Сын олигарха: Английский бокс

Эмили посмотрела на меня, и я увидел, что она ждёт ответа, и я подумал, что это очень странно, потому что я не знал, что ответить, и что это очень по-оксфордски, потому что в Оксфорде всегда ждут ответа, даже когда ответа нет, и что это очень страшно, потому что если она ждёт, то что она хочет услышать, и что я, если честно, не знал, хочу ли я говорить.

В этот момент за окном что-то грохнуло, и я обернулся, и увидел, что это тот самый студент в пижаме, только теперь он сидел на ступеньках лестницы, потирал колено, и бормотал: «Bloody hell (Чёрт возьми)», а чай из разбитой чашки стекал по ступенькам тёмной струйкой, как будто кто-то пролил не чай, а что-то гуще. Эмили даже не посмотрела в его сторону. Только сказала, тихо, как будто говорила не мне, а книге: «Они всегда падают, когда книга начинает дышать».

Эмили улыбнулась, не радостно, а как-то иначе, как улыбаются те, кто знает, что ты придёшь, даже если ты сам этого не знаешь, и она сказала:

— Ты придёшь.

Я не знал, почему она так уверена. Потому что я сам не знал, приду ли я. Потому что я боялся. Потому что я не был готов. Потому что я не знал, кто я.

Она развернулась, и пошла к двери, и я смотрел ей в спину, и видел, как медальон покачивается на её шее, и думал, что она не случайна, что она та, кого я должен найти, хотя ещё не знал, зачем.

Она остановилась на пороге, и обернулась, и сказала:

— И ещё, не опаздывай. Книга не любит, когда опаздывают.

Эмили ушла, а я остался один, в комнате, которая вдруг стала холодной. Я посмотрел на подушку, под которой больше не было книги. Часы на тумбочке показывали 18:00. Завтра в это же время я буду в Бодлиане. Я знал это так же точно, как знал, что сердце бьётся, не потому что решил, а потому что книга уже выбрала за меня.

Эмили ушла, , четыре года, и не двигались, а теперь они пошли, и я подумал, что это очень символично, потому что время пошло, и что это очень страшно, потому что если время пошло, то что будет дальше, и что я, если честно, не знал, хочу ли я знать.

Я смотрел на часы, и видел, как минутная стрелка дрогнула, и сдвинулась, и показала 18:00, и я подумал, что это очень странно, потому что 18:00 это шесть вечера, и что это очень символично, потому что шесть это то же число, что и 6:30, что было на часах в Итоне, и что это очень страшно, потому что если число повторяется, то что оно хочет мне сказать, и что я, если честно, не знал, хочу ли я знать.

Я посмотрел на подушку, под которой больше не было книги, и понял, что я приду. Потому что я не знал, кто я. Потому что я боялся вспомнить. Потому что я боялся, что, вспомнив, не смогу забыть. Потому что книга не любит, когда опаздывают.

Г