Пустота. Исповедь психопатки

Мне мало того, что в двадцать лет я однажды сказала себе «да, я этого хочу».

Я хочу сохранить за собой право в любой вторник подойти к зеркалу и сухо спросить: «Всё еще нужно? Или пора сдать этот реквизит в утиль?».

С разбитым телефоном ответ нашелся мгновенно: работает, устраивает, свободны. С вещами в шкафу разговор продолжается.

А с живыми людьми и контрактами всё оказывается несоизмеримо жестче. Сумку можно задвинуть на верхнюю полку, и она не станет стучать в дверцу, требуя объяснений.

Живой человек — станет. И там одного моего хладнокровного «я передумала» может вполне хватить, чтобы зафиксировать мое решение.

Но совершенно недостаточно, чтобы отменить последствия для того, кто стоял по ту сторону двери.

Глава 17. Здоровый эгоизм: Единственный персональный файервол

Живой человек обязательно спросит: «И что мне теперь делать?».

А я вполне могу пожать плечами и ответить: «Не знаю».

Я больше не хочу. Меня перестали устраивать условия. У меня изменились планы. Внутри моей системы координат этого набора более чем достаточно, чтобы закрыть сессию и выдернуть шнур из розетки.

Для человека напротив — который уже успел на меня опереться, сжег тонну своего времени, отменил ради нашей встречи пару встреч и заботливо утрамбовал мое присутствие в собственный график лет этак на десять вперед, этот ответ звучит как выстрел в висок. Но это уже его проблема. И вот на этой фразе обычно очень удобно достать слово «эгоизм».

Слушайте, я согласна. Можете даже не понижать голос.

Я действительно считаю себя эгоисткой. Мои личные желания для меня по умолчанию стоят на первом месте, чужие — плетутся где-то во второй сотне списка. И извиняться перед почтенной публикой за сам факт существования этой иерархии я не нанималась.

У меня есть мое физическое тело, мои заработанные деньги, мои двадцать четыре часа в сутках и остатки моей нервной системы. Если кому-то из окружающих внезапно приспичило откусить от этого пирога кусок, ему придется вести переговоры со мной лично. Факт того, что у гражданина напротив загорелось в одном месте острое «хочу», автоматически не оформляет на него дарственную у нотариуса.

При этом приторная слащавая мантра «эгоист — это тот, кто без памяти любит себя» ко мне вообще не подходит. От слова совсем.

Я вообще слабо представляю, какой именно сорт нарциссического экстаза я обязана испытывать перед зеркалом по утрам, чтобы общество наконец выдало мне лицензию жить так, как мне удобно. Подойти к стеклу, надуть губы и проникновенно зашептать: «Ксюша, ты богиня, ты достойна всего лучшего в этой вселенной, сегодня мы снова выбираем себя!»?

Господи, заберите сценарий обратно в секту женских тренингов. Тошнит же. Я могу совершенно трезво считать свой вчерашний поступок феерическим идиотизмом, могу скрипеть зубами от собственной рукожопости, признавать, что феерически облажалась в расчетах и при этом по-прежнему категорически не желать, чтобы посторонний дядя садился за руль моей жизни.

Право сказать твердое, сухое «нет» не выдается в нагрузку к золотой медали за безупречную любовь к себе. Оно не требует справки от клинического психолога, печати о тяжелом пензенском детстве, диагноза «эмоциональное выгорание третьей степени» и трех заверенных нотариусом уважительных причин. Иногда достаточно одного базового фактора: я просто не хочу.

И вот эту формулу обычный средний нормальный переваривает хуже всего на свете.

Если у тебя есть уважительное, сертифицированное алиби — общество еще скрипя сердцем готово отползти. Работа, температура под сорок, визит к стоматологу, сорванный дедлайн, похороны хомяка: ладно, девочка, живи, уважительная причина принята комиссией.

Но стоит честно сказать: «У меня сегодня абсолютно свободный вечер, и я планирую потратить его на то, чтобы лежать носом в стенку и ни с кем не разговаривать» — у собеседника мгновенно срывает резьбу.

— Чем ты занята? — Ничем. — Ну так погнали в бар! Почему ты не можешь?! — Потому что я собиралась заниматься «ничем» в гордом одиночестве. Без тебя.

Пустой вечер в наших широтах почему-то по умолчанию считается ничейным бесхозным имуществом.

Раз ты не разгружаешь чугунные чушки, не лежишь под капельницей в реанимации и не летишь в командировку в Хабаровск — значит, жилплощадь свободна, периметр открыт, можно вламываться в грязных сапогах и наводить свой уют.

Но мое «ничего» — это, черт вас побери, плотно занятый слот в моем личном расписании! Я имею безусловное право запереть бронированную дверь, отключить звук на айфоне, упасть на диван, включить дурацкий фильм, тупо пялиться в потолок или часами гонять в голове бессмысленные мысли, не отчитываясь перед общественной палатой за коэффициент полезного действия.

Классическая бытовая мизансцена: человек приползает домой после двенадцати часов офисной мясорубки. Батарейка на нуле. Ресурс выжжен. Ему жизненно необходим хотя бы один час стерильной, гробовой тишины, чтобы перезагрузить процессоры.

А дома его уже ждет бодрый, истосковавшийся партнер. Которому именно сейчас, сию секунду, до зуда в коленках требуется вылить в чужие уши все сплетни за день, пожаловаться на криворукую маникюрщицу, потребовать внимания, тепла и совместного чаепития.

Человек морщится и тихо роняет: «Слушай, не сейчас. Пожалуйста. Дай прийти в себя».

И в коридоре мгновенно включается сирена: «Ты думаешь только о себе! Тебе на меня наплевать! Какой же ты махровый эгоист!».

Меня в этой драматургии всегда неизменно восхищает фокус с исчезновением второго участника. Смотрите за руками: в комнате находятся двое. Один хочет молчать. Второй хочет разговаривать. Но преступником, чудовищем и эгоистом общественный суд назначает строго того, кто отказался бросить свои дела и бесплатно обслужить чужую потребность!

С какого перепугу твое желание открыть рот считается священным, а мое желание закрыть уши объявляется предательством любви? Потому что ты умеешь громче орать? Умеешь профессионально надувать губы, ронять слезы в тарелку и прикрывать бытовое насилие терминами «близость» и «семья»?

Уставший человек от твоих истерик не перестает быть вымотанным в хлам. Просто его истощение прямо сейчас мешает тебе получить бесплатную порцию валидации.

С родственниками эта карусель крутится с еще большим скрипом, только фасад красят в благородные тона сыновней (дочерней) преданности.

Молодой девчонке предлагают шикарный контракт в другом городе или за границей. Карьерный трамплин, независимость, другие горизонты. Она загорается, собирает чемодан, приходит на кухню поделиться победой и дома моментально падает температура куда-то в область абсолютного нуля. Начинается погребальный перезвон: «ты нас бросаешь! Мы ради тебя ночей не спали, всю жизнь на тебя положили, а ты упорхнешь, а мы тут одни в четырех стенах подыхать останемся?!».

Слово «бросаешь» сюда прикручено с ювелирной наглостью. Что конкретно произошло в материальном мире? Дочь перестала быть дочерью? Отреклась от фамилии? Сдала родителей в дом престарелых?

Нет. Она просто физически переместила свое тело в другую точку на карте. Она перестала существовать в формате домашней прислуги, которую можно вызвать на кухню по щелчку пальцев в любое воскресенье.

Если пожилым родителям реально требуется физическая помощь — садимся и считаем смету. Сиделка, клининг, доставка продуктов, оплата лекарств, конкретный график звонков и визитов. Вопрос закрывается цифрами. Но если весь состав преступления заключается в том, что взрослый независимый человек посмел построить свою судьбу не по семейному чертежу — извините, поезд ушел.

Чужое разочарование не накладывает на меня запрет на выезд. Фраза «мы тебя вырастили» у меня вообще вызывает стойкий бухгалтерский зуд.

Ребенок договор на собственное рождение кровью не подписывал. Решение завести живую игрушку принимали двое взрослых половозрелых людей на свой страх и риск. И кормить, лечить, покупать зимние сапоги и не дать биологическому объекту загнуться от пневмонии - это прямая, безусловная обязанность инициаторов процесса, зафиксированная законом и биологией, а не долговая расписка под конский процент, по которой выросший заложник обязан расплачиваться свободой до седых волос.

На работе эта секта функционирует с тем же циничным размахом. Специалист закрыл все задачи по регламенту, стрелка часов коснулась восемнадцати ноль-ноль, он надевает пальто и направляется к выходу. И у дверей материализуется тимлид с пылающим взором: «Василий, ты куда?! У нас релиз горит! Мы же одна команда! На тебя рассчитывают! Надо посидеть до полуночи во имя общего дела!».

Какая трогательная корпоративная идиллия. Пальчики оближешь. Правда, стоит Василию спокойно поинтересоваться коэффициентом оплаты ночных переработок, как тимлида начинает мелко трясти от праведного гнева: «Как не стыдно! Ты меркантильный эгоист! Думаешь только о деньгах, пока проект погибает!».

Свободное личное время наемного сотрудника руководство холдинга уже мысленно списало на баланс компании. Осталась крошечная задача: навесить на человека такое чувство вины, чтобы ему стало стыдно забрать собственный законный вечер обратно. Не спасаешь контору, значит, предатель, сволочь, эгоист. Термин «эгоист» вообще работает безотказно везде, где от тебя требуют сделать тяжелую работу бесплатно и желательно еще лучезарно улыбаться от счастья.

Вот для таких раскладов мне и нравится термин «персональный файервол». Не в смысле навороченной системы кибербезопасности с многоуровневым шифрованием. Механика куда примитивнее: любой входящий чужой запрос сначала попадает на карантинный сервер для авторизации, а не прошивается автоматически в системное ядро.

Мне можно предложить сделку. Можно объяснить сложность ситуации. Заинтересовать выгодой. Заплатить по двойному тарифу. Предложить честный бартер. Но если я взвесила вводные и ровно сказала «нет» - никакие манипуляции, слезы, поджатые губы и ссылки на корпоративный дух не должны магически превращать отказ в согласие.

И вот эту часть конструкции я считаю абсолютно здоровой. Я живу свою единственную жизнь, а не сдаю ее в бессрочную благотворительную аренду каждому первому встречному, который складно поет о своих трудностях. И восторгов по поводу профессиональных терпил я никогда не разделяла. Человек годами прогибается, давится желчью, глотает обиды, выполняет чужую работу, а потом однажды взрывается на кухне с криком: «Вы все вытирали об меня ноги!».

Конечно, вытирали, милый. А как иначе? Если входная дверь в твоей квартире снята с петель, замков нет, а хозяин сам услужливо выносит мебель к подъезду - глупо удивляться, что прохожие растащили сервиз. Общество обожает удобных людей. Только удобный и хороший, это две абсолютно разные галактики.

Но вот на этом месте мне пора прекратить любоваться своим титановым забором и честно посмотреть, что творится с другой стороны баррикады. Мне дико нравится вот этот афоризм: «Эгоизм - это не значит жить так, как хочешь ты. Эгоизм - это заставлять других жить так, как удобно тебе».

Блестящая мысль. Глубокая. Хоть сейчас отливай в граните. Особенно если вовремя зажмуриться и забыть добрую половину этой рукописи, где я с упоением расписывала, как виртуозно ломаю чужие траектории под свои задачи. Когда нажимают на меня — мои радары воют на ультразвуке. Мое время воруют! Мой периметр взламывают! Мое суверенное решение отказываются принимать! Красная тревога, поднять щиты!

А что происходит в моей черепной коробке, когда отказ прилетает мне? Вот живой человек спокойно и твердо говорит: «Ксюша, нет».

Первая мысль? Благородное уважение к чужому суверенитету? Восхищенный вздох: «браво, партнер, ты только что виртуозно активировал свой персональный файервол»?

Черта с два. Мой процессор моментально выдает совсем другую цепочку: «какого хрена? Где сбой? Почему уперся? Чем дожать? Какую отмычку применить прямо сейчас, чтобы сломать это дурацкое препятствие?». Теоретически передо мной стоит ровно то же самое священное право на автономию, которое я только что с пеной у рта защищала. Практически — эта чужая автономия встала поперек моего проекта. И мне в разы интереснее снести ее бульдозером, чем рассуждать о высоких этических принципах.

Возьмем того же уставшего человека, которому позарез нужен час тишины. Пока он абстрактно страдает в тексте книги, я ему аплодирую стоя. Но если я сама пришла на кухню с горящей задачей, если мне прямо сейчас до зуда в пальцах нужен ответ, анализ или просто разговор, то градус философии стремительно падает до нуля.

Он мне говорит: «Ксюш, я не в ресурсе, давай завтра».

Я слышу. Трезво фиксирую синяки под глазами. Понимаю, что он реально еле держится на ногах. Только мое собственное «хочу» от этого понимания никуда не рассасывается!

И я продолжаю давить. Вворачиваю еще пару фраз. Делаю вид, что вопрос пятиминутный. Убеждаю себя, что от десяти минут он не развалится на куски. Его усталость вполне реальна, но моя задача прямо сейчас весит на весах больше. И если я додавливаю его до согласия - это уже не оборона собственного периметра. Это наглый штурм чужого.

С обидами и холодным душем ровно та же забавная шизофрения.

Когда меня пытаются дрессировать демонстративным молчанием и кислой миной — я зверею. Бегать вокруг взрослого мужика с бубном, угадывая, на какую именно запятую он надул губы, я не стану из принципа.

Но сама я механику эмоционального бойкота использую с аптекарской точностью. Если человеку дорого мое внимание — лишение этого внимания работает лучше любого кастета. Перекрыть кислород, включить Снежную Королеву, заставить помучиться в неизвестности.

И когда я проворачиваю этот фокус сознательно, читать лекции о «здоровом эгоизме» становится верхом лицемерия. Я не границы защищаю. Я принудительно перепрошиваю чужое поведение.

Я ведь далеко не всегда выкатываю предложения, от которых легко отказаться. Куда чаще я сознательно упаковываю запрос так, чтобы сказать «нет» оппоненту было психологически или ресурсно невыгодно. Подстроиться под боли, прикормить обещаниями, смазать углы, выставить альтернативу полным кошмаром.

Если человек в итоге сдает периметр, я праздную тактическую победу. Но обманывать саму себя глупо: я только что взломала чужой файервол.

И никакой вселенской трагедии в этом нет. Это закон джунглей: пока у руля я, мне комфортно. Но тогда не надо называть этот процесс священным балансом интересов. Назовем вещи своими именами: банальное силовое продавливание.

Вот здесь и наступает момент истины для всей моей красивой концепции. Если мое собственное «нет» имеет абсолютную силу без объяснения причин, то чужое «нет» обязано весить ровно столько же. Человек не хочет. Ему надоело. Ему перестало быть выгодно. Он выбрал другой маршрут. Его отказ может ломать мои графики, срывать мои контракты, бесить до белого каления и казаться верхом тупости. Но от моего бешенства его отказ не перестает быть его законным выбором.

Я могу осознавать это на уровне чистой логики и все равно скрипеть зубами от ярости. Знание правил игры не гарантирует радости от проигрыша. Вчера знакомый был шелковым, отвечал на сообщения за три секунды, срывался по первому звонку и закрывал любые бреши в проектах. Сегодня он внезапно прочитал умную книжку по психологии, отрастил зубы и захлопнул створку: «извини, у меня свои планы».

В теории, конечно, парень молодец, встал на крыло, сепарировался. В реальности первая мысль бьет под дых: «с какого перепугу? Кто разрешил?». И мозг моментально включает контрпропаганду: «Испортился. Зазнался. Неблагодарная скотина. Набивает себе цену».

Хотя на самом деле произошло элементарное событие: человеку просто осточертело быть для Ксении удобным расходником. Прекрасный порыв, пока читаешь о нем в чужих мемуарах. Когда удобным перестают быть лично для тебя — аплодисменты почему-то застревают в горле.

Но партнер и не обязан согласовывать со мной декларацию своей независимости. Он имеет полное право выйти из диалога, заблокировать контакт, развернуться и уйти в туман. Мое высочайшее соизволение ему для этого не требуется. И это, пожалуй, самый отрезвляющий душ для любого манипулятора: чужая автономия работает без твоей визы.

Правда, входной билет на выход у всех стоит по-разному. Одному достаточно закрыть крышку ноутбука и стереть чат. Второму, чтобы разорвать связь, нужно найти деньги на съемную однушку, перевезти вещи, решить вопрос с ребенком, выдержать прессинг родни и не остаться с голой задницей на улице.

Именно поэтому зависимость — самый надежный поводок на планете. Если цена побега неподъемна, жертва никуда не дернется. Мне даже наручники надевать не надо: калькулятор в ее голове все сделает сам. А я потом могу цинично ухмыляться: «Ну она же сама выбрала остаться! Насильно никто не держит!».

Держит. Меньший из двух предложенных ущербов — это не свободный выбор. Это вынужденная капитуляция заложника. И путать ее с гармоничным союзом двух свободных сердец, дешевое шулерство.

Но есть в этой теме еще один пласт, где формула «я никому ничего не должна» начинает смердеть откровенной гнилью. Это ситуация, где меня никто ни к чему не принуждал. Я пришла сама. Сама открыла рот. Сама дала слово, согласовала смету, ударила по рукам и пообещала человеку конкретное действие, под которое он перекроил всю свою реальность. Представьте: я пообещала знакомому завтра утром помочь со сложным квартирным переездом. Человек понадеялся на меня, отменил других грузчиков, заказал грузовую «Газель» к девяти утра, упаковал коробки (это абстрактный пример, понятно, что от меня, хрупкой девушки, толку в таком вопросе мало, но как пример мне нравится).

Утром звенит будильник. За окном мерзкая слякоть. Мне лень вылезать из-под теплого одеяла, а в личке всплыло интересное предложение поехать пить кофе на Патриарших.

Я сладко зеваю, беру телефон и скидываю сообщение: «Слушай, не приеду. Планы изменились. Я выбираю себя». Шедевр драматургии! Занавес, овации тренеров по личностному росту! Вот только для меня это «отмененный план», а для человека на другом конце провода - заблокированный подъезд, тикающий счетчик почасовой аренды грузовика, сорванная спина и лихорадочные попытки в субботу утром найти замену. Он не взламывал мою жизнь. Я сама принесла ему свое «да», и он на этом фундаменте выстроил свой день.

Мне совершенно не требуется биться в конвульсиях чувства вины, чтобы трезво видеть эту цепочку. Я могу не испытывать сопливых мук совести, могу не посыпать голову пеплом, с этим у меня полный порядок. Но отсутствие моих душевных страданий ни на миллиметр не отменяет сухого материального факта: чужая катастрофа прямо сейчас произошла по вине моего решения.

Для нормального человека данное обещание обладает магической силой. «Назвался груздем — полезай в кузов». Даже если зубы сводит, даже если перехотелось — встаешь и идешь, потому что слово дороже денег. У меня такой мистической прошивки нет. Произнесенная фраза для меня святыней не является. Я всегда держу в голове баланс: кому сказала, зачем сказала и во сколько обойдется демарш, если я прямо сейчас сдам назад. Я могу расшибиться в лепешку и выполнить договоренность, если мне жизненно необходима репутация надежного партнера. Если последствия срыва стоят дороже сиюминутной лени. Если я не хочу сжигать мосты, терять полезный контакт и наживать себе проблем на ровном месте. Причин вагон.

Но священного чувства «долга» среди них нет. Есть сухой расчет. Я умею терпеть рутину, если вижу впереди жирный куш. Книгу не напишешь за один присест на чистом вдохновении: приходится садиться и монотонно вбивать буквы, когда хочется гулять.

Но если выгода сдохла, интерес испарился, а задача потеряла актуальность, то удерживать меня одним лишь заклинанием «ты же обещала» становится чертовски трудно. Я могу хладнокровно сорвать сделку, прекрасно понимая, что партнер летит в кювет. Короткое, беспощадное: «Мне это больше не нужно».

И нормальный человек в этот момент имеет полное право спросить: «Ксения, а как с тобой вообще вести дела? Как тебе доверять?». Абсолютно законный вопрос. И дешевая отмазка в стиле: «Зато я честная, я сразу сказала правду!» тут не прокатит. Можно с аптекарской точностью описать свою абсолютную ненадежность — надежнее от этой честности ты не станешь ни на йоту.

Я способна быть железобетонным партнером там, где горит мой шкурный интерес. Буду пахать сутками, страховать фланги, тащить проект на себе. Но что произойдет, когда мой интерес выгорит дотла?

Универсальной гарантии у меня для вас нет. Сказать: «Я никогда тебя не подведу» — значило бы попросту соврать. Могу не подвести. Могу посчитать, что остаться выгоднее. А могу развернуться и уйти. Примерно как - могу копать, могу не копать.

При этом я отлично понимаю, зачем цивилизация веками выстраивала культ договоренностей. Если бы каждое человеческое «да» имело срок годности до следующей смены настроения, то общество рухнуло бы в первобытный хаос до заката солнца. Никаких совместных строек, никакого бизнеса, никакой логистики. Сегодня партнер в строю, завтра ему стало скучно, послезавтра он снова решил поучаствовать, а ты сиди и гадай на кофейной гуще.

Мне самой такой ненадежный персонаж поперек горла встанет на первой же неделе. Я требую от подрядчиков жестких дедлайнов. Хочу точно знать, что деньги вернут в срок, код напишут к пятнице, а самолет вылетит по расписанию. Чужая спонтанная «свобода от обязательств» за мой счет вызывает у меня бешенство.

И вот тут моя легендарная независимость снова начинает выглядеть крайне неприглядно. Свой собственный суверенитет я обожаю всей душой. А когда тот же инструмент разворачивают против меня и выставляют счет за сорванные планы — вся моя философская эстетика трещит по швам.

Но и второй участник сделки делает выводы. Он может не устраивать истерик. Просто молча вычеркнет меня из реестра надежных людей. Потребует стопроцентную предоплату. Откажется от совместных проектов. Закроет доступ к своим ресурсам. И никакого пожизненного права на его прежнее доверие у меня больше нет.

Сколько бы я потом ни разливалась соловьем, как бы блестяще ни раскладывала причины своей прошлой осечки — разбитая чашка обратно не склеивается. Человек выслушает мою виртуозную лекцию и спокойно повторит: «Спасибо, Ксюша. Но дел с тобой я больше не имею». И обижаться тут не на кого. Он просто включил свой файервол. Ровно так же, как это делаю я, когда контакт становится убыточным.

Последствия вообще обладают отвратительным свойством приходить с опозданием. В момент кидка мне кажется: подумаешь, велика потеря! Минус один контакт, город большой, найдем другого дурака. А через полгода выясняется, что именно у этого человека лежал ключ от кабинета, куда мне теперь позарез нужно попасть. А люди, представьте себе, имеют привычку разговаривать между собой и передавать информацию. И следующий партнер встречает меня не с чистого белого листа, а с распечаткой моих старых подвигов на столе.

Мой хваленый аналитический ум не делает меня пророком. Я регулярно лажаю в оценке долгосрочных рисков. Сиюминутная хотелка орет в ухо слишком громко, заслоняя будущие убытки. А расплачиваться потом приходится звонкой монетой.

Эгоизм не спасает от ошибок расчета. Он просто гарантирует, что граблями по лбу ты получишь лично. Поэтому вывеска «здоровый эгоизм» хороша ровно до тех пор, пока ты держишь глухую оборону. Не давать себя жрать, не впрягаться в чужое ярмо, сбрасывать токсичных прихлебателей — святое дело. Но когда под этой же этикеткой человек начинает оправдывать собственное хамство, предательство и продавливание чужой воли, слово «здоровый» превращается в дешевую фальшивку.

Отказала в наглой просьбе - защитила границы. Сломала чужое «нет» через колено - снова «защитила границы»? Кинула партнера на деньги - «акт великой любви к себе»?

Слишком удобно. Есть огромная разница между тремя ситуациями: когда я держу свое, когда я лезу за чужим и когда я сама дала слово, а потом цинично выбросила его на помойку. Во всех трех случаях я выбираю себя. Но платит по этому счету каждый раз разный человек.

И второй участник банкета будет реагировать не на мои манифесты о величии независимого разума. Он будет отвечать на конкретный ущерб. И его обратка мне может категорически не понравиться. Я не стану в финале этой главы лицемерить и обещать, что с завтрашнего утра превращусь в святую монахиню, трепетно оберегающую чужой покой.

Не превращусь. Мое «хочу» для меня всегда будет ближе и теплее чужого дискомфорта. Чужие границы мне периодически будет хотеться проломить, если куш оправдывает риски. Свои потери я замечаю за миллисекунду, чужие списываю на издержки производства.

Персональный файервол защищает меня от входящих атак. Но он ни на секунду не мешает мне сканировать чужие порты в поисках уязвимостей. В идеале я бы хотела жить в предельно циничном, удобном для себя мире: где я в любую секунду могу выйти из игры без штрафов и объяснений, а окружающие меня люди при этом остаются надежными, предсказуемыми, верными и готовыми прийти на помощь по первому клику.