Развод. Жить буду с ней, а ужинать - дома.

— Позавтракал, не беспокойся, — ответил Леонид, и в голосе его появилась лёгкая насмешка. — Ты лучше себя береги. А папку посмотри, пожалуйста, вечером, потом созвонимся. Мне сейчас на совещание нужно, неудобно долго разговаривать.

— Леня, подожди, — поспешно сказала Наталья, испугавшись, что он сейчас отключится. — Ты ведь понимаешь, что мы вчера толком ничего не решили? Я всю ночь думала об этом. Может, нам действительно нужно поговорить, только не так, как вчера? Я не хочу кричать, просто у меня в голове всё не укладывается.

— Поговорим, Наташ, — пообещал муж после небольшой паузы. — Только давай не сейчас, я действительно занят. Ты успокойся немного, всё обдумай. Я ведь тоже не собираюсь рубить с плеча, мы столько лет вместе прожили. Ладно, мне пора, потом наберу.

Он отключился прежде, чем Наталья успела уточнить, что именно собирается обдумывать. Она ещё несколько секунд стояла с телефоном возле уха, потом посмотрела на экран и медленно убрала аппарат в карман. Слова Леонида о том, что он не собирается рубить с плеча, почему-то придали ей надежды. Вчера муж объявил об окончательном решении, а сегодня уже говорил о необходимости всё обдумать. Возможно, первая ночь вне дома оказалась совсем не такой приятной, как ему представлялось, и он начал понимать, от чего отказался. Наталья вернулась в библиотеку, чувствуя себя немного лучше, и даже смогла съесть половину принесённой Галиной булочки.

Вечером она первым делом отправилась в кабинет Леонида. Муж пользовался небольшой комнатой, которую они когда-то устроили из бывшей детской после переезда Аси. Наталья не любила без необходимости трогать его бумаги, поэтому открыла только указанный ящик и почти сразу нашла синюю папку. Та лежала поверх каких-то квитанций и старых блокнотов, аккуратно перевязанная резинкой. Наталья положила её на край стола, затем невольно огляделась. На спинке кресла висел кардиган, возле монитора стояла кружка с засохшими следами кофе, а под столом лежали домашние тапочки Леонида. Казалось, он просто задержался на работе и скоро вернётся, чтобы снова устроиться здесь с телефоном.

Она взяла папку, прошла в спальню и открыла шкаф. С утра рубашки остались на своих местах, но теперь Наталье снова захотелось заняться вещами мужа. Она достала дорожную сумку, которой они обычно пользовались во время коротких поездок, разложила её на кровати и начала складывать одежду. Сначала положила несколько рубашек, потом два свитера, бельё и носки. Постепенно сумка наполнилась, и Наталья обнаружила, что места почти не осталось. Она села на кровать, посмотрела на сложенные вещи и вдруг представила, как сама вручает их Леониду, помогая окончательно переехать к другой женщине. От этой мысли стало так больно, что она торопливо принялась доставать всё обратно.

— Господи, ну что же я делаю, — прошептала Наталья, разглаживая рубашку на коленях. — Он ведь сам ушёл, а я за ним ещё вещи собираю. Неужели нельзя хотя бы один день ничего не трогать?

Она аккуратно повесила рубашки обратно, сложила носки в ящик и убрала пустую сумку на верхнюю полку. Потом села перед зеркалом и долго смотрела на своё отражение. За день лицо осунулось, под глазами появились тёмные круги, волосы выглядели неопрятно, хотя утром она тщательно их уложила. Наталья вспомнила, что вчера Леонид назвал возраст Элины, и почувствовала знакомый укол ревности. Ей захотелось узнать, красивая ли эта женщина, как одевается, где работает, что такого нашёл в ней муж. Она взяла телефон, открыла поиск, набрала имя и почти сразу закрыла приложение. Элин с такой фамилией, которую Леонид даже не назвал, можно было искать бесконечно, а Наталья совершенно не была уверена, что хочет увидеть её лицо.

Вечером муж позвонил ещё раз, как и обещал. Наталья рассказала, что нашла папку, спросила, когда ему удобно забрать, и услышала, что ничего срочного нет, он заедет в пятницу. Потом она осторожно поинтересовалась, как прошёл его день. Леонид рассказал о работе, пожаловался на сотрудника, неправильно оформившего заказ, и на несколько минут разговор стал почти прежним. Наталья слушала знакомые интонации, задавала вопросы, даже посочувствовала ему, когда он упомянул неприятный разговор с начальством. Только после его замечания, что пора заканчивать, она вспомнила, где он сейчас находится.

— Леня, а ты где? — спросила Наталья, сама испугавшись собственного вопроса. — Я не в смысле, чтобы проверять тебя, просто... Ты уже домой приехал? То есть к ней, наверное. Я всё никак не привыкну, извини.

— Наташ, ну вот опять, — вздохнул Леонид, и вся прежняя мягкость из его голоса исчезла. — Мы же нормально разговаривали, зачем снова это начинать? Я у Элины, конечно. Я тебе вчера всё объяснил, не надо теперь каждый раз делать вид, что для тебя это неожиданность.

— Я не делаю вид, — ответила Наталья, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы. — Мне действительно тяжело это слышать. Ты ведь вчера ещё здесь был, понимаешь? Я всё время думаю, что ты сейчас придёшь. Прости, я не хотела тебе настроение портить.

— Вот и не надо, — сказал Леонид уже спокойнее. — Ты лучше поешь нормально и спать ложись, а то совсем себя измучаешь. В пятницу увидимся, тогда и поговорим. Я уверен, что к тому времени ты уже будешь спокойнее.

Наталья ещё долго сидела с телефоном после завершившегося разговора. Ей было стыдно за собственное извинение, хотя она никак не могла объяснить, за что именно попросила прощения. Леонид изменил ей, ушёл к другой женщине, а теперь она старалась не испортить ему настроение своими вопросами. Но стоило вспомнить его обещание приехать в пятницу, как обида немного отступала. Возможно, если разговаривать спокойно, не кричать и не требовать немедленных решений, он сам начнёт сомневаться. Наталья ухватилась за эту мысль и отправилась на кухню, где заставила себя съесть несколько ложек вчерашнего жаркого.

В четверг утром она всё-таки позвонила Асе. Дочь ответила не сразу, а когда наконец взяла трубку, Наталья услышала на заднем плане чужие голоса и поняла, что та находится на работе. Она собиралась сказать, что ничего срочного нет, однако стоило Асе спросить, всё ли дома хорошо, как Наталья неожиданно расплакалась. Сначала пыталась отшутиться, потом призналась, что они с отцом поссорились, и только после нескольких настойчивых вопросов произнесла главное. Ася некоторое время молчала, словно не могла поверить услышанному, а затем спросила, где сейчас находится Леонид.

— У другой женщины, — ответила Наталья, вытирая мокрые щёки. — Он во вторник вечером сказал, что теперь будет жить с ней. Я сама до сих пор не понимаю, как это получилось. Ты только не волнуйся, Асенька, я ведь просто хотела с тобой поговорить. Не надо сейчас ничего предпринимать, пожалуйста.

— Мам, подожди, — голос дочери стал совсем другим, и Наталья сразу представила её нахмуренное лицо. — Папа тебе во вторник сказал, что у него другая женщина, и уже два дня живёт у неё? А мне даже не позвонил? Он вообще в своём уме? Ты сейчас дома или на работе?

— На работу собираюсь, — призналась Наталья, взглянув на часы. — Мне через двадцать минут выходить, а я ещё не оделась толком. Ася, только не начинай ругаться, мне и так плохо. Я не знаю, зачем он всё это устроил, но он обещал в пятницу приехать, поговорить. Может, ещё ничего окончательно не решено.

— Мам, я вечером приеду, — твёрдо сказала дочь, явно стараясь сдержать возмущение. — Только ты, пожалуйста, поешь что-нибудь. И не нужно сейчас искать оправдания папе, хорошо? Я не собираюсь тебе указывать, что делать, но поговорить нам необходимо. Ты же не должна с этим одна сидеть.

Наталья согласилась, хотя от предстоящего разговора становилось тревожно. Она знала характер дочери: Ася могла быть резкой, особенно когда считала, что кто-то поступил несправедливо. С отцом они всегда хорошо ладили, однако Наталья не сомневалась, что теперь отношения между ними изменятся. Ей было страшно, что дочь поссорится с Леонидом, а потом станет жалеть об этом. Ещё страшнее было услышать от неё те слова, которые Наталья и сама понимала, но пока не хотела принимать: муж действительно ушёл, и его возвращение нельзя считать чем-то само собой разумеющимся.

Рабочий день тянулся мучительно долго. Наталья несколько раз ошиблась при выдаче учебников, забыла положить на место журнал и едва не отправила студентку искать книгу не на той полке. Галина заметила её рассеянность, снова предложила помочь, но Наталья только покачала головой и попросила не обижаться. В обед она купила себе суп в столовой, съела несколько ложек и отодвинула тарелку. Перед глазами постоянно стояло лицо Аси, когда та узнает подробности случившегося. Наталья понимала, что придётся рассказать и о предложенных Леонидом ужинах, хотя ей было стыдно даже произносить это вслух.

Дочь приехала около семи, когда Наталья уже успела вернуться домой и поставить чайник. Ася вошла быстро, почти не разуваясь обняла мать и некоторое время крепко держала её возле прихожей. Наталья почувствовала знакомый запах дочериных духов, увидела выбившуюся из хвоста прядь волос и неожиданно расплакалась снова. Ася ничего не говорила, только гладила её по спине, пока Наталья не смогла успокоиться. Потом они прошли на кухню, где дочь первым делом открыла холодильник и нахмурилась, увидев кастрюлю с оставшимся жарким и почти нетронутую упаковку творога.

— Мам, ты вообще ешь? — спросила Ася, доставая продукты и ставя их на стол. — У тебя тут всё как было, так и стоит. Я сейчас сделаю нам что-нибудь, потому что ты, судя по всему, два дня на чае живёшь. И даже не спорь, пожалуйста, мне нужно хоть чем-то заняться, а то я сейчас сама начну орать.

— Не надо ничего готовить, Асенька, — устало попросила Наталья, опускаясь на стул. — Я вчера жаркое ела, сегодня в столовой суп брала. Не голодаю, не переживай. Лучше садись, поговорим спокойно, а то мне уже страшно, что ты сейчас папе звонить начнёшь.

— Позвоню, конечно, — ответила дочь, доставая хлеб и сыр. — Но сначала хочу тебя выслушать. Он мне ничего не рассказывал, представляешь? Вчера вечером прислал какую-то ерунду про работу, спросил, как дела. И ни слова о том, что ушёл из семьи. Я вообще не понимаю, как можно так поступать.

Наталья начала рассказывать. Сначала старалась держаться спокойно, объясняла, когда пришёл Леонид, что они ели, как он заговорил об уходе. Но стоило дойти до слов о том, что муж собирается ужинать дома, как она снова почувствовала возмущение. Ася слушала, не перебивая, только всё сильнее хмурилась. Когда Наталья повторила рассуждения отца о том, что она всё равно готовит и не должна сидеть вечерами одна, дочь резко положила нож на доску и повернулась к матери.

— Он тебе действительно так сказал? — спросила Ася, явно не веря услышанному. — Мам, подожди, я хочу правильно понять. Папа собирается жить с любовницей, а к тебе приходить есть, потому что ты хорошо готовишь? И ещё убеждает тебя, что таким образом заботится о твоём одиночестве?

— Именно так, — Наталья горько усмехнулась, вытирая глаза салфеткой. — Я сначала даже подумала, что он издевается. А потом поняла, что нет, он совершенно серьёзно. Представляешь, стал объяснять, что эта Элина не любит готовить, у неё другие интересы. А у меня, значит, интересы только возле плиты. Он ведь столько лет говорил, что любит мою стряпню, а теперь получается, что больше ничего ему от меня и не нужно.

— Да это уже ни в какие ворота не лезет! — Ася отодвинула стул и несколько раз прошлась по кухне. — Мам, ты только не обижайся, но папа ведёт себя как последний мерзавец. Он хотя бы понимает, что тебе сделал? Ты же столько лет вокруг него крутилась, а он теперь ещё хочет, чтобы ты его любовницу от кухонных забот избавила! Нет, я завтра ему позвоню и всё выскажу. Пусть только попробует мне рассказать, что это нормальная ситуация.

— Ася, не надо, — испуганно попросила Наталья, поднимаясь. — Пожалуйста, не ссорься с отцом из-за меня. Он всё-таки твой папа, вы всегда хорошо общались. Я сама с ним разберусь, правда. Мне только нужно немного времени, я ведь даже не успела понять, что происходит.

— Мам, я не собираюсь переставать считать его отцом, — ответила Ася, остановившись возле окна. — Но это не значит, что я должна делать вид, будто он ничего страшного не совершил. Ты посмотри на себя, у тебя глаза опухшие, ты еле стоишь. А он, наверное, сейчас прекрасно проводит вечер со своей Элиной и уверен, что в пятницу ему снова накроют стол.

Последние слова больно задели Наталью. Она действительно собиралась подумать о пятничном ужине, хотя ещё вчера была уверена, что ни за что не станет готовить для мужа после его ухода. Леонид несколько раз говорил, что хочет поговорить, и Наталья успела придать этим словам значение, которого они, возможно, вовсе не имели. Теперь дочь произнесла всё так резко, что Наталье показалось, будто её уличили в чём-то постыдном. Она отвернулась к раковине, открыла воду и принялась мыть совершенно чистую чашку, только чтобы не смотреть Асе в глаза.

— Я ещё ничего не решила, — сказала она, стараясь говорить ровно. — И не надо заранее представлять меня полной дурой. Я прекрасно понимаю, что он поступил ужасно. Но мы с ним тридцать один год прожили, Ася. Я не могу взять и за два дня вычеркнуть его из своей жизни, как будто ничего не было.

— Я и не говорю, что должна вычеркнуть, — возразила дочь, подходя ближе. — Но ты же понимаешь, что если сейчас начнёшь его кормить и ждать, он никогда не оставит тебя в покое? Ему будет прекрасно удобно. Там молодая женщина, с которой он живёт, здесь ты с ужинами и заботой. А тебе что останется, мам?

— Мне не нужно объяснять, что мне останется! — неожиданно выкрикнула Наталья, резко закрывая кран. — Я и так всё прекрасно понимаю! Ты думаешь, я не знаю, что он с ней спит? Думаешь, я не представляю, как он возвращается от неё ко мне? Я об этом каждую минуту думаю, Ася! Каждую! Только мне от этого легче не становится, понимаешь?

Дочь отступила на шаг, явно не ожидав такого взрыва. Наталья сама испугалась собственного голоса, но остановиться уже не могла. Ей вдруг стало обидно, что Ася приехала с готовыми ответами на вопросы, над которыми она сама мучилась вторые сутки. Дочь не видела их с Леонидом молодых, не помнила первые годы брака, когда они были счастливы, не знала всех разговоров и примирений, которые случались между супругами. Наталья понимала, что Ася желает ей добра, но сейчас советы звучали так, словно её многолетняя любовь была глупой привычкой, от которой нужно поскорее избавиться.

— Тебе легко говорить, — продолжила она, уже плача. — У тебя своя жизнь, своя квартира, работа, друзья. Ты сейчас уедешь домой, а я здесь останусь одна. И завтра останусь, и послезавтра. Я ведь утром просыпаюсь и первые несколько секунд думаю, что он в ванной. А потом вспоминаю, что он с другой женщиной. Ты понимаешь, как это? Я его ещё люблю, Ася! Да, люблю, хотя он со мной так поступил. И мне от этого самой противно, не нужно ещё тыкать меня носом!

Ася опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Некоторое время обе молчали, слышно было только, как на плите тихо закипает чайник. Наталья стояла возле раковины, чувствуя одновременно злость и стыд. Она никогда прежде не кричала на взрослую дочь подобным образом, особенно когда та приезжала помочь. Ей хотелось подойти, обнять Асю и попросить прощения, но гордость пока не позволяла сделать первый шаг.

— Мам, я не хотела тебя обидеть, — наконец сказала Ася, убирая руки от лица. — Правда не хотела. Просто я сегодня весь день думала о том, что папа тебе наговорил, и у меня в голове это не укладывается. Я представляю, как ты здесь сидишь одна, а он считает, что всё нормально. И мне хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы ты больше так не мучилась.

— Знаю, доченька, — тихо ответила Наталья, садясь напротив. — Я понимаю, что ты за меня переживаешь. Просто не нужно сейчас требовать, чтобы я немедленно перестала его любить. Я бы сама рада, если бы могла. Очень рада, поверь мне.

Ася протянула руку через стол и накрыла материнскую ладонь своей. Наталья почувствовала, как снова подступают слёзы, но на этот раз не стала отворачиваться. Они некоторое время сидели молча, потом дочь поднялась, выключила чайник и вернулась к недоделанным бутербродам. Наталья попыталась помочь, однако Ася мягко попросила её просто посидеть и выпить чаю. Через несколько минут они уже ели горячие бутерброды с сыром, и Наталья с удивлением обнаружила, что впервые за два дня чувствует голод.

Когда самый тяжёлый разговор закончился, Ася осторожно вернулась к практическим вопросам. Она спросила, собирается ли отец забрать вещи, нужно ли менять замок и не говорил ли чего-нибудь о квартире. Наталья объяснила, что жильё осталось ей от родителей, отец никогда не претендовал на него, а собственная небольшая квартира у него имеется, хотя сейчас там живут квартиранты. Леонид получил её после смерти матери несколько лет назад и сдавал молодой паре, которая собиралась оставаться до конца марта. Наталья сама помогала ему покупать туда мебель, помнила, как они выбирали диван и занавески. Тогда никто даже представить не мог, что однажды придётся обсуждать эту квартиру как место, куда муж сможет уехать после развода.

— Значит, с жильём у него никаких проблем нет, — задумчиво сказала Ася, отодвигая пустую тарелку. — Если вдруг с этой Элиной что-нибудь не получится, он спокойно может снять квартиру, пока квартиранты не съедут. А тебе не нужно переживать, что папа останется на улице, и пускать его только из жалости. Я знаю, ты сейчас об этом, наверное, даже думать не хочешь, но лучше заранее всё понимать.

— Да я и не переживаю, где он жить будет, — вздохнула Наталья, хотя сама не была уверена в правдивости этих слов. — У него зарплата хорошая, с квартирой всё нормально, денег хватает. Он прекрасно устроится, даже если с этой своей Элиной поссорится. Мне бы только понять, что теперь со мной будет. Я ведь всю жизнь старалась, чтобы у нас дома всё хорошо было, а оказалось, что это никому особенно и не нужно.

— Мам, нужно было, — возразила Ася, подвигаясь ближе. — Я прекрасно помню наше детство и всё, что ты для нас делала. Просто папа привык, что у него всё готово, и перестал замечать. Но это не значит, что ты зря старалась. Ты ведь не только ради него жила, правда?

Наталья посмотрела на дочь и невольно улыбнулась сквозь слёзы. Она вспомнила, как маленькая Ася сидела на этой самой кухне, болтала ногами и требовала добавить в картофельное пюре ещё масла. Вспомнила школьные праздники, дни рождения, вечерние разговоры, когда дочь уже выросла и делилась своими переживаниями. Конечно, её жизнь не состояла из одного Леонида, но сейчас все эти годы словно оказались связаны с ним настолько крепко, что Наталья не понимала, как отделить одно от другого. Она погладила Асю по щеке и попросила больше не сердиться, а дочь обняла её и пообещала постараться разговаривать спокойнее.

Перед уходом Ася ещё раз предложила помочь собрать отцовские вещи. Наталья отказалась, объяснив, что пока не готова видеть пустой шкаф и чужую сумку с аккуратно сложенными рубашками. Дочь не стала настаивать. Она только попросила мать звонить в любое время, даже ночью, если станет совсем плохо, и пообещала приезжать, когда понадобится. Наталья проводила её до лифта, дождалась, пока закрылись двери, и вернулась в квартиру. Впервые за два дня тишина показалась не такой пугающей, хотя желание услышать шаги Леонида от этого никуда не исчезло.

Поздно вечером муж снова позвонил. Наталья сидела перед телевизором, почти не следя за происходящим на экране, и от неожиданности вздрогнула. Леонид спросил, нашлась ли папка, а затем сообщил, что в пятницу заедет, как и обещал. Наталья рассказала, что сегодня приезжала Ася, и на другом конце провода наступила короткая пауза. Муж, кажется, не ожидал, что дочь уже знает о случившемся.

— Ты ей всё рассказала? — спросил Леонид, и в голосе его послышалось недовольство. — Наташ, мы же договаривались, что сначала сами спокойно разберёмся. Зачем было дочь раньше времени расстраивать? Теперь она мне наверняка звонить начнёт, отношения выяснять.

— А что я должна была ей сказать? — устало спросила Наталья, поджимая под себя ноги. — Что у нас всё хорошо, только ты почему-то больше дома не ночуешь? Она моя дочь, Леня, я имею право с ней поговорить, когда мне плохо. И вообще, ты сам собирался ей рассказывать, только всё никак не собрался.

— Я бы рассказал, когда пришло время, — ответил муж, раздражённо вздохнув. — Просто не хотел делать из нашего расставания представление. А теперь она наверняка услышала только твою версию и решила, что я какой-то законченный мерзавец. Надеюсь, ты хотя бы не стала настраивать её против меня.

Наталья почувствовала, что снова начинает злиться, но на этот раз сил на ссору уже не осталось. Она спокойно сказала, что рассказала дочери правду, а отношения с Асей Леонид должен выяснять самостоятельно. Муж некоторое время молчал, затем неожиданно сменил тему и спросил, не видела ли Наталья его тёмный свитер. Она объяснила, где он лежит, и снова поймала себя на том, что автоматически готова пойти проверить. Леонид поблагодарил, сказал, что завтра увидятся, и отключился. Наталья ещё долго смотрела на телефон, вспоминая, как легко он перешёл от обсуждения дочери к поискам одежды.

Пятничное утро началось с неприятной тяжести в груди. Наталья проснулась задолго до будильника, полежала, прислушиваясь к звукам за окном, и наконец поднялась. Вчерашний разговор с Асей немного помог, но теперь впереди был вечер, когда Леонид собирался приехать. Наталья пыталась убедить себя, что ничего особенного ждать не следует, муж ясно сказал, где собирается жить, однако стоило представить его появление, как сердце начинало биться быстрее. Она даже несколько раз проверила телефон, хотя Леонид ещё не обещал звонить. Перед выходом на работу Наталья долго выбирала одежду, остановилась на светлой блузке, которую муж когда-то особенно любил, затем рассердилась на себя и переоделась в другую.

В колледже было оживлённо. К концу первой учебной недели студенты уже освоились, постоянно приходили за книгами, задавали вопросы и спорили из-за отсутствующих экземпляров. Наталья старалась сосредоточиться на работе, но мысли всё время возвращались к вечеру. Она представляла разные варианты разговора: Леонид может сказать, что поторопился, попросить прощения, предложить попробовать снова. А может прийти за вещами и окончательно объяснить, почему больше не хочет быть её мужем. Наталья не знала, какой из этих вариантов страшнее, и оттого становилась ещё более рассеянной.

Ближе к обеду позвонил Леонид. Наталья вышла из библиотеки в коридор, где было чуть тише, и ответила, стараясь не выдать волнения. Муж поинтересовался, как прошёл её день, хотя до окончания работы оставалось ещё несколько часов, затем сказал, что собирается приехать к семи. Наталья приготовилась услышать очередное замечание о пятничном ужине, но вместо этого Леонид неожиданно заговорил мягче обычного.

— Наташ, я тут подумал, — сказал он после небольшой паузы. — Не хочу, чтобы у нас всё так получилось, как во вторник. Мы же столько лет вместе прожили, глупо теперь разговаривать друг с другом как чужие люди. Я, если честно, по дому уже соскучился. По тебе тоже, по нашим обычным разговорам. Давай сегодня без криков посидим, спокойно всё обсудим.

Наталья остановилась возле окна и крепче сжала телефон. Она боялась переспросить, что именно муж имеет в виду, чтобы не спугнуть неожиданную мягкость. Леонид не обещал вернуться, не говорил, что расстался с Элиной, но впервые за эти дни признался, что скучает. Наталье захотелось немедленно спросить, не передумал ли он, однако она удержалась и только согласилась поговорить. Ей казалось, что осторожность сейчас важнее всего, и если не давить на мужа вопросами, он сам скажет то, ради чего позвонил.

— Хорошо, Леня, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Приезжай к семи, я дома буду. Только давай действительно спокойно, ладно? Я тоже не хочу снова ругаться. Мне очень тяжело после всего, что произошло, и я пока даже не понимаю, как с тобой разговаривать.

— Вот и отлично, — заметно повеселел Леонид. — Я знал, что мы сможем нормально договориться, если ты немного успокоишься. Ты ведь меня знаешь, я никогда специально не хотел сделать тебе больно. Ладно, до вечера тогда, мне ещё кое-что закончить нужно.

После разговора Наталья несколько минут стояла у окна, почти не замечая проходящих мимо студентов. Слова мужа о том, что он скучает по дому и по ней, снова и снова звучали в голове. Она понимала, что из одного телефонного разговора нельзя делать никаких выводов, но надежда уже появилась, и избавиться от неё оказалось невозможно. Леонид прежде никогда не говорил о своих чувствах особенно охотно, даже в молодости. Возможно, теперь он просто не решается признать ошибку прямо, боится выглядеть слабым или опасается, что Наталья не простит его сразу. Она решила не требовать от него никаких обещаний с порога и сначала выслушать всё, что он захочет сказать.