Читать книгу Чужая в прошлом. Том 1. (Ксения Волкова) онлайн бесплатно на Bookz (10-ая страница книги)
Чужая в прошлом. Том 1.
Чужая в прошлом. Том 1.
Оценить:

4

Полная версия:

Чужая в прошлом. Том 1.

— Жив, как видишь. А ты с чего так переполошился? В столице нынче мода пошла, к захворавшей родне без доклада вламываться?

— Виноват, дядюшка. Каюсь, — Никодим легко склонил голову. — Только после таких слухов разве усидишь за пером? Пока письмо дойдет, пока ответ выпишешь… Счел за благо своими глазами убедиться, что беда миновала.

— Слухи у него! — огрызнулся граф. — Кто те помои в уши налил?

— Да разное болтали, батюшка. Что вы сильно занемогли, да и Аграфена Дмитриевна при смерти лежала. Сами знаете наш свет: пока слово из уезда до Невы долетит, обычный насморк в панихиду перешьют.

— Вот именно, слухи! — припечатал старик. — А ты и уши развесил. Меня уж десяток лет в могилу укладывают, а я все скриплю назло доброхотам. Рано хоронишь.

Никодим выговор проглотил молча, даже бровью не повел. Только слегка склонил голову, давая старику спустить пар. Грамотный ход: Аполлон еще побурчал для порядка, но тут же скомандовал вести гостя в столовую. Устраивать публичную порку родственнику на глазах у прислуги гордость не позволяла.

— Ну, Аграфена Дмитриевна, — Никодим наконец развернул корпус в мою сторону. Глаза цепкие, масляные. — А вы какова? Позвольте полюбоваться. Мне ведь доказывали, будто вы уже на небесах на ангелов смотрите.

Он подошел вплотную, перехватил мою ладонь и прижался губами к пальцам. Протокол соблюл безупречно, однако выпрямляться не торопился. Задержал руку в своей, уставившись в мое лицо с таким вниманием, что у меня внутри сработала сигнализация.

— Похудели вы, — протянул он вполголоса. — И бледны ужасно… Неужто горячка так жестоко прошлась?

— Прошлась, Никодим Алексеевич, — выдала я максимально небрежно, аккуратно высвобождая пальцы из его захвата. — Но, как видите, в гроб не утянула. Хотя кое-кто, подозреваю, уже и свечки за упокой оплатил.

Сказала на автомате, чистая уличная ирония, и только потом увидела, как граф недовольно сжал челюсти. А вот Никодим оценил. Хмыкнул. Коротко, сухо, но совершенно искренне:

— Вот как! Вы, оказывается, шутить научились? Какая занятная метаморфоза.

Слова прозвучали мягко, без открытого наезда. И всё же что-то в его интонации заставило меня насторожиться.

— Разве прежде я казалась вам чрезмерно унылой? — парировала я, не отводя взгляда.

— Вы? — он чуть вскинул бровь. — Отнюдь. Просто раньше изволили больше слушать нас с дядюшкой, потупив взор. А нынче, гляжу, готовы любого за пояс заткнуть.

Внимание, опасность. Этот столичный хлыщ прекрасно помнил фабричные настройки прежней владелицы этого тела. Знал ее манеры, повадки, степень покорности. До сих пор сказка про «тяжелую горячку» служила мне идеальным алиби: Палашка умилялась, что барыня после хвори сделалась бойкой на язык, старик списывал странности на пережитый стресс. Но одно дело разводить темных крепостных девок, и совсем другое, иметь перед собой умного, наблюдательного хищника, который отлично помнит оригинал, в то время как я об этой дуре не знаю ровным счетом нихрена.

— После тяжелой болезни люди иногда пересматривают взгляды на жизнь, — ответила я, выкрутив голос на режим медовой вежливости. — Говорят, память меня местами подводит. Даже привычки растеряла. Надеюсь, вы не сочтете это большим несчастьем?

— Помилуйте, Аграфена Дмитриевна! — Никодим картинно всплеснул руками, отступая на шаг. — Напротив, безмерно счастлив видеть вас на ногах. А перемены… Если актив растет в цене, кто станет жаловаться на модернизацию?

Последнюю фразу он, конечно, сформулировал иначе, на своем дворянском наречии, но суть моего внутреннего перевода совпала до микрона. Самовлюбленный нарцисс с дефицитом ликвидности. В прежней жизни я таких мальчиков пачками спускала с лестницы после первой же попытки сесть мне на шею. Но здесь правил игры я пока не знала, а этот наглец чувствовал себя в поместье как законный хозяин, временно уступивший диван дряхлому владельцу.

— Хватит тут соловьями заливаться, — оборвал граф, нахмурившись пуще прежнего. — Человек с дороги, жрать хочет. Потап, все готово?

— Изволили исполнить, ваше сиятельство! — управляющий вырос из-за косяка с быстротой фокусника. — Никодиму Алексеевичу прежние покои отведены. Печи натоплены, белье накрахмалено.

— Благодарствую, Лукич, — снизошел гость. — Всё помните, старина. Даже покои мои прежние не забыли.

Потап согнулся в три погибели. Я проводила управляющего тяжелым взглядом. Этот прохиндей точно помнил, в какую комнату селить племянника, каких людей к нему приставить, какое вино подать. И при этом ни единым намеком не поинтересовался мнением законной графини. Логично: хозяйкой меня здесь никто не считал, так, временная декорация при стареющем графе. А я, видимо, должна радоваться, что мне хотя бы сообщили о приезде до того, как гость сел за обед.

За столом Никодим развернул бурную презентацию своего обаяния. Мне подобные мужчины попадались и раньше. Типичный светский альфонс высшей пробы: вовремя поддакивает старшим, смеется строго в паузах, помнит по именам дворовых собак и за пять минут создает у любой женщины иллюзию, что она единственный центр вселенной в этой убогой комнате.

Вот только на Аполлона Никифоровича этот дешевый маркетинг не действовал. Старик упорно держал глухую оборону, жевал давно остывшую овсянку и дважды в лоб поинтересовался, когда именно гость намерен очистить помещение.

— Да вы меня прямо в шею гоните, дядюшка, — осклабился Никодим, отодвигая пустую тарелку. — Я еще грязь с сапог не счистил, а вы уже коней велите закладывать.

— Никто тебя не гонит. Но у меня здесь хозяйство, дела, люди при деле. Это ты порхаешь без руля и ветрил, а у меня каждая копейка на счету.

— Полноте, батюшка. Я от трудов праведных вас отвлекать не смею. Напротив — коли доверите, готов плечо подставить. Тяжело вам нынче одному такой воз тащить, годы-то берут свое.

— Благодарствую. Пока сам управляюсь, без сопливых обойдусь.

— Да кто ж спорит? — Никодим легко проглотил пилюлю. — Только у меня в дороге сердце кровью обливалось. На последнем постоялом дворе такой цирк приключился — до сих пор смешно. Ночью крик, вой: лошадей увели! Я в одном сапоге во двор выскакиваю, а там хозяин трактира собственному сынку ребра пересчитывает за то, что ворота не запер. А кони стоят за овином и сено трескают. Я им говорю: господа хорошие, если вам так приспичило друг другу морды бить посреди ночи, меня-то зачем будить? Мне с утра в путь!

Никодим заливисто рассмеялся, ожидая хоровой поддержки. Аполлон Никифорович лишь медленно провел сухой ладонью по подбородку:

— Дурак твой хозяин. За скотиной глаз нужен. И незачем по клоповникам ночевать, коли карманы золотом набиты.

— На приличный тракт деньги пока находятся, — парировал племянник, не теряя улыбки. — Хотя ямщики нынче дерут — грабеж средь бела дня. За пристяжную такую цену заломили, что я уж сам думал в оглобли впрягаться.

— Так и впрягся бы, — припечатал старик. — Авось хоть какая-то польза от твоей туши в хозяйстве случилась бы.

Я уткнулась в чашку, пряча ухмылку. Один-ноль в пользу старого хрыча. Никодим поморщился, но удар сдержал:

— Дядюшка, вы нынче ко мне прямо-таки с пристрастием.

— Потому что заявился не вовремя! — отрезал граф. — Я тебе прямым текстом говорю, а ты мне зубы заговариваешь. Дело ко мне есть? Выкладывай сразу, не виляй задом.

— Есть, разумеется. Куда ж без дела к родному человеку? Но разве нельзя сперва справиться о драгоценном здравии? Не всё ж о презренном металле толковать.

— Вот именно, — проворчал граф, отхлебывая чай. — Не всё.

Наступила пауза. Никодим потянулся за пирогом, муж сверлил взглядом скатерть. А я вдруг с легким удивлением поймала себя на том, что Аполлон Никифорович вызывает у меня… уважение. Мерзкое, надо сказать, чувство. С этим токсичным дедком у меня и так проблем выше крыши, не хватало еще начать восхищаться его железной хваткой. Старый волк отлично видел, что молодой шакал прибежал делить шкуру, и держал оборону без единого прокола.

В этот момент дверь скрипнула, и в столовую вплыла Лизавета.

Светлое утреннее платье, коса уложена волосок к волоску, в руках небольшая книга в темном переплете. Шла, видимо, к отцу и никак не рассчитывала нарваться на столичного визитера. Заметив Никодима, девчонка затормозила так резко, будто налетела на невидимую стену. Юбка качнулась, книга чуть не брякнулась на паркет. Лиза перехватила ее обеими руками, машинально присела в книксене и замерла изваянием.

— А вот и наша Лизанька! — расцвел Никодим, отбрасывая салфетку. — Иди сюда, сестрица, не бойся! Аль не признала братца?

— Здравствуйте, Никодим Алексеевич, — голос прозвучал ровно, тихо и абсолютно мертво.

Я мгновенно зафиксировала детали: белые костяшки пальцев, намертво вцепившиеся в кожаный корешок, прерывистое дыхание, застывший взгляд. Девчонку колотило.

— Ну что за церемонии? — хохотнул Никодим, поднимаясь из-за стола. — Будто чужие люди! Подойди, дай взглянуть. Дядюшка, вы посмотрите, какая барышня расцвела! Скоро от женихов отбоя не будет, ворота сломают.

— Рано ей о женихах грезить, — оборвал граф. — Грамоте учиться надо. Подойди к столу, Лизавета, чего встала столбом? Никодим тебе не чужой.

Девочка двинулась к нам на негнущихся ногах. Никодим протянул лапу, перехватил ее тонкие пальцы и запечатлел на тыльной стороне кисти долгий, влажный поцелуй. Формально — чистый светский этикет. По факту — я видела, как Лизавету передернуло от отвращения. Мышцы ее плеч одеревенели, она с трудом удержалась, чтобы не выдернуть руку силой. Гость же выглядел сытым котом, сожравшим канарейку: не выпуская ее пальцев, принялся расспрашивать про французский и успехи в танцах.

Я наблюдала за ними, прищурившись. Лизавета меня ненавидела и это был медицинский факт. С первого дня моего появления мы обменивались ледяными любезностями, держа дистанцию в километр. Но при мне она держалась ершисто, огрызалась взглядом исподлобья. Здесь же была совсем другая реакция. Это был не бунт. Это был животный страх. Девочка боялась даже поднять глаза на гостя.

— Лизавета Аполлоновна, — вмешалась я, когда Никодим зашел на очередной круг слащавых расспросов. — Вы ведь к батюшке шли? По поводу уроков?

Лиза вздрогнула, вскинула голову. На ее лице на долю секунды мелькнула такая паника пополам с растерянностью, что я почти пожалела о своей подаче.

— Нет, Аграфена Дмитриевна. Я… хотела просить батюшку дозволить взять книгу из кабинета. Но могу зайти позже.

— Бери, коли надо, — махнул рукой граф, окончательно потеряв интерес к дочери. — Только бумаги на столе не вороши. Взяла и на место верни.

Лизавета присела в поклоне, собираясь дать деру, но Никодим перерезал ей путь:

— И даже чайку со мной не попьешь, сестрица? Столько не виделись! Я, может, гостинец тебе из Питера вез.

— Благодарю покорно, Никодим Алексеевич. Не стоило трудов.

— Ишь, какая недотрога! Раньше ласковее была. Ну ничего, мы еще наговоримся.

Девочка застыла, не смея уйти без прямого приказа. Я сжала чашку так, что фарфор едва не треснул, обжигая пальцы. Аполлон Никифорович ничего вокруг не замечал. Старик снова завел шарманку про вчерашний радикулит. Никодим слушал дядю вполуха, раздевая Лизавету взглядом, а та стояла у стола живой мишенью.

— Ступайте, Лизавета Аполлоновна, — отрезала я, повысив голос ровно настолько, чтобы перебить старика. — Батюшка вам дозволил. Незачем время терять у чужих разговоров.

Лиза метнулась к выходу, как мышь из мышеловки. Никодим проводил ее бедра долгим, оценивающим взглядом, а затем медленно развернул физиономию ко мне. Веселье с его лица смыло начисто:

— Вы, тетушка, смотрю, нынче плотно за Лизой надзираете?

— А вас это смущает? Она ведь дочь моего мужа.

— Отнюдь. Просто раньше вы к ней и на пушечный выстрел не подходили.

Снова призрак покойницы. Как же меня достала эта прежняя Аграфена! Дохлая дура даже с того света умудрялась вставлять мне палки в колеса. Я почувствовала, как внутри закипает холодная, рабочая злость, и на этот раз гасить ее не стала:

— Раньше я была нездорова, племянничек. Но после тяжелой горячки мозги чудесным образом встают на место. Рекомендую как-нибудь попробовать.

Он помолчал, изучая меня так, словно впервые увидел за этим столом живого человека, а не комнатную мебель. Наклонил голову:

— Разумеется, Аграфена Дмитриевна. Не извольте гневаться.

Голос сочился сиропом, но глаза оставались мертвыми. Скотина явно осталась довольна разведкой: он понял, что я в курсе его гнилых маневров, и теперь рассчитывал мой потенциал сопротивления.

Завтрак тянулся бесконечно. Никодим больше ко мне не цеплялся, переключился на старика. Племянничек принялся аккуратно прощупывать доходы имения, урожай и надежность Потапа Лукича. Делал это тонко, под соусом сыновней заботы: мол, старому управляющему тяжело одному, не пора ли приставить толкового помощника из столицы? Граф рявкнул, что Потап ворует в пределах нормы и чужих нахлебников в имении не потерпят. Я вспомнила недавний разговор о пряниках и ощутила непреодолимое желание приложить кого-нибудь серебряной ложкой. Желательно управляющего. Этот мерзавец ухитрялся получать бонусы даже в свое отсутствие.

К концу трапезы Аполлону Никифоровичу поплохело по-настоящему. Он побледнел, схватился за левую сторону груди и объявил, что пойдет приляжет. Я дернулась помочь, но Никодим сработал на опережение: коршуном метнулся к креслу, подхватил дядю под локоть, подозвал лакея и повел старика наверх с видом образцового санитара.

— Ты, Никодим, отдыхай с дороги, — прохрипел граф уже у дверей. — Вещи разбирай. Только к Потапу в амбары без меня носа не суй.

— Обижаете, дядюшка. Я никуда не тороплюсь.

— Вот это меня и беспокоит, — буркнул старик.

Когда шаги на лестнице стихли, я осталась у стола, разглядывая недопитый чай Никодима. Остывшая бурда подернулась жирной серой пленкой. Я взяла чашку, понюхала и с глухим стуком швырнула обратно на блюдце. Появилось дикое желание выплеснуть эти помои на пол, чтобы стереть любой след этого паразита.

Тут в столовую вполз Потап Лукич. Замер у притолоки, сложив ручки на круглом брюшке:

— Не будет ли каких особенных распоряжений насчет гостя, матушка Аграфена Дмитриевна?

— А разве вы еще не всё расписали без меня?

— Так ведь всё готово, матушка. Покои отведены. Человека его, Прохора, накормить велел, место в людской указал.

— Прежние покои, значит. Часто он у нас пасется?

Потап посмотрел на меня с легким удивлением, которое тут же упрятал под маску раболепия:

— Так бывал, матушка. И до свадьбы вашей, и опосля. Племянник ведь, единственный близкий родич по мужской линии. Как же ему не бывать?

— И то верно, — протянула я. — Как же не бывать.

Управляющий поклонился и попятился. Уходил он с явным злорадством: в доме появился новый центр силы, перед которым молодая графиня — пустое место.

Я поднялась на второй этаж. У поворота галереи наткнулась на Лизавету. Девочка стояла у окна, судорожно вжимая в грудь ту самую книгу из кабинета отца, и гипнотизировала взглядом лестничный пролет. Оттуда доносился громкий, раскатистый смех Никодима — гость травил байки лакею, разбирая чемоданы.

— Лизавета Аполлоновна, — позвала я тихо. — Вы чего тут караулите?

Она вскинулась, прижалась лопатками к стене:

— Ничего, Аграфена Дмитриевна. Я… к себе иду.

— Так ступайте. И книгу отцу верните вовремя, а то снова на весь дом крику будет.

Она кивнула, но с места не сдвинулась. Взгляд снова метнулся к лестнице. — Он… надолго приехал? — шепнула она так тихо, что я едва разобрала.

Четырнадцать лет. Дочь богатейшего графа губернии. Вчера сидела букой над французскими стихами, а сегодня дрожит как заяц в собственном доме, прислушиваясь к каждому шороху столичного кузена.

— Понятия не имею, Лиза. Только явился.

Девочка опустила ресницы, закусила губу:

— Простите. Я не должна была спрашивать. Она присела в испуганном поклоне и метнулась по коридору прочь.

Я посмотрела наверх. Сверху снова долетел заливистый, барский хохот Никодима. В животе опять противно заныло. Хотелось сорвать с себя этот чертов корсет, налить полстакана чего-нибудь сорокаградусного и методично, по пунктам разобрать, в какой именно террариум меня угораздило вляпаться.

К вечеру выяснился еще один занятный скилл нашего столичного гостя: в его присутствии челядь начинала колоться на допросах быстрее, чем пойманные за руку воришки. Причем совершенно добровольно. Он не орал, не порол на конюшне. Просто подваливал к поварихе с ласковой лыбой, сочувствовал ее приболевшему сыночку, вспоминал прошлогодние расстегаи, и вот уже через десять минут баба на голубом глазу вываливала ему весь баланс имения: сколько коров сдохло по зиме, почему сено сгнило и сколько аршин холста зажал старый скряга Потап Лукич.

Я засекла эту идиллию, когда спустилась на кухню за кипятком. Никодим стоял у разделочного стола, вальяжно опершись о край, а повариха, красная от жара печи, захлебываясь сливала управляющего:

— …Да разве ж мы для себя просим, батюшка Никодим Алексеевич? Девки третью неделю без рубах сидят! Матушка Аграфена Дмитриевна обещались выдать, а Лукич в амбар не пускает!

— Да что вы говорите? — Никодим сокрушенно цокал языком. — Неужто у дядюшки дела так плохи, что людей одеть не во что?

— Да нет, батюшка, добро-то есть, просто Потап Лукич…

— Потап Лукич человек бережливый, — перебила я, входя в круг света от лучины. — Особливо, когда дело касается чужих обещаний.

Повариха охнула, мгновенно утерла руки фартуком и юркнула к печке. Никодим даже не дернулся. Развернулся плавно, одарив меня такой лучезарной улыбкой, будто ждал с букетом роз на вокзале:

— Аграфена Дмитриевна! А я вот решил проведать здешних мастериц. Помните, какие пироги тут выпекали? В Петербурге таких днем с огнем не сыщешь.

— Пироги у нас отличные. Жаль только, что заодно приходится обсуждать всё остальное.

— Разве я кого-нибудь обидел? — он изобразил кристальную невинность. — Напротив, радею о дядюшкином благе. А насчет холста — порыв благородный, тетушка. Только Аполлона Никифоровича вы бы заранее в курс ставили. Старик любит счет деньгам.

Я взяла с полки тяжелый медный кувшин:

— Батюшка обо всех моих шагах осведомлен.

— Тем лучше! А то я грешным делом испугался — не возникло ли меж молодыми разлада? Характер у дядюшки тяжелый, сами знаете.

— Вы его кровный родственник, Никодим Алексеевич. Кому знать, как не вам?

— И то правда, тетушка. Дядя мне за всю жизнь доброго слова не сказал — всё больше подзатыльники да счета. Но родство обязывает.

Глаза у парня смеялись. Этот столичный лоск, правильные интонации, бархатный тембр — всё было заточено под одну задачу: ломать чужую оборону без шума и пыли.

— Родство при больших деньгах — тяжелая ноша, — заметила я, шагая к двери.

— Особенно когда все вокруг уверены, что ты мечтаешь запустить лапу в их карман, — вздохнул он.

— А разве нет?

Вопрос вылетел сам собой — профессиональный рефлекс провокатора. Повариха у печи замерла с ухватом. Никодим моргнул, задержал на мне взгляд на пару секунд — и неожиданно расхохотался. Громко, со вкусом:

— Вы сегодня беспощадны, Аграфена Дмитриевна! Раньше вы были куда сговорчивее.

— А вы раньше были скромнее?

— Никогда, тетушка! В этом, по крайней мере, можете быть совершенно уверены.

Я велела бабе заняться делом и вышла. Уже в коридоре услышала, как Никодим вкрадчиво поинтересовался у кухарки, с каких это пор молодая графиня лично таскает воду на второй этаж. Ответ утонул в шипении печных углей.

За ужином гость выкатил компенсацию. Маленькая шкатулка синего бархата легла возле моей тарелки. Внутри серьги. Серебро, тонкая филигрань, прозрачные камушки, не бриллианты, конечно, но работа изящная.

— На добрую память о моем визите, — пропел племянничек. — Не побрезгуйте, тетушка.

Я поблагодарила с холодной улыбкой. Вещица мне понравилась, да и отказываться от ликвидного актива глупо. Аполлон Никифорович, едва заглянув в коробку, насупился:

— С каких это щедрот ты моей жене побрякушки возишь?

— Помилуйте, дядюшка! Порадовать родственницу — уже преступление? Я и Лизавете гостинец припас.

— Долги бы лучше закрыл, щеголь, — проворчал старик. Никодим застыл, но быстро сдал назад:

— Вы всё о деньгах, батюшка. Право, вам они и во сне покоя не дают.

— Потому и не дают, что я их считаю. Тебе бы поучиться, глядишь, не бегал бы от заимодавцев по уездам.

Серьги я забрала. Гордость довольно паршивый советчик в вопросах выживания. Устроить публичный скандал за столом значило доставить Никодиму удовольствие. Пусть считает меня жадной провинциальной дурой, падкой на дешевые цацки: чем ниже противник оценивает твой IQ, тем легче потом сломать ему шею.

Ночью пазл пополнился занятной деталью. Палашка, расшнуровывая мой корсет, вдруг выдала:

— А Прохор-то ихний за ужином хвалился… Сказывал, серьги эти барин еще в Москве сторговали. Давно уж. Какой-то крале везли, да не срослось видать. Вот вам и перепало. Я повернулась:

— Кому везли?

— Не ведает, матушка. Смеется только, что барин ихний подарки дарить горазд, токмо когда за них три года назад уплочено.

Я велела запереть шкатулку в сундук, а Прохору передать через повариху, чтобы держал язык за зубами, если не хочет на конюшне ночевать. Девка перепугалась, запричитала, пришлось выдать ей кусок пирога для успокоения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner