Пустота. Исповедь психопатки

И этот факт с завидной регулярностью портит мне чистое удовольствие от язвительных размышлений о тупом обывательском потреблятстве.

Очень приятно, а главное - удобно смотреть на соседа, который влез в петлю кредитов ради новой статусной жестянки, и снисходительно цедить сквозь зубы: «ну и лошара. Жертва рекламы». А потом зайти в собственную гардеробную и распахнуть дверцы любого шкафа. Там лежит целый склад вещественных доказательств того, что ледяной, предельно рациональный аналитик Ксения временами скупает красивый хлам с жадностью дикаря, дорвавшегося до стеклянных бус.

Я люблю эти вещи. Врать не буду: мне нравится запах дорогой кожи, строгий шов на кашемире, холодный вес золотых часов на запястье. Но куда сильнее меня штырит сам факт: я могу это купить.

Вот в этом «могу» и зарыта вся собака. После нищего пензенского детства фраза «я могу себе это позволить» звенит в голове совсем иначе, чем у гражданина, которому с пеленок нанимали репетиторов и возили на каникулы в Ниццу. В Пензе между мной и любой витриной стоял короткий, тупой бетонный забор: денег нет. Вопрос закрывался за полсекунды. Не требовалось медитировать над соотношением цены и качества, расставлять жизненные приоритеты и искать скидки. Денег нет, шагай дальше, жри макароны.

А потом деньги появились. И старый забор рассыпался в пыль. Захотела - достала карту, приложила к терминалу, унесла коробку. Не нужно униженно клянчить, ждать чьего-то снисходительного одобрения и убеждать себя, что эта кофта на самом деле уродская и вообще не очень-то и хотелось. Ощущение всемогущества пьянит почище коньяка.

Беда лишь в том, что срок годности у этого кайфа, ну от силы минут пятнадцать.

Пока вещь лежит на стеклянной витрине под софитами, она заряжена высоким напряжением: хочу, добуду, заберу. Контур замкнут. Потом ты приносишь пакет домой, срываешь упаковку, кладешь трофей на полку и напряжение падает до нуля. Всё. Галочка в вишлисте проставлена. Вольтметр показывает абсолютный ноль.

Я покупаю не сумку и не туфли. Я с маниакальным упорством покупаю сам момент перехода из состояния «нет» в состояние «есть». А сам предмет после щелчка транзакции становится обычной пыльной деталью интерьера.

Со смартфонами этот цирк обнажился до неприличия. Новый флагман я благополучно расколотила об асфальт и на время ремонта достала из ящика старый айфон, который мне когда-то просто лень было продать. Трубка звонила, открывала телеграм, крутила музыку, вызывала такси и делала все, что мне требовалось. И внезапно выяснилось поразительное: покупать свежую модель за двести тысяч мне не хочется совершенно. Ни капли.

Никакого дзен-буддийского просветления, разумеется, не случилось. Я не стала аскетом, не ушла босиком в тундру и не принялась постить в сеть фотографии единственной белой кружки на фоне голого подоконника. Просто в этой конкретной точке механизм дал сбой. С остальным гардеробом мой мозг, к сожалению, договаривается куда охотнее.

У дорогих тряпок есть второе, чертовски удобное оправдание, и его я обожаю трепетной любовью. Для меня брендовые шмотки и тяжелые украшения никогда не были просто ярмаркой тщеславия. Это броня. Боевой камуфляж.

В приличном обществе правильный фасад открывает бронированные двери в разы быстрее, чем самая безупречная логика. Окружающие приматы считывают маркеры на уровне рефлексов: дорогая обувь, правильный крой, статусная сумка. Своя. Наш круг. С ней можно вести дела, ее нельзя безнаказанно послать за кофе.

Мне совершенно не требуется биться в религиозном экстазе при виде логотипа Chanel или Prada. Мне достаточно знать, что этот экстаз вшит в подкорку моего собеседника.

Если вещь помогает войти в нужный кабинет, срезать углы и без пыли взять чужой ресурс, это же превосходная инвестиция! Я люблю использовать чужую поверхностность: человек наивно полагает, что оценивает мой социальный вес по фасону пальто, а я уже держу в кармане ключ от его сейфа.

Красивая концепция? Идеальная. Пальчики оближешь. Проблема начинается тогда, когда я случайно бросаю взгляд вглубь своей гардеробной. Потому что добрая треть висящих там платьев ни в какие кабинеты меня не вводила. Полезных инвесторов не впечатлила, в переговорах не участвовала и дверей не открыла. Я их надела ровно полтора раза перед зеркалом. Купила, приволокла, повесила. Превосходная стратегическая операция, Ксения, медаль из фольги на шею повесьте.

Очень сладко внушать себе, что глупые обыватели скупают побрякушки ради дешевых понтов, а великая Ксюша приобретает исключительно высокоточные хирургические инструменты. Иногда это правда. Но если одним и тем же алиби я оправдываю каждую спонтанную трату, оно начинает отчетливо вонять мошенничеством. А хорошим адвокатом для собственных пороков я умею быть получше любого выпускника юрфака МГУ.

Где-то мне действительно требовался камуфляж для охоты. Где-то вещь элементарно радовала глаз. А где-то внутри просто просыпался испуганный, голодный пензенский зверек, которому позарез требовалось потрогать руками доказательство: «Смотри, теперь это наше. Никто не отберет».

И желание это настоящее. Без фальши. Только откуда у меня вообще взялась эта конкретная шкала координат? Почему кусок кожи с правильной строчкой сообщает мне, что жизнь удалась, а точно такой же кусок, но без правильной бирки, что я неудачница? Я ведь не родилась на свет со знанием каталога миланской недели моды. Эту прошивку мне загрузили в процессор задолго до того, как на моей карте появились первые заработанные миллионы.

Потом я заработала деньги и собственными руками закрыла старый гештальт. Браво. Только насколько этот гештальт был моим?

Мне до колик смешны граждане, которые покупают себе билет в клуб «успешных людей» ценой финансового рабства. Автомобили в этом цирке — абсолютный хит. У соседа во дворе блестит новая «бэха», начальник рассекает на свежем «мерине», и у обывателя под черепом с сухим треском замыкает реле: «а я что, рыжий?».

Для начальника машина, обычная, рядовая строчка в списке расходов, чуть ли не из карманных денег. Для нашего героя она превращается в пятилетний кредит с кабальным процентом, грабительское каско (а без него кредит ты хрен получишь), зимнюю резину ценой в месячную зарплату и вечный страх зацепить бампер о бордюр. Теперь нельзя послать к черту тупого босса. Нельзя уволиться в никуда. Нельзя рискнуть и сменить профессию.

Зато новенький полированный капот громко кричит в пробке: его владелец состоялся! Сигнал отправлен. Правда, отправитель прикрутил себя к офисному стулу на ближайшую пятилетку и панически боится заболеть. Сделка века.

Я слишком дорого заплатила за право в любую секунду сказать «пошли к черту», чтобы добровольно променять свой маршрут эвакуации на уважительный взгляд соседа по парковке. Тем более что сосед посмотрит на чужую машину ровно тридцать секунд, смачно сплюнет и вернется к мыслям о самом главном человеке в своей жизни, то есть о себе.

Я сейчас говорю не о нормальном комфорте. Хорошее жилье, качественная еда, надежная машина, закрытые базовые счета — это гигиена. Но когда вещь покупается исключительно ради того, чтобы заткнуть чужой рот или доказать стае, что ты не особь второго сорта, то полезно хотя бы отдавать себе отчет в том, что именно пробито в чеке.

Ты покупаешь смартфон, или право положить его на стол в кафе яблоком кверху? Автомобиль, или надежду на чужую зависть? Сумку, или тридцать секунд фальшивого превосходства перед одноклассницами?

Самое паршивое, что насытить эту пасть невозможно технически. Завтра рядом на светофоре нарисуется джип с удвоенным ценником, в ленте всплывет сумка из новой коллекции, а знакомая небрежно обмолвится о марке часов, про которую ты даже не слышал. И карета мгновенно превратится в тыкву. Починку собственной значимости придется оплачивать заново.

Градус этого помешательства давно пробил дно. Люди за реальные деньги покупают пустые бумажные пакеты из ЦУМа, арендуют букеты из ста одной розы на десять минут ради фотосессии в кофейне и бронируют съемочные павильоны в виде салона бизнес-джета. Они платят реальными деньгами за реквизит для воображаемой жизни.

Поглумиться над этим балаганом — святое дело. Но потом я снова перевожу взгляд на свою гардеробную. Да, букетов напрокат я не брала, пакетами не торговала. Но мое железное объяснение «мне это нужно для статуса и вскрытия сейфов» лежит наготове в любую секунду.

И чем, положа руку на сердце, моя дорогая шмотка для нужных знакомств принципиально отличается от чужого понта? Механика одна и та же: мы оба хотим, чтобы внешний зритель увидел ярлык и сделал угодный нам вывод. Я тешу себя мыслью, что мне нужен конкретный практический профит, а ему — дешевая валидация. Только любой (или почти любой) владелец кредитного спорткара точно также объяснит вам, что это инвестиция в представительские расходы и деловой имидж. Мозг услужливо рисует красивое алиби каждому дураку.

Поэтому одних мотивов мало. Надо смотреть на сухой остаток. Если тряпка действительно решила задачу — вопросов ноль. Если задача даже не планировалась, а вещь просто греет глаз, отлично, честно назовем это баловством. Зачем приставлять к собственным хотелкам фальшивую диссертацию об экономической эффективности?

Мне не нужно оправдывать каждую потраченную тысячу священной пользой для мироздания. Заработать автономию и поселить у себя в башке занудного советского бухгалтера, который бьет по рукам за каждый купленный флакон духов — сделка для клинических идиотов. Захотела, смогла оплатить — купила. Точка.

Но в какой-то момент меня перестал интересовать ценник. Меня заинтересовал другой вопрос: а как это «хочу» вообще попало в мою черепную коробку?

Свобода выбора в современном мире подозрительно напоминает ресторанное меню.

Ты заходишь в пафосное заведение, официант в белом фартуке с поклоном подает тебе кожаную папку. Внутри — сорок позиций: устрицы, паста с трюфелем, рибай, десерты. Никто не приставляет нож к твоему горлу. Выбирай что душе угодно! Полный суверенитет!

Кроме одной крошечной детали: ты физически можешь выбрать только то, что шеф-повар вписал в эту папку до твоего прихода.

Меню составил не ты. Продукты за тебя отобрал закупщик. Цены назначил владелец заведения. А на первой странице крупным шрифтом выделено то, что ресторану сегодня выгоднее всего сбыть с рук. Твоя хваленая свобода выбора ограничена рамками чужого коммерческого чертежа.

Это не значит, что выбор фальшивый. Если я заказываю лосося и мне приносят лосося — да, я выбрала рыбу. Но между «свободно выбрать из предложенного» и «самой решить, что вообще должно существовать на кухне» пролегает Марианская впадина.

Обществу вовсе не требуется стоять над человеком с дубинкой и орать: «Купи сумку Birkin!». Это методы средневековых дикарей.

Куда умнее на всех углах транслировать, что владение определенным брендом — это маркер принадлежности к высшей касте. Затем разложить на витрине пять одобренных марок. И дальше свободный, гордый гражданин сам, добровольно, проведет сотни часов на форумах, сравнивая текстуру кожи, оттенки фурнитуры и строчку, а потом до хрипоты будет доказывать, что его выбор — верх рациональности и вкуса.

Вопрос «а нужна ли мне вообще еще одна сумка, если предыдущие пять пылятся в чехлах?» в этой суете даже не успевает родиться. Он ампутирован на входе. Ты уже выбираешь между черной и графитовой.

В смартфоне это меню не захлопывается ни на секунду.

Типовой московский вечер: доставка горячей еды из приложения за сорок минут, сериал из персональной ленты рекомендаций, треки, которые нейросеть заботливо подобрала под твой ритм сердца, и реклама плаща, который ты не искала, но теперь уже третий раз увеличиваешь на экране айфона. Никто не выламывал пальцы. Ты сама кликала по экрану.

И это правда. Только набор карточек для выбора перед твоим носом разложил чужой алгоритм.

Одни предложения подсунуты наверх, в прайм-тайм. Вторые утоплены в подвал. О третьих ты никогда в жизни не узнаешь. И за этим не стоят масоны, рептилоиды и мировое правительство. У авторов системы предельно приземленный интерес: платформа продает рекламу, магазин — тряпки, ресторан — калории. Задача одна: удержать твой зрачок в фокусе как можно дольше.

Фраза «мне показывают только то, что мне интересно» — верх наивности. Конечно, тебе интересно. Только сначала тебе это аккуратно вбросили в поле зрения, ты на секунду притормозила, система зафиксировала двухсекундную паузу зрачка, выкатила следующую дозу, и через месяц ты уже свято уверена, что с пеленок мечтала именно об этом свитере. Где кончились твои собственные вкусы и началась выращенная по дороге галлюцинация — не определит ни один томограф.

А на выходе чувство кристально чистое: «Я хочу». Сама. По доброй воле. Поэтому лозунг «не ведись на рекламу» звучит так же идиотски, как «перестань хотеть то, что ты уже хочешь».

Я прекрасно вижу приемы маркетологов. Разбираю их на запчасти за пару секунд. Но вещь не перестает мне нравиться оттого, что я поняла устройство ловушки. Предвкушение обладания не рассасывается от слова «таргет». Кнопки мгновенного отключения желаний в комплектации человека не предусмотрено.

Термин «цифровой комбикорм» сюда подходит идеально. Свежая порция валится в кормушку непрерывно, от потребителя даже не требуют формулировать запрос. Просто продолжай жевать.

Один короткий ролик закончился — экран автоматически прокручивает следующий. Тут прикольно, здесь красиво, а вот тут очередной блогер несет такую феерическую ахинею, что палец рефлекторно замирает. Последний сорт комбикорма лично для меня — самый токсичный и самый притягательный. Чтобы приковать мое внимание к экрану, меня совершенно не нужно радовать котиками. Куда надежнее — разозлить.

Подкинуть самодовольного кретина, рассуждающего о вещах, в которых он не соображает от слова совсем. Выкатить текст морализатора, который хочется препарировать скальпелем до костей. Спровоцировать драку. Всё. Рыбка на крючке.

Причем внутри собственной головы этот процесс выглядит верхом интеллектуального величия! Я ведь не деградирую под тупые танцы. Я анализирую! Фиксирую логические ошибки! Формулирую сокрушительные контрудары!

Возможно, и анализирую. Вот только час моей единственной жизни уже утек в помойку на персонажа, о существовании которого я шестьдесят минут назад даже не подозревала. Он меня выбесил — и я продолжаю пялиться в его профиль. Восхитительный триумф независимого рассудка над чужой глупостью.

Денег за этот спектакль с меня вроде не взяли. Бесплатно же! Вот только со счета списано самое невосполнимое топливо — внимание. Банк не присылает уведомлений: «С вашего баланса безвозвратно списано сорок пять минут земного существования». А их больше нет.

С моей внутренней Пустотой эта воронка работает безотказно. Пространство под черепом требует загрузки. Стимул выгорел — подавай следующий. И сваливать вину на алгоритмы смартфонов — дешевая детская отмазка. Моя темнота зародилась не в тиктоке. Разобью телефон о стену — она никуда не денется. Я просто найду другой стимул, ввяжусь в другой конфликт, затею новую авантюру или куплю очередную ненужную сумку.

Алгоритм не создал мою жажду. Он просто вовремя подталкивает свежее корыто к уже существующей яме. И я подхожу. Иногда морщусь от запаха, презираю контент — и продолжаю жрать.

С вещами происходит ровно та же подмена. Мы навешиваем на них служебные обязанности, которые кусок материи или металла потянуть не в состоянии: сделать серые будни яркими, доказать миру, что ты победила, закрыть детскую нищету.

Деньги действительно меняют правила игры. Возможность не думать о цене обеда, жить в комфорте, лечить зубы у лучших врачей и не зависеть от чужой милости — это фундамент. Обратно в пензенскую хрущевку я не вернусь ни под каким соусом. А проповеди о том, что «бедность — не порок, а счастье внутри нас», я готова слушать только от граждан, предварительно закрывших мою ипотеку и счета за коммуналку.

Но между «могу себе позволить» и «обязана немедленно купить» есть зазор.

Иногда старый страх уже сдох, а я продолжаю метать в него пачки купюр: смотри, я могу! И это могу! И вон то! Сколько сотен платьев нужно повесить в гардеробной, чтобы призрак голодного детства наконец сыто рыгнул и оставил меня в покое?

Судя по размерам шкафа — лимит еще не исчерпан.

Любое достижение приедается с пугающей скоростью. Пока цель маячит впереди, она зажигает кровь. Ты засыпаешь с мыслью о ней. Потом покупаешь — и через неделю равнодушно скользишь взглядом мимо. Вещь не испортилась. Просто исчез электрический заряд, который ты сама на нее намотала.

Списать все на козни корпораций было бы слишком дешевым ходом: мол, правильная, святая мечта принесла бы вечную благодать, а если надоело — значит, маркетологи подсунули фальшивку. Чушь. Я точно так же остываю к людям, задачам и личным проектам, в которых не ночевало ни грамма рекламы.

Желание исполнено. А обещанной точки абсолютного покоя внутри так и не наступило. И следующий пункт в списке покупок тут совершенно ни при чем. Он просто оказался ближайшим под рукой.

Чужое меню навязывается нам не только в торговых центрах. Нам заранее выдают готовые чертежи: что считать приличной профессией, как должна выглядеть «правильная» семья, где положено отдыхать и какую длину юбки носить. Через родителей, фильмы, сериалы, школу, через снисходительные шутки и одобрительные похлопывания по плечу.

А потом чужое методическое пособие начинает звучать у тебя в висках как собственный голос: «Я сама так решила!».

Решила, не спорю. Но как именно ты выяснила, что именно этот маршрут ведет к счастью?

Если человеку всю жизнь показывали две дороги, и обе ведут на завод — его свобода выбора сводится к выбору смены. Деньги дают маневр, спорить глупо. Мне легко рассуждать о высоких материях, пока за спиной лежит подушка безопасности. Называть человека винтиком системы только потому, что он выбрал стабильную работу ради куска хлеба детям — дешевое барское высокомерие.

Но из того, что мои горизонты шире, вовсе не следует, будто я собрала свою личность с нуля на необитаемом острове. Я люблю бравировать тем, что живу исключительно по своим законам. Во многом это правда: на чужое мнение мне плевать.

Вот только наплевать на чужое осуждение и быть свободной от чужого влияния — две абсолютно разные галактики.

Можно гордо послать патриархальное окружение к черту и пойти купить ту самую вещь, которой ты научилась завидовать у этих же людей. Или сделать что-то строго наоборот — исключительно назло родственникам. «Вы хотите, чтобы я вышла замуж? Хрен вам, останусь одна!».

Потрясающая независимость. Полный суверенитет! Только вектор движения тебе по-прежнему задает тот самый забор, от которого ты яростно отталкиваешься пятками.

Бунт ради бунта намертво привязан к чужому сценарию. Мне эта мысль категорически не по вкусу: я привыкла считать себя особью, которая видит ловушки раньше других. Но заметить колючую проволоку и перестать выстраивать вокруг нее всю свою жизнь — разные задачи.

Свободу можно расчертить на уровни, как этажи в здании.

Первый этаж: ты покорно выбираешь внутри готового каталога. Черный айфон или белый? Седан или кроссовер? Экономический факультет или юридический? Второй этаж: ты начинаешь переписывать сам список позиций. Третий этаж: ты садишься и задаешь себе мерзкий, неудобный вопрос: а потребность, ради которой я сейчас ломаю хребет — она мне вообще нужна?

Красивая схема для философского трактата. В реальности всё куда грязнее.

Можно картинно продать автомобиль, пересесть на велосипед и потом три года на всех углах душить знакомых проповедями об экологической осознанности и свободе от автокредитов. Машина исчезла, но жажда покрасоваться перед стаей осталась в первозданном виде. Просто теперь объектом понта служит собственная воображаемая просветленность.

С одеждой — тот же цирк. Можно демонстративно забить на бренды, носить растянутые свитера из секонд-хенда и тратить тонны душевных сил на поддержание образа человека, который «выше этой вашей суеты». Иногда на поддержание фасадного пофигизма уходит куда больше энергии, чем у блондинки в бутике.

Отказ от потребления продается на рынке с тем же бешеным успехом, что и тяжелый люкс. Минимализм, осознанность, побег из матрицы — превосходный коммерческий товар в новой обертке. И я сама регулярно ловлю себя на этом крючке, когда перед аудиторией мне безумно хочется блеснуть своим ледяным презрением к чужому конформизму.

Поэтому благостные советы в духе «выброси навязанное и найди свое истинное я» вызывают у меня лишь зевоту. Какое еще ядро? Вытащи меня из русского языка, московских улиц, прочитанных книг, пензенских травм и сетевых срачей — и что останется в сухом остатке? Голый биологический процессор без операционной системы.

Даже термины, которыми я препарирую собственную независимость, придумала не я. И трагедии в этом нет. Факт того, что идея пришла снаружи, не делает ее автоматически враждебной. Если вещь или цель попала ко мне через рекламу или чужой разговор, разбираться с ней все равно придется мне лично.

Я могу увидеть кольцо на баннере, купить его и носить годами, получая чистый физический кайф. А могу придумать абсолютно автономную мечту, выстрадать ее, положить на нее кусок жизни — и выкинуть через три дня за ненадобностью. Происхождение импульса не гарантирует его ценности.

Для меня критически важна другая опция: иметь возможность в любой момент притормозить и переспросить себя: «Ксюша, оно тебе все еще нужно? Или ты продолжаешь оплачивать эту банкетную карточку просто по инерции?».

Со старой трубкой тест прошел на ура: звонит, пишет, работает — новый флагман идет лесом. Гардеробная пока сопротивляется.

Есть отличный проверочный вопрос, я его люблю: «Что бы ты выбрала прямо сейчас, если бы знала, что об этом никто и никогда не узнает?».

Хороший тест. Только не волшебный. Исчезновение внешних зрителей не делает мои желания кристально прозрачными.

Некоторые дорогие цацки я все равно захочу оставить. Мне в кайф владеть ими самой, в пустой комнате, за закрытой дверью. Я сама себе зритель. И мне вполне достаточно собственного знания о том, что у меня лежит в сейфе.

С броней для нужных людей всё кристально ясно: убери зрителей — и тяжелый вечерний макияж смывается за секунду за отсутствием целевой аудитории. Функция была чисто служебной, я это признаю.

А вот платья, которые годами висят с бирками — отдельный клинический случай. Какая-то часть мне действительно нравится эстетически. Но у половины вещей кайф испарился ровно в ту секунду, когда терминал пискнул, подтверждая оплату покупки. Выбрала бы я их сегодня заново? Черта с два.

Признавать это куда неприятнее, чем издеваться над любителями кредитных понтов. Тут на кону мои собственные деньги, мое время и мои иллюзии. И заклинание «я всё контролирую и просто играю по правилам» не возвращает интерес к мертвым тряпкам на вешалках.

Зато оно снимает обязанность покупать следующий билет на этот аттракцион.

Хотя... давайте без пафоса: завтра я вполне могу увидеть в витрине очередную безупречную пару туфель, захотеть ее до судорог и за три минуты состряпать железобетонное обоснование, почему без этой покупки проект встанет колом. Я слишком хорошо знаю повадки собственного мозга.

Завершать эту главу пламенным манифестом о победе над обществом потребления было бы верхом лицемерия. Написать пафосную точку, захлопнуть крышку ноутбука и пойти заказывать новую сумку, обзывая ее «стратегическим активом»? Увольте. Цирк закрыт.

Я могу хотя бы не считать каждый свой спонтанный импульс божественным откровением, требующим немедленной оплаты по счету. Даже если этот импульс звучит моим собственным уверенным голосом.

Особенно если моим.

Мне жизненно необходима свобода тратить свои ресурсы так, как вздумается лично мне. Иногда я спускаю их на откровенную ерунду, прекрасно отдавая себе в этом отчет. И если издержки оплачены из моего кармана — мнение общественной комиссии по этике меня не волнует ни на йоту.

Тут же обязательно нарисуются сердобольные граждане, готовые авторитетно пояснить, как правильнее распорядиться моими деньгами: отдать сиротам, вложить в облигации, купить гречки или инвестировать в вечное. Спасибо, советчики свободны. Обнаружить чужие манипуляции в собственных желаниях — еще не повод выдать первому встречному ключи от своей квартиры.

Я могу купить вещь. Могу пройти мимо. Могу согласиться на короткий выброс дофамина, трезво понимая, что покупаю эмоцию на двадцать минут, и не требовать от платья вечного счастья. Главное — чтобы счет оплачивала я сама и видела реальный ценник.

С деньгами это проделать проще всего. С вниманием — куда сложнее. А тяжелее всего отследить, сколько сил изо дня в день сжирает фасад однажды выбранной независимой жизни, который проектировался ради свободы, а теперь сам требует круглосуточного и дорогого техобслуживания.