дороге могла лишь боевая конница, а всем остальным, будь то знать или сановники, подобное не было дозволено. Что уж тут говорить о ней, женщине из семьи Хуа, которую только что разжаловали.

Терпеливо выдержав натиск множества взглядов, она наконец пересекла городские врата и стремглав помчалась дальше.

Если бы перед нами была истинная барышня из знатного рода, она бы, разумеется, испугалась, очутившись за пределами собственного дома. Но внутри нее вот уже пятнадцать лет обитала душа взрослого человека из иного мира. Хотя все эти годы она всеми силами старалась быть образцовой дочерью из хорошей семьи, однако она не ограничивалась одним лишь рукоделием, музыкой, игрой в вэйци[24] да каллиграфией. Эта особа прочитала немало разных книг, прошерстила все географические описания, какие только можно было отыскать в продаже на городском рынке, и даже неоднократно рассматривала у своего дедушки карту государства Великая Цин. Она знала, что на север вело несколько путей, но ссыльных граждан водили туда только по одной казенной дороге. Так что, выбрав этот маршрут, она могла их нагнать.

Проскакав примерно полчаса, Хуа Чжи заметила впереди огромное скопление людей. Заключенные были лишь в нижних брюках и рубашках: отличить их от чиновников в официальных одеждах во всей этой массе не составило труда.

Основатель династии Великая Цин, император Тай-цзу, был родом из семьи простолюдинов, поднявших восстание из-за чрезмерных притеснений народа со стороны прежнего правящего дома. Установленные им позже законы к тому же были гораздо менее суровыми, нежели те, что существовали в предыдущую эпоху. Пользующимся наибольшей благосклонностью среди народа стал указ об отмене наказания за преступление «истребление девяти поколений»[25]. Теперь, если какой-то чиновник совершал проступок, наказанию подвергался лишь род, ведущий начало от него. Причем вина за ошибку этого должностного лица не распространялась на его дочерей, которые уже вышли замуж.

К примеру, в случае с семьей Хуа в ссылку отправили только членов из основной ветви рода и трех боковых, происходящих от младших братьев Хуа Ичжэна: кровного младшего, сводного от наложницы и двоюродного. Четыре семьи. Всего было сослано пятьдесят четыре человека, а некоторые их преданные слуги добровольно последовали на север за своими господами.

Подъехав ближе, Хуа Чжи увидела, что у дедушки и остальных родственников руки и ноги были закованы в кандалы. От этого зрелища девушке стало невыносимо горько. С каких пор ее дедушка, привыкший менять свои наряды при появлении на них даже малейшей складки, терпел такое унижение?

Топот копыт также привлек ответное внимание и людей впереди. Начальник стражи, подняв руку, остановил колонну и вышел вперед:

– Кто там?

Мужчина притворился, будто не понимал, что сейчас происходило. На самом деле, едва увидев наездницу и нагруженную лошадь, он понял, кто предстал перед ним. Обычно в такие моменты стражники из сыскной управы могли бы поживиться: члены семьи ведь хотели, чтобы с их сосланными родственниками в пути получше обращались. Говорят, даже с прогнившей лодки наберется три тысячи гвоздей[26], не говоря уже о такой семье, как Хуа, с вековой историей.

Хуа Чжи спешилась и, сделав легкий поклон, сняла один из свертков и протянула его вперед:

– Я родом из семьи Хуа. Вы, уважаемый стражник, должно быть, устали в дороге. Вот, возьмите немного еды, чтобы восполнить силы.

Главный стражник взял узелок, прощупал его, а затем довольно кивнул:

– Что ж, тогда позвольте. Даю тебе время, равное воскуриванию одной палочки благовоний[27]. Так что излагай все кратко.

– Благодарю вас.

Хуа Чжи подвела лошадь к своим родственникам. Все они устремили свои взоры на нее: они надеялись, что кто-то из домашних все же прибудет сюда, но никто не ожидал, что этим человеком окажется обычно неприметная старшая внучка из главной ветви их семейства.

Ее отец Хуа Пинъюй чуть покашлял, дабы прочистить горло:

– Чжи-эр, как ты сюда попала?

– Кто-то ведь должен был прийти. – Говоря это, Хуа Чжи принялась раздавать привезенные узелки. Из основной ветви их рода в ссылку отправили десяток человек. Передавая вещи своему четвертому дяде, она стиснула его руку, надавив на определенное место в свертке. Тот с пониманием во взгляде кивнул в ответ.

Пятнадцати лет было вполне достаточно, чтобы хорошо изучить характеры всех домочадцев. Отец с третьим дядей пошли все в дедушку: они обладали типичным для ученых мужей характером. Второй же дядя, будучи сыном наложницы, не мог служить при дворе, да и сам он не был каким-то выдающимся человеком и всегда оставался посредственным членом в их семье. Даже если в душе он и замышлял что-то, то его планы все равно не выходили за рамки дозволенного дедушкой.

Только четвертый дядя был исключением среди этих братьев. Если судить по уму и находчивости, то отец с третьим дядюшкой ему в этом уступали. В решении дел на севере Хуа Чжи больше всего полагалась именно на него.

– Там будет холодно, я привезла наколенные пластины и наручи, а еще по комплекту теплой одежды каждому. Матушка вместе со второй и третьей тетушками торопились ее вам пошить. После полоскания в воде она уже будет не так хорошо согревать. Так что носите эти наряды подольше, не торопитесь их стирать.

В семье Хуа глупцов не водилось: они все поняли и согласно кивнули.

– Вдовствующая императрица заступилась за нас, так что остальные члены семьи в полном порядке. Только в старом доме оставаться жить было нельзя, и мы переехали в усадьбу, что в южной части города. – Хуа Чжи взглянула на стоявших поодаль стражников и уже более тихим голосом спросила: – Дедушка, я хочу знать, за какое такое преступление вы понесли наказание.

Хуа Пинъюй нахмурился:

– Чжи-эр, не лезь в дела императорского двора…

– Если Чжи-эр хочет знать – я расскажу ей. – Хуа Ичжэн прервал речь старшего сына и так же тихо продолжил: – Император долго не назначал наследника престола, борьба двух принцев за власть затронула невинных, и я не смог сдержаться и сказал лишнего. В итоге попал под горячую руку и вызвал гнев его величества. Вот и все дела.

Вот оно как. Хуа Чжи с облегчением вздохнула:

– Ничего страшного. На вас, дедушка, просто выместили всю злость: когда все уляжется, у вас будет возможность вернуться. На севере спокойно тратьте деньги, где понадобится, и не беспокойтесь, что их вам не хватит, – я еще заработаю. Но самое главное – берегите себя. Дедушка, вы должны мне это пообещать.

В самый, казалось бы, трудный момент своей жизни Хуа Ичжэн вдруг улыбнулся:

– Твоего дедушку чуйка на людей никогда не подводила, верно?

У Хуа Чжи защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Из всех внуков и внучек в своей семье дедушка с детства выделял лишь ее: лично наставлял, учил писать, сам преподавал ей музыку, игру в вэйци, каллиграфию и живопись. Она считала, что все это время хорошо скрывала, так и не выдав, свою истинную сущность. Потому девушка не понимала, почему вдруг ее дедушка относился к ней иначе, нежели остальные.

Теперь Хуа Чжи наконец осознала. Как бы она ни старалась вести себя как дитя, душа взрослого все равно не могла взаправду размышлять так, как свойственно маленькому ребенку. Когда нужно было бояться – она не боялась, когда нужно было удивиться – не удивлялась, когда нужно было радоваться – не радовалась. Как такой проницательный человек, как Хуа Ичжэн, мог этого не заметить?

– Дедушка, я вас ни за что не подведу.

Хуа Ичжэн похлопал внучку по плечу:

– Позаботься о домашних. Бабушке наверняка тяжело приходится.

– Знаю, так что не волнуйтесь.

Взглянув на стоявших поодаль членов из других ветвей своего рода, Хуа Ичжэн со вздохом произнес:

– Их семьям помоги, если сможешь. Все-таки они пострадали из-за меня.

– Хорошо.

Хуа Ичжэн не спеша зашагал куда-то в сторону и больше ничего не добавил.

Глава 6

Девушка из семьи Хуа

Хуа Пинъюй похлопал свою дочь по руке:

– Чжи-эр, ты… устала.

Хуа Чжи покачала головой:

– Как член семьи Хуа, я должна уметь пользоваться богатствами и быть в состоянии нести ответственность. Отец, берегите здоровье и позаботьтесь о дедушке. Если потребуется решить какие-то дела, поручите это четвертому дяде, он в этом будет поискуснее вас.

– Не волнуйся, я чересчур усердствовать не буду.

Затем Хуа Чжи перевела взгляд на четвертого дядю:

– Дядюшка, в дальнейшем вам предстоит приложить немало усилий.

Хуа Пинъян, этот человек, будучи всегда близким со своей племянницей, с которой у них была разница в возрасте всего девять лет, стер с лица привычное озорство.

– Я все понял. Не беспокойся. Твоя четвертая тетушка на сносях, так что почаще присматривай за ней.

– Конечно. Люди издревле вместе переносили лишения и невзгоды. Все наладится.

– Тебе всегда удается видеть положение вещей яснее других, – улыбнулся в ответ Хуа Пинъян. – А загородная усадьба разве не конфискована?

– На данный момент мне известно лишь, что дом в южной части города они не тронули.

– Тогда и тот, что за городской чертой, опечатывать не станут. Съезди туда, когда подвернется время. Я каждый год пропалывал землю у той большой софоры.

В голове у Хуа Чжи мгновенно промелькнуло множество разных мыслей. Она кивнула в знак согласия, а затем дала несколько наставлений своим младшим братьям, которые были с ней одного поколения. Видя, что все уже поели и свои вещи разобрали, Хуа Чжи больше не стала ничего говорить. Девушка опустилась на колени перед старшими членами семьи на прощание:

– Молю, берегите себя в дороге. Дедушка, вы же сами меня учили: был бы лес, дрова найдутся[28].

Хуа Ичжэн помог ей подняться.

– Таким мелочам меня не сломить. Заботу о доме поручаю тебе.

– Слушаюсь.

Хуа Чжи подвела лошадь к начальнику стражи:

– Господин стражник, мой дедушка – человек пожилой, а путь вам предстоит долгий и трудный, поэтому прошу оказать ему должное внимание. Семья Хуа непременно как подобает отблагодарит вас за это.

Хуа Чжи обернулась и окинула взором своих родных:

– Мой дедушка не совершал какого-либо непростительного преступления. Император сейчас в гневе на него, но кто знает, может, скоро его величество снова вспомнит о заслугах своего подданного. Все в этом мире меняется: если горы не сдвинутся с места, то реки их обтекут. Вполне возможно, что однажды меж ивами и цветами вновь покажется свет[29]. Вы так не думаете?

Кто из служащих не обладал жизненным опытом? Естественно, они уловили смысл, завуалированный в этих словах Хуа Чжи. С их стороны радоваться подобным речам, содержащим скрытую угрозу, казалось, было бы невозможно, но, поразмыслив, мужчины осознали, что девушка говорила вполне правдивые вещи. Если бы вина почтенного господина из семьи Хуа заключалась в государственной измене, то тут и говорить было бы не о чем – даже через несколько поколений им бы не удалось поправить ситуацию и, как бы они ни старались, перевернуть обратно свое «судно» они не смогли бы.

Но с Хуа Ичжэном все было иначе: он просто пострадал, словно маленький демоненок в битве богов. С его-то должностью второго ранга ступени «цун», да еще учитывая то, что он находился при дворе двух правителей и был давним подданным нынешнего императора, привыкшего использовать старика в своих делах, возможно, когда гнев его величества утихнет, он о чиновнике Хуа вспомнит вновь. Восстановление в должности – дело секундное.

Девушка потрогала нагретые теплом тела золотые слитки, что были у нее за поясом. Тц, и это они так обыск дома провели!

– Вашу мысль, барышня Хуа, я уловил. Можете быть спокойны. К тому же старший Хуа – почтенный чиновник, положивший большую часть своей жизни во имя нашей династии Великая Цин. Да будь у нас по сотне жизней, нам бы все равно не хватило духу над ним насмехаться. Но и в наших рядах тоже свои правила имеются, поэтому прошу и вас, барышня, войти в наше положение.

– Тогда не смею более обременять вас, господин стражник. От имени нашей семьи Хуа выражаю вам благодарность.

Хуа Чжи окинула взором своих родных одного за другим, затем ловко оседлала лошадь, подстегнула ее и умчалась без оглядки.

Хуа Пинъюй смотрел на удаляющуюся фигуру девушки и бормотал себе под нос:

– А я раньше и не замечал… Я даже гневался на свою дочь из-за того, что Болинь любил постоянно подле нее сновать.

– Да ты много чего не замечал. Эх, моя старшая племянница, жаль только, что ты родилась женщиной, – произнес Хуа Пинъян. Видя, что конвой приготовился трогаться, он, забрав узел у отца, взвалил его вместе со своим тюком на спину и потащил их дальше сам.

* * *

Обратная дорога было спокойнее, чем ожидалось. Домой она вернулась довольно рано.

Няньцю ждала свою госпожу у задних ворот. Услышав топот копыт, она приоткрыла щелочку, оглядела улицу и, убедившись, что это вернулась ее хозяйка, поспешила Хуа Чжи навстречу, чтобы помочь той спешиться.

– Барышня, к нам пожаловали люди из семей боковых ветвей.

– И как они себя повели? Устроили скандал?

– Жена второго дяди вашего отца осыпает всех колкостями, супруга четвертого дяди все время плачет, а жена третьего дяди напрямую стала нас обвинять. Почтенная госпожа велела всем остальным оставаться в своих комнатах и не выходить к ним.

Хуа Чжи нахмурилась:

– Неужели никто не пришел на помощь бабушке?

Няньцю уклончиво ответила:

– Все очень смиренно повиновались ее приказу.

То есть они решили вести себя куда более послушно в этот раз.

Хуа Чжи ощутила некоторую усталость в теле: оно не было натренированным и после этой езды верхом на лошади туда и обратно все буквально разваливалось. Услышав слова Няньцю, она вдруг ощутила горечь даже во рту, полном дорожной пыли.

По сравнению с другими знатными домами внутренние покои семейства Хуа и правда можно было назвать умиротворенными. Хотя между женами и наложницами иногда вспыхивали ссоры, однако невестки из разных ветвей их рода все же действовали, исходя из блага для собственных малых семей. Так что, по обыкновению, между женщинами в речах сквозили лишь скрытые колкости, а в целом все вели себя вполне смиренно и добропорядочно, чем мужчины семьи Хуа были весьма довольны.

Но сейчас, когда род Хуа пал, все их слабости сразу повылезали наружу. Оказалось, что ни одна из четырех невесток не была в состоянии взять на себя ответственность в свалившихся на них делах. В такой ситуации они все и впрямь просто послушно попрятались в своих комнатах, оставив одну бабушку противостоять нападкам прибывших родственников. Право, Хуа Чжи сейчас даже не знала, что и сказать.

Стряхнув пыль с одежды, Хуа Чжи быстрым шагом направилась в главные покои. Управляющий Сюй сторожил у входа и, заметив ее, с нескрываемым облегчением во взгляде вздохнул.

Повышенные голоса слышались даже через плотно закрытую дверь:

– Вот скажите мне, невестка, как теперь это сборище одних стариков да детей будет дальше выживать? Да такой расклад дел просто вынуждает нас пойти и умереть!

– И у меня в семье то же самое творится: все ценное, чтобы было в доме, конфисковали. Как теперь жить-то дальше!

В ответ последовало лишь молчание.

Хуа Чжи не знала, сколько таких претензий пришлось выслушать ее бабушке за все это время. От одной лишь мысли об этом девушке было не по себе.

Хуа Чжи подала Няньцю знак поднять занавеску на двери и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Сначала она отдала почтение своей бабушке, затем поклонилась остальным родственникам.

Присутствие старшей внучки придало почтенной госпоже немного бодрости:

– Ну как, встретилась с ними? Все в порядке?

– Да встретилась, с ними все хорошо, вот только волнуются они о нашем доме. Но после моего визита мужчины все же поуспокоились.

– Вот и славно, вот и славно.

Едва бабушка с внучкой обменялись этими словами, полненькая жена третьего дяди отца девушки тут же спросила:

– А куда это ездила юная госпожа?

– Отвезти кое-какие вещи нашим родным. Разве вы, госпожа, ничего им не посылали? На севере ведь морозно, той одежды, что сейчас на них, было бы недостаточно.

– Я бы и рада что-нибудь послать, вот только мужчин-то у нас всех забрали, кому же ехать туда?

– Что вы, госпожа? На этом свете людьми являются не только мужчины, но и женщины. Но даже если мы все равно не можем им ничего отвезти, разве в доме не осталось способных слуг? – горячо парировала Хуа Чжи, не давая той договорить. – То, что вы только что сказали, я даже снаружи услышала. И это хорошо еще, что к нам в дом пока никто посторонний не зайдет. А то услышал бы чужой человек подобное – и это могло бы обратиться большой бедой для рода Хуа.

– Не запугивай меня! Какой такой бедой? Не я же навлекла на всех нас такое несчастье.

Хуа Чжи потрогала чашу с чаем – та была еще горячей. Девушка поднесла ее и дала бабушке отпить несколько глотков. Не глядя на остальных женщин, она произнесла, уже совершенно не церемонясь с ними:

– Если государь требует от своего слуги умереть, то тот должен выполнить его приказ. И жизнь, и смерть – все это есть милость его величества. Сейчас император покарал дедушку, у семей рода Хуа все отобрали, а ее членов сослали кого куда. Это тоже есть милость его величества. Вы сердитесь на то, что вас вынуждают умереть. Значит, вы так обвиняете своего императора? Или выражаете недовольство изъятием имущества, проведенным согласно его воле?

Глава 7

Счастье, которое нужно вернуть

У жены третьего дяди отца Хуа Чжи аж лицо побелело, четвертая тетушка, которая все время рыдала, наконец прекратила лить слезы, а супруга второго дядюшки вдруг сжала платок, по всей видимости также охваченная страхом.

– Такого рода слова, госпожа, лучше более не произносить вслух, дабы не навлечь на себя беду. Моя бабушка понимает, о чем вы все переживаете. Можете быть спокойны: пока у нас будет хоть что-то съестное, мы не позволим вам голодать. Бабушка, правда?

– Конечно, мы, семейство Хуа, должны держаться вместе. Раз уж нас постигло такое несчастье, то тем более нужно поддерживать друг друга, чтобы люди не судачили о том, что у нашего рода Хуа, лишившегося опоры в лице мужчин, совсем не осталось и капли достоинства. Сегодня нам всем приходится нелегко, так что не стану вас более задерживать. Возвращайтесь к себе домой, успокаивайте собственных домочадцев. И нужно будет отправить одежду мужчинам из ваших семей, чтобы они не замерзли, а то на севере холода наступают рано. Остальные вопросы обсудим позже. Как все поуляжется – я дам вам знать.

Несколько женщин были так напуганы словами Хуа Чжи, что душа аж в пятки ушла и у них не осталось более сил на дальнейшие препирательства. Извинившись, они все вместе удалились.

Нянечка Су стояла с заплаканными глазами, но на ее губах в этот момент заиграла улыбка. Не зря в старину поговаривали, что в беде познается сердце человека. Когда эти люди получали свою выгоду, почему они ни о чем не обмолвились? А как случилась беда, так сразу пришли да завопили, не видя, словно все мигом ослепли, что сейчас у почтенной госпожи даже сидеть сил почти не осталось.

К счастью, старшая внучка вовремя вернулась. Всего несколькими фразами она, умело парируя, припугнула их как следует. Наша старшая барышня и вправду такая одаренная!

Почтенная госпожа взяла Хуа Чжи за руку и похлопала по тыльной стороне ладони:

– Не осуждай их. После всего случившего кто же не впадет в панику? Они просто боятся, как будут дальше жить.

– Как скажете, бабушка. – Хуа Чжи знаком приказала нянечке Су помочь почтенной госпоже подняться. – Сегодня все сильно испугались, так что нужно сначала прийти в себя. А оставшиеся дела обсудим завтра. Может, ужин сегодня разнести всем по своим комнатам?

– Делай как знаешь. Разве забыла, что бразды правления нашим домом я уже вручила тебе?

– Но если не посоветуюсь с вами, мне будет как-то неспокойно.

Какое там «неспокойно», когда уже все было продумано до мелочей и нигде ничего не упущено. Почтенной госпоже от этого полегчало на душе. Небеса не дадут погибнуть нашему роду Хуа. Даже если она сама однажды окажется не в силах о них заботиться, ее это все равно не страшило, ведь семейство Хуа сможет пережить все и не развалиться.

Проводив бабушку в ее покои, Хуа Чжи мигом направилась к главной госпоже. У ее плаксивой матушки, должно быть, уже глаза от непрекращающихся слез опухли. Впрочем, так оно и оказалось.

Поутихшие слезы при виде дочери вновь полились градом. Хуа Чжи вздохнула, взяла у матери платок, чтобы вытереть слезы, но тот уже настолько промок, что хоть выжимай. Пришлось велеть служанке принести им новый.

– С отцом все хорошо. Ради него вам нужно поберечь свои слезы, а то, когда вновь встретитесь, плакать будет нечем.

– Да что ты такое говоришь! – Госпожа Хуа улыбнулась, но слезы по-прежнему не прекращались. – Твоя мать ни на что не годна, ничем не может семье помочь. Теперь еще и дочь меня утешает.

– Если вы просто будете здесь, в безопасности, даже ничего не делая при этом, то у меня станет спокойнее на душе. Вы – моя мать, вы – моя опора. – Хуа Чжи нежно вытирала слезы на лице главной госпожи. Ее матушка, может, и не была способной, но с мужем и детьми и правда была добра. Мягкая по своему характеру, добродетельная женщина, она говорила всегда таким тихим голосом. Она на всю жизнь запомнила, как при первой менструации мать, опасаясь, что дочери может быть страшно, пришла к девочке в комнату спать вместе, обняв, перешептывалась с ней и рассказывала о женских делах. То был самый теплый момент в обеих ее жизнях.

– Матушка, мне вовсе не страшно. С нашей семьей все будет в порядке.

– Да, будет, будет в порядке. – Госпожа Хуа крепко сжала руку дочери и энергично закивала. Немного замешкавшись, она в конечном счете все же не удержалась и спросила: – А твой отец… Он правда сможет вернуться домой?

– Конечно. То, что случилось с дедушкой, – не преступление, карающееся смертной казнью. Так что они все непременно вернутся. – А даже если и нет, то она приложит все силы, чтобы вытащить их оттуда.

Слова дочери мигом успокоили госпожу Хуа, и та закивала:

– Да, вернется, он обязательно вернется. Я больше не буду плакать. Чжи-эр, твоя матушка больше не будет плакать. Так что не беспокойся обо мне. Занимайся своими делами, я не буду тебе мешать.

– Вы мне будете не мешать, а поможете снять часть груза с души. Если что-то вдруг случится, все равно расскажите мне, не держите все в себе.

Главная госпожа погладила дочь по лицу, которое, несмотря на сияющую на нем улыбку, не скрывало охватившей девушку усталости. При виде этого у матери сердце заболело и слезы хлынули еще сильнее. Ее доченька, воспитывавшаяся во внутренних покоях и в обычные дни даже за ворота собственного дома не выходившая, теперь должна хлопотать о дальнейшей судьбе всей семьи. И это ведь только начало, неизвестно, что ждало их дальше. Да еще и вопрос с ее замужеством…