Развод. Жить буду с ней, а ужинать - дома.

— Я ведь не собираюсь от тебя отворачиваться, Наташ, — объяснил он. — Мы столько лет вместе прожили, не чужие люди. И мне кажется глупым полностью ломать привычный порядок. Элина работает много, у неё другой образ жизни, они там вообще редко дома едят. А ты готовишь прекрасно, сама это любишь. Так что я подумал: жить буду с ней, а ужинать — дома. Ты ведь всё равно готовишь, какая тебе разница, на одну порцию больше или меньше?

Наталья молчала несколько секунд, ожидая, что муж сейчас улыбнётся и признается, что сказал чудовищную глупость. Однако Леонид смотрел на неё с совершенно серьёзным выражением. Он даже слегка наклонился вперёд, будто рассчитывал услышать одобрение разумного предложения. Наталья почувствовала, как лицо начинает гореть. Ей вдруг стало физически противно находиться на этой кухне, возле человека, который полчаса назад ел приготовленное ею жаркое, а теперь предлагает продолжать кормить его после того, как будет проводить ночи с другой женщиной.

— Повтори, — тихо попросила она, не отводя взгляда. — Леня, ты сейчас повтори, пожалуйста, потому что я не уверена, что правильно услышала. Ты будешь жить со своей любовницей, а ко мне приходить ужинать? Вот так, каждый вечер? Садиться за мой стол, есть мою еду, а потом ехать к ней в постель?

— Господи, Наташа, зачем ты всё так опошляешь? — Леонид поморщился и раздражённо развёл руками. — Я говорю о совершенно обычных вещах. Ты сама каждый вечер готовишь, у тебя всё налажено. Зачем теперь на одного человека возиться? Я буду приезжать, мы сможем пообщаться, ты не станешь целыми вечерами одна сидеть. Я, между прочим, и о тебе подумал, а ты сразу какие-то гадости начинаешь говорить.

— Обо мне подумал? — Наталья резко поднялась, отчего стул скрипнул по полу. — Ты обо мне подумал, когда с ней спать начал? Когда полгода мне врал? Когда я тебе рубашки гладила, а ты в них к ней ездил? И теперь ты ещё хочешь, чтобы я тебя кормила? Ты совсем с ума сошёл, Леня?

— Не кричи, я тебя прекрасно слышу, — сказал Леонид, оставаясь на месте. — Ты сейчас на эмоциях, поэтому всё воспринимаешь в штыки. Потом успокоишься и поймёшь, что я ничего плохого не предлагаю. В конце концов, тебе же самой будет приятно, если мы сохраним общение. А то разведёмся, перестанем видеться, и что ты будешь делать вечерами? Сидеть перед телевизором?

Наталья схватилась за спинку стула, потому что от возмущения у неё даже потемнело в глазах. Она вспомнила, сколько раз отказывалась от встреч с подругами, сколько вечеров проводила дома, ожидая мужа, как торопилась из магазина, боясь, что он придёт голодным. Вспомнила сегодняшний разговор с Галиной, приглашение в киноклуб, от которого снова отказалась. И вот теперь Леонид великодушно предлагал ей продолжать прежнюю жизнь, только без права считать его своим мужем. Она пыталась подобрать слова, способные объяснить ему всю чудовищность происходящего, но он, кажется, не видел ничего чудовищного.

— Ты меня за кого держишь? — спросила она, чувствуя, как слёзы наконец покатились по щекам. — За домработницу? За кухарку бесплатную? Ты думаешь, я тридцать один год тебя кормила потому, что мне заняться больше нечем было? Я для мужа готовила, Леня! Для человека, которого любила, с которым семья у меня была! А ты теперь хочешь приходить сюда как в столовую, пока твоя Элина будет тебя по ресторанам водить?

— Ну вот, опять началось, — недовольно произнёс Леонид, поднимаясь из-за стола. — Никто тебя кухаркой не называл, это ты сама придумала. И при чём тут рестораны? Элина вообще не особенно любит готовить, у неё другие интересы, она человек современный. А ты всегда говорила, что тебе нравится заниматься домом. Почему теперь из этого нужно делать какую-то трагедию?

— Потому что я твоя жена! — выкрикнула Наталья, шагнув к нему. — Пока ещё твоя жена, между прочим! И я не собираюсь кормить тебя, пока ты живёшь с другой! Ты хотя бы понимаешь, что мне больно? Ты хоть раз за сегодняшний вечер подумал, что со мной будет?

— Наташа, хватит, — Леонид повысил голос впервые за весь разговор. — Я не обязан всю оставшуюся жизнь прожить с тобой только потому, что мы когда-то поженились. У меня тоже есть чувства, желания, планы. И я не собираюсь от них отказываться ради того, чтобы тебе было спокойно. Ты всё время говоришь только о себе, а меня даже выслушать нормально не можешь.

Наталья замахнулась было, сама не понимая, что собирается сделать, но остановилась, увидев, как муж отступил на полшага. Ей стало страшно от собственной злости. Леонид смотрел на неё с таким выражением, будто именно сейчас получил окончательное доказательство своей правоты, и это оказалось мучительнее любого крика. Она опустила руку, отвернулась и увидела его телефон, лежавший возле пустого стакана. Аппарат был совсем рядом, достаточно протянуть ладонь. Наталья схватила его прежде, чем успела подумать, что делает.

— Покажи, — потребовала она, сжимая телефон в пальцах. — Покажи мне свою Элину! Я хочу увидеть, ради кого ты решил меня выбросить! У тебя ведь фотографии есть, да? Переписка наверняка тоже! Покажи, как ты ей пишешь, что любишь, пока я дома тебя жду!

— Наталья, отдай телефон, — резко сказал Леонид и протянул руку. — Ты уже совсем себя не контролируешь. Там мои личные разговоры, и я не позволю тебе в них копаться. Отдай сейчас же, не заставляй меня вырывать его у тебя из рук.

Наталья посмотрела на потемневший экран, в котором отражалось её собственное заплаканное лицо. Ей вдруг представились фотографии незнакомой женщины, их нежные сообщения, разговоры о совместных вечерах, которые Леонид проводил не дома. Она поняла, что стоит только открыть переписку, и всё это станет настоящим, обретёт лица, слова, подробности. Пока существовало одно имя — Элина, и уже оно причиняло такую боль, что хотелось закричать. Наталья резко положила телефон на стол, едва не опрокинув стакан, и отошла к окну.

— Забирай, — произнесла она, тяжело дыша. — Забирай свой телефон, свои вещи и уходи. Я не хочу ничего видеть, слышишь? Не хочу знать, какая она, как выглядит и что ты ей пишешь. Уходи отсюда, Леня, пожалуйста. Я сейчас просто не могу на тебя смотреть.

Леонид забрал телефон, проверил экран и сунул аппарат в карман. Некоторое время он стоял посреди кухни, явно ожидая, что Наталья снова начнёт разговор, но она молчала, отвернувшись к окну. Тогда муж вздохнул и направился в спальню. Наталья услышала, как открывается шкаф, задвигается ящик комода, что-то падает на пол. Оказывается, он действительно собирался уехать сегодня, и её просьба лишь избавила его от необходимости объяснять, что разговор закончен.

Она пошла следом, хотя ещё минуту назад требовала, чтобы муж исчез с глаз. Леонид доставал из шкафа бельё, складывал носки в небольшую дорожную сумку и время от времени оглядывался на полки, проверяя, ничего ли не забыл. На кровати лежала рубашка, которую Наталья погладила позавчера, а рядом — его любимый тёплый свитер. Она помнила, как выбирала этот свитер в магазине прошлой осенью, как Леонид ворчал из-за цены, а потом носил почти не снимая. Теперь он спокойно сворачивал его и укладывал поверх остальных вещей.

— Остальное потом заберу, — сказал Леонид, заметив её в дверях. — Ты только ничего не выбрасывай и не раздавай, ладно? Мне понадобится зимняя одежда, кое-какие бумаги, инструменты из кладовки. Я на выходных заеду, спокойно всё соберу. Не хочу сегодня до ночи тут возиться.

— Ты уже всё решил, — Наталья прислонилась к дверному косяку, чувствуя невероятную усталость. — Даже сумку, наверное, заранее приготовил. А мне только за ужином сообщил, чтобы я не успела ничего сказать. Скажи хоть, ты долго собирался так сделать? Или сегодня вдруг решил?

— Я несколько недель думал, как лучше поговорить, — признался Леонид, застёгивая сумку. — И поверь, мне тоже было непросто. Я не какой-нибудь негодяй, которому нравится причинять людям боль. Просто пришло время что-то менять. Нельзя же всю жизнь прожить одинаково, Наташ. Ты сама потом поймёшь, что так будет лучше.

Наталья хотела спросить, когда именно он успел решить, что её жизнь тоже должна измениться, но слова застряли в горле. Она смотрела, как муж берёт сумку за ручку, и вдруг отчаянно захотела, чтобы он остановился. Чтобы поставил её обратно, подошёл, обнял и сказал, что всё это какая-то страшная ошибка. Ей даже пришло в голову попросить его остаться хотя бы до утра, не ехать сегодня к той женщине, дать ей время осознать случившееся. Но Леонид уже направлялся в прихожую, осторожно обходя Наталью с сумкой, и эта привычная бережливость движения показалась ей невыносимой.

— Леня, подожди, — позвала она, поспешив за ним. — Ты ведь понимаешь, что обратно всё уже не будет как раньше? Ты сейчас уйдёшь к ней, а потом что? Думаешь, завтра придёшь, я тебе ужин поставлю и мы будем сидеть как ни в чём не бывало? Ты хоть представляешь, как мне после этого с тобой разговаривать?

— Не надо сейчас загадывать, — ответил Леонид, обуваясь. — Первые дни всегда тяжёлые, потом привыкаешь. Я завтра позвоню, узнаю, как ты. А в пятницу, если успокоишься, можем нормально поговорить. Без криков и взаимных оскорблений, как взрослые люди.

— Не надо мне звонить завтра! — Наталья снова повысила голос, почувствовав, что его спокойствие окончательно выводит её из себя. — И в пятницу не надо приезжать! Я не хочу тебя видеть, ты понимаешь? Ты мне всю жизнь сейчас разрушил, а сам стоишь и рассказываешь, как мы будем спокойно общаться!

— Вот поэтому я и предлагаю сначала успокоиться, — Леонид выпрямился, поправляя ворот куртки. — С тобой сейчас совершенно невозможно разговаривать. Я не собираюсь ругаться до ночи, мне завтра рано вставать. Давай оставим всё до другого раза.

Наталья стояла возле тумбочки, на которой лежала связка запасных ключей, и смотрела, как муж проверяет карманы. Он нашёл свои ключи, привычным движением убрал их в куртку и взял сумку. На мгновение Наталье захотелось потребовать, чтобы он оставил ключи здесь, раз уж решил жить в другом месте, но она не смогла произнести это вслух. Отдать ключи означало бы признать, что Леонид больше не вернётся домой так, как возвращался все эти годы. Ещё утром она ждала его с работы, выбирала продукты, думала о поездке за город, а теперь он собирался уходить к женщине, чьего лица она даже не видела.

— Наташ, дверь закрой за мной, — сказал Леонид, уже стоя на пороге. — И не накручивай себя, пожалуйста. Ничего непоправимого не произошло, просто теперь у нас будет немного другая жизнь. Мы с тобой всё равно близкие люди, я это прекрасно понимаю и не собираюсь от тебя отворачиваться.

— Уходи, — ответила Наталья, с трудом удерживаясь от нового крика. — Просто уходи уже, Леня. Ты достаточно мне сегодня наговорил, больше не надо. Я не хочу сейчас ничего слышать.

Леонид пожал плечами, подхватил сумку и вышел на лестничную площадку. Наталья закрыла за ним дверь, повернула замок и некоторое время стояла неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом услышала, как подъехал лифт, как открылись и закрылись двери, и наконец в подъезде стало тихо. Ей хотелось броситься следом, остановить мужа, заставить его посмотреть на неё и наконец понять, что он сделал. Вместо этого Наталья прислонилась лбом к прохладной двери и расплакалась так сильно, что пришлось прикрыть рот ладонью.

Она не помнила, сколько простояла в прихожей. Когда слёзы немного утихли, Наталья вернулась на кухню и остановилась перед накрытым столом. Леонид оставил после себя пустую тарелку, стакан с несколькими каплями компота и сложенную пополам салфетку. На плите стояла кастрюля с жарким, которого хватило бы ещё на два ужина. Наталья смотрела на всё это и чувствовала, как обида постепенно уступает место какой-то тяжёлой, почти физической боли. Ещё совсем недавно она радовалась, что мясо получилось мягким, а картофель не разварился. Теперь ей было противно даже вспоминать, с каким удовольствием Леонид ел, зная, что после ужина объявит ей об уходе.

Она взяла его тарелку, подошла к раковине и открыла воду. Привычка оказалась сильнее всего остального: руки сами потянулись за губкой, хотя Наталья совершенно не понимала, зачем сейчас моет посуду. Она оттёрла засохшую подливу, сполоснула тарелку и поставила на сушилку. Потом вымыла стакан, протёрла стол и убрала хлеб в пакет. Только когда очередь дошла до кастрюли с оставшимся жарким, Наталья вдруг остановилась. Ей представилось, как Леонид снова приходит завтра или послезавтра, садится на своё место и просит разогреть ужин, словно ничего особенного не произошло. От этой мысли её затошнило.

— Совсем с ума сошёл, — произнесла Наталья вслух, обращаясь к пустой кухне. — Жить он будет с ней, а ужинать дома... Господи, Леня, за кого же ты меня принимаешь? Неужели я тебе настолько безразлична, что ты даже не понимаешь, что предлагаешь?

Она закрыла кастрюлю крышкой и убрала в холодильник, хотя есть больше не собиралась. Потом прошла в спальню и остановилась перед открытым шкафом. Леонид оставил несколько пустых вешалок, но большая часть его вещей пока оставалась на месте. На полке лежали носки, в ящике — ремни и часы, возле кровати стояли домашние тапочки. Наталья присела на край матраса и провела рукой по покрывалу, которое сама утром аккуратно расправила. Ей казалось, что стоит закрыть глаза, и она услышит привычный шум воды в ванной, шаги мужа, его раздражённое замечание о том, что опять не может найти нужную рубашку. Но в квартире было тихо, и эту тишину уже нечем было объяснить.

Наталья взяла телефон и нашла номер Аси. Дочь наверняка ещё не спала, можно было позвонить, рассказать всё, попросить приехать или хотя бы поговорить. Палец завис над значком вызова, однако Наталья так и не решилась нажать. Она слишком хорошо представляла реакцию дочери: возмущение, вопросы, желание немедленно разобраться с отцом. А ей самой пока не хотелось слышать чужой голос, который подтвердит, что случившееся действительно произошло. Она убрала телефон на тумбочку и легла, даже не переодевшись, но почти сразу поднялась снова. Лежать на своей половине кровати, зная, что сегодня Леонид будет спать рядом с другой женщиной, оказалось невыносимо.

Она вернулась на кухню, налила себе воды и села возле окна. За стеклом давно стемнело, в соседнем доме одно за другим гасли окна, во дворе кто-то громко разговаривал возле машины. Наталья попыталась вспомнить, когда они с Леонидом в последний раз проводили вечер так, как ей хотелось сегодня. Кажется, ещё зимой, до всех его бесконечных задержек и раздражения. Они тогда смотрели старую комедию, муж смеялся над знакомыми шутками, а потом обнял её, когда она начала засыпать у него на плече. Наталья помнила даже запах его домашней футболки. И теперь ей хотелось плакать не только из-за измены, но и оттого, что она совершенно не понимала, куда делся тот человек, который когда-то так её любил.

К одиннадцати часам она немного успокоилась и заставила себя умыться. В зеркале отражалась усталая женщина с припухшими веками, покрасневшим носом и выбившимися из причёски волосами. Наталья смотрела на себя с неприятным чувством, которое прежде появлялось только в особенно неудачные дни. Она вспомнила, что Элине тридцать девять, и невольно провела пальцами по морщинкам возле глаз. Потом рассердилась на себя, отвернулась и вытерла лицо полотенцем. Леонид изменял ей не потому, что она плохо выглядела сегодня или вчера, но остановить унизительные сравнения оказалось невозможно. Наталья вдруг подумала, что не помнит, когда муж в последний раз говорил ей, что она красивая.

Телефон завибрировал, когда она уже собиралась погасить свет. Наталья вздрогнула и поспешно взяла его, увидев на экране имя Леонида. На мгновение сердце забилось чаще: она успела представить, что муж передумал, что ему стало стыдно после разговора, что сейчас он попросит прощения или хотя бы спросит, как она себя чувствует. Но вместо звонка пришло обычное короткое сообщение, написанное с той же будничной уверенностью, с какой Леонид всегда сообщал о своих планах.

«В пятницу буду к семи. Только приготовь что-нибудь полегче, ладно? После жирного мне в последнее время тяжело спать. И давай без сегодняшних сцен, мы же взрослые люди».

Наталья перечитала сообщение несколько раз, не веря, что муж действительно написал это после всего случившегося. Она почувствовала, как снова начинают дрожать руки, и села на край кровати, сжимая телефон. Первым желанием было позвонить Леониду и закричать, чтобы он больше никогда не смел появляться у неё дома. Потом захотелось написать ему такую длинную, злую отповедь, чтобы он наконец понял, насколько чудовищно поступил. Наталья открыла переписку, набрала несколько слов и удалила, потому что ни одно из них не передавало того, что она сейчас чувствовала. Она положила телефон экраном вниз, погасила свет и долго сидела в темноте, глядя на пустую половину кровати. В пятницу муж собирался прийти к семи, и впервые за тридцать один год Наталья не знала, что сделает, когда услышит его ключ в замке.

Глава 2. Я ещё жду его

Утром Наталья проснулась от звука будильника и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине. Обычно Леонид поднимался раньше неё, и к этому времени из ванной уже доносился шум воды, а потом хлопала дверца шкафа, когда муж выбирал рубашку. Сегодня ничего подобного не было. На соседней подушке виднелась небольшая вмятина, оставшаяся ещё с прошлой ночи, когда Леонид спал дома, и Наталья машинально протянула руку, чтобы разгладить наволочку. Только после этого она вспомнила вчерашний разговор, и сердце неприятно сжалось. Ей захотелось снова закрыть глаза, натянуть одеяло на голову и не вставать, но через сорок минут нужно было выходить на работу, а больничный из-за измены мужа никто не давал.

Она поднялась, накинула халат и отправилась на кухню. На столе всё было чисто, посуда стояла на своих местах, кастрюля с оставшимся жарким находилась в холодильнике. Вчера, после ухода Леонида, Наталья каким-то образом успела прибраться, хотя почти не помнила, как это делала. Теперь она достала чайник, налила воду и по привычке поставила рядом две чашки. Когда заметила свою ошибку, некоторое время смотрела на них с таким чувством, будто вторая чашка была виновата во всём случившемся. Потом убрала её в шкаф, достала хлеб и попыталась приготовить себе завтрак. Есть не хотелось совершенно, но она заставила себя откусить кусочек бутерброда, запила чаем и поняла, что больше ничего проглотить не сможет.

Телефон лежал возле сахарницы. Наталья несколько раз поглядывала на него, ожидая нового сообщения, хотя вчера сама требовала, чтобы муж больше ей не звонил. Ей хотелось узнать, где он сейчас, проснулся ли, собирается ли на работу, вспоминает ли о ней. Она представила незнакомую квартиру, в которой Леонид, наверное, уже сидел за завтраком рядом со своей Элиной, и поспешно отодвинула тарелку. За тридцать один год брака Наталья привыкла знать, как начинается его день. Теперь даже обычная чашка кофе, выпитая мужем где-то в другом месте, казалась ей оскорблением.

Перед выходом она заглянула в спальню, открыла шкаф и долго смотрела на Леонидовы вещи. На перекладине висели его рубашки, внизу стояли туфли, которые он надевал только по особенным случаям, а на верхней полке лежал старый спортивный костюм. Наталья сняла с вешалки тёмно-серую рубашку, которую муж давно не носил, и зачем-то принялась аккуратно складывать. Потом взяла вторую, третью, положила всё на кровать и остановилась. Ей вдруг представилось, как Леонид придёт в пятницу, увидит пустую половину шкафа и поймёт, что она действительно больше не хочет иметь с ним ничего общего. От этой мысли сделалось так страшно, что Наталья торопливо повесила рубашки обратно, стараясь расположить их точно так же, как они висели прежде.

В колледж она приехала на десять минут раньше обычного. У входа уже толпились студенты, в холле кто-то спорил с дежурной, а возле расписания собралась небольшая очередь из первокурсников. Наталья поздоровалась со знакомыми преподавателями, поднялась на второй этаж и открыла библиотеку. Здесь всё было привычным и понятным: книги стояли на своих местах, на столе лежали заявки, оставленные накануне, возле окна дожидались обработки несколько возвращённых учебников. Она сняла плащ, убрала сумку в шкафчик и попыталась заняться делами, однако уже через несколько минут обнаружила, что третий раз перечитывает одну и ту же записку, совершенно не понимая её содержания.

— Наталья Сергеевна, а можно нам эти учебники сегодня забрать? — спросила девушка, появившаяся у стойки вместе с подругой. — Нам преподаватель сказал, что они у вас есть, а мы вчера приходили, только уже закрыто было. Если сейчас нельзя, мы после занятий зайдём, просто завтра спрашивать будут.

— Можно, конечно, — Наталья поспешно отложила записку и поднялась. — Вы мне только студенческие приготовьте, девочки, я сейчас посмотрю, сколько экземпляров осталось. И фамилию преподавателя назовите, пожалуйста, а то у вас по нескольким дисциплинам похожие пособия требуются.

Она ушла между стеллажами, нашла нужные книги и неожиданно почувствовала облегчение оттого, что приходится заниматься обычным делом. Студентки переговаривались возле стойки, одна жаловалась на ранние занятия, другая рассказывала о новом преподавателе, который уже успел задать слишком много. Наталья выдала им учебники, объяснила срок возврата и даже улыбнулась, когда девушки поблагодарили её. Несколько минут она почти не думала о Леониде, но стоило посетительницам уйти, как вчерашний разговор снова всплыл в памяти. Особенно отчётливо вспомнилось, как муж сказал, что будет жить с другой, а ужинать собирается дома. Наталья почувствовала, что лицо начинает гореть, и сердито захлопнула журнал выдачи.

В половине одиннадцатого заглянула Галина Викторовна. Она принесла две чашки кофе из автомата, поставила одну перед Натальей и принялась рассказывать о вчерашнем просмотре. Фильм, по её словам, оказался неожиданно хорошим, преподаватели спорили почти до девяти вечера, а Борис Титов так увлёкся обсуждением, что не заметил, как все остальные уже начали собираться домой. Наталья слушала рассеянно, машинально кивала и несколько раз ловила себя на том, что не понимает, о каких героях рассказывает коллега. Галина наконец замолчала, внимательно посмотрела на неё и отодвинула свой стул поближе.

— Наташ, ты чего сегодня такая? — спросила она, понизив голос. — Я тебя с утра видела, ты сама на себя не похожа. Случилось что-нибудь? Если дома неприятности, так ты скажи, может, помочь чем смогу.

— Всё нормально, Галочка, — поспешно ответила Наталья, беря чашку. — Просто не выспалась совсем, всю ночь крутилась. Давление, наверное, шалит, хотя я давно не проверяла. Не переживай, к обеду приду в себя.

— Ну смотри, — Галина явно не поверила, но расспрашивать не стала. — Ты хоть кофе выпей, пока горячий. А то опять весь день на ногах пробегаешь и только вечером вспомнишь, что ничего не ела. Я тебе булочку принесла, между прочим, в пакете лежит. Потом не говори, что никто о тебе не заботится.

Наталья поблагодарила её и попыталась улыбнуться. На мгновение ей захотелось рассказать всё прямо сейчас, выложить Галине вчерашний разговор, пожаловаться на мужа и услышать, что он негодяй, каких свет не видывал. Но она представила, как коллега станет расспрашивать о подробностях, как начнёт сочувствовать, и поняла, что не выдержит. Пока о случившемся знали только они с Леонидом, у Натальи оставалась какая-то нелепая надежда, что всё ещё можно исправить и никому не придётся ничего объяснять. Она отвела разговор в сторону, спросила о фильме и даже пообещала в следующий раз непременно присоединиться к остальным.

Днём позвонил Леонид. Наталья как раз разбирала новые поступления, и телефон завибрировал у неё в кармане так неожиданно, что она выронила карандаш. Увидев имя мужа, она почувствовала сильное волнение, поспешно вышла в небольшой служебный коридор и только там ответила. Ей хотелось начать с холодного вопроса, зачем он звонит, однако, услышав знакомый голос, она совершенно забыла обо всех приготовленных словах.

— Наташ, привет, — сказал Леонид так буднично, словно вчера ничего не произошло. — Слушай, у меня в кабинете, кажется, осталась синяя папка с документами. Посмотришь вечером? Она должна лежать либо в нижнем ящике стола, либо на полке возле принтера. Мне там кое-какие бумаги нужны, а я вчера не вспомнил про них.

— Привет, — ответила Наталья и прислонилась плечом к стене. — Посмотрю, конечно. Ты на работу уже приехал? Я думала, ты раньше позвонишь, если честно. Ты ведь вчера сказал, что сегодня узнаешь, как я.

— Так я и звоню, — Леонид немного удивился её замечанию. — Просто заодно про папку вспомнил. Как ты там, нормально? Я надеюсь, выспалась хоть немного, а то вчера совсем себя извела. Не надо так переживать, Наташ, от этого только хуже будет.

Наталья прикрыла глаза. Она не спала почти всю ночь, утром едва заставила себя встать, а теперь муж спрашивал, нормально ли всё, таким тоном, словно речь шла о небольшой простуде. Ей хотелось ответить, что ничего нормального нет, что она не понимает, как жить дальше, но вместо этого она спросила, завтракал ли он. Вопрос вырвался сам собой, по многолетней привычке, и Наталья тут же почувствовала себя глупо.