Измена. Твоё кольцо ей подошло!

— Посмотри, — попросила Татьяна уже гораздо тише, хотя голос всё ещё дрожал. Она придвинула альбом к дочери и коснулась пальцем края фотографии. — Вот оно. Помнишь? Бабушка всегда его носила. Когда я выходила за твоего отца, она сняла его с собственной руки и подарила мне. Сказала, что хочет, чтобы у меня осталась вещь, которая была с ней почти всю жизнь.

Даша наклонилась над фотографией. Несколько секунд она рассматривала снимок, затем осторожно провела пальцем по изображению бабушкиной руки. Татьяна заметила, как изменилось её лицо. Дочь явно вспомнила украшение, но прежде не связала его с тем старым подарком, о котором говорил отец. Она перевела взгляд на мать и тихо спросила, то ли это кольцо с маленькими буквами внутри, которое бабушка однажды показывала ей в детстве.

— Да, оно самое, — ответила Татьяна, присаживаясь рядом. Она раскрыла ладонь, словно могла показать украшение прямо сейчас, и почувствовала, как снова подступают слёзы. — Там инициалы твоих дедушки и бабушки и дата их свадьбы. Мама никогда не разрешала менять эту надпись. Даже когда кольцо относили чистить, всегда предупреждала, чтобы ничего внутри не трогали. А я теперь даже не знаю, что с ним будет.

Даша долго молчала. Она перевернула страницу, посмотрела на другой снимок, где бабушка держала маленькую Дашу на руках, затем вернулась к первой фотографии. Татьяна видела, что дочь постепенно осознаёт значение случившегося, но обида ещё мешала ей самой успокоиться. Она вспомнила вчерашнюю сцену, как Алина прятала руку в карман, и невольно сжала пальцы. Ей было страшно представить, что украшение могут потерять, испортить или просто оставить у человека, которому оно ничего не говорит о прожитой жизни её матери.

— Мам, прости меня, пожалуйста, — наконец произнесла Даша, закрывая альбом. Она повернулась к Татьяне и осторожно обняла её за плечи. — Я не поняла, что это именно то кольцо. Папа сказал, что оно старое, ты давно его не носила, и я подумала о каком-нибудь украшении, которое лежало в шкатулке. Я же не знала, что он забрал бабушкино кольцо под предлогом ремонта. Почему он вообще мне об этом не сказал?

— Потому что тогда тебе пришлось бы спросить, как он посмел его отдать, — ответила Татьяна и разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо дочери. Она уже не пыталась сдерживаться, хотя понимала, что Даша тоже расстроена. — Он ведь всё прекрасно знает, Дашенька. Твой отец был на похоронах бабушки, помогал мне разбирать её вещи, видел, как я берегла это кольцо. Он не мог забыть. Не мог просто перепутать его с каким-нибудь старым подарком.

Даша крепче обняла мать и некоторое время молчала. Потом она осторожно погладила её по спине, как когда-то сама Татьяна гладила маленькую дочь после обид и ссор. Теперь роли поменялись, и от этой перемены обеим было немного неловко. Татьяна постепенно успокоилась, вытерла лицо и попросила у дочери прощения за крик. Даша отрицательно покачала головой, но всё же призналась, что ей было больно услышать от матери слова о предательстве. Они ещё долго сидели возле раскрытого альбома, вспоминая бабушку, её привычки и семейные праздники, пока чай в чашках окончательно не остыл.

Ближе к полудню Татьяна вспомнила о праздничном ужине, который собиралась устроить вечером. Она заказала небольшой набор закусок в кулинарии возле дома, договорилась забрать приготовленное после пяти и заранее попросила оставить для неё понравившийся торт. Теперь все эти приготовления казались мучительно нелепыми, но кто-то должен был позвонить и предупредить, что заказ больше не нужен. Татьяна несколько минут сидела с телефоном в руках, пытаясь подобрать подходящие слова, а потом набрала номер. Когда женщина на другом конце провода уточнила, всё ли остаётся в силе, у Татьяны неприятно сжалось горло.

— Нет, к сожалению, придётся отменить, — сказала она, стараясь говорить обычным деловым тоном. Она посмотрела на Дашу, которая молча убирала со стола вчерашние чашки. — У нас изменились обстоятельства, поэтому ужин сегодня не состоится. Простите, что так поздно предупреждаю.

Сотрудница кулинарии уточнила, не хочет ли Татьяна перенести заказ на другой день, и та едва не расплакалась прямо во время разговора. Ей пришлось несколько раз повторить, что переносить ничего не нужно, а затем выслушать объяснение о приготовленных продуктах и части заказа, за которую деньги уже не вернут. Татьяна поспешно согласилась, поблагодарила женщину и закончила разговор. Она понимала, что собеседнице совершенно безразличны причины отмены, однако всё равно чувствовала себя так, словно незнакомый человек только что узнал о самом унизительном событии её жизни.

После этого она открыла переписку с небольшой гостиницей, куда собиралась поехать с Вадимом в конце февраля. Несколько недель назад Татьяна выбрала номер, рассчитала расходы и внесла небольшую предоплату, не сказав мужу о готовящемся сюрпризе. Она хотела провести с ним три дня вдали от работы, погулять по незнакомым улицам, сходить в ресторан и наконец побыть вдвоём. Денег пришлось откладывать несколько месяцев, потому что основную часть заработка она по привычке тратила на дом и необходимые покупки. Теперь Татьяна смотрела на фотографии уютного номера с большим окном и не могла представить, что ещё совсем недавно выбирала его с таким удовольствием.

— Может, не надо отменять? — осторожно предложила Даша, заглянув ей через плечо. Она села рядом и посмотрела на фотографии. — Поезжай сама или со мной. Я могу взять несколько выходных, если получится. Мы давно никуда вместе не выбирались.

Татьяна покачала головой. Она была благодарна дочери за предложение, но сейчас одна мысль о поездке вызывала почти физическое отвращение. Ей казалось, что в выбранной гостинице всё будет напоминать о человеке, ради которого она затеяла этот маленький праздник. Она объяснила, что пока не готова куда-либо ехать, а Даша не стала настаивать. Вместе они написали короткое сообщение об отмене бронирования, после чего Татьяна закрыла телефон и отложила его подальше.

К двум часам дня Даше пришлось ненадолго заняться рабочими делами. Она устроилась с ноутбуком в гостиной, а Татьяна попыталась привести кухню в порядок. Праздничная скатерть так и лежала на стуле, коробка с пирожными стояла возле холодильника, и всё это раздражало её сильнее, чем оставшиеся после вчерашней ссоры пятна. Она убрала скатерть обратно в шкаф, переложила пирожные в контейнер и вымыла чашки. Руки двигались привычно, но стоило ей остановиться хотя бы на минуту, как перед глазами снова появлялась Алина с маминым кольцом на пальце. Татьяна несколько раз подходила к телефону, проверяла сообщения и снова возвращалась к своим делам, не желая признавать, что по-прежнему ждёт звонка Вадима.

Он позвонил около четырёх. Татьяна как раз складывала чистые полотенца, когда услышала знакомую мелодию, и несколько секунд смотрела на экран, не решаясь ответить. Ей хотелось услышать извинение, хотя она уже не могла представить, какими словами муж сумеет исправить произошедшее. Даша вышла из комнаты, заметила имя на экране и молча остановилась в дверях. Татьяна глубоко вдохнула, приняла вызов и постаралась говорить спокойно.

— Да, Вадим, я слушаю, — произнесла она, сжимая телефон. Она чувствовала, что дочь стоит неподалёку, и от этого ей было ещё труднее сохранять самообладание. — Ты по поводу кольца звонишь? Решил наконец вернуть?

— Таня, я сейчас приеду за вещами, — ответил муж, проигнорировав вопрос. На заднем плане слышались какие-то голоса и шум машин. — Мне нужны рубашки, костюм и кое-что из документов. Я ненадолго, так что не начинай опять вчерашнее. Просто дай спокойно забрать необходимое.

Татьяна почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость. Сегодня была их двадцать пятая годовщина, а муж звонил с просьбой подготовить ему одежду, словно ничего особенного не произошло. Он даже не упомянул дату, не спросил, как она себя чувствует после вчерашнего вечера, и вновь заранее предупредил, чтобы она не устраивала сцен. Татьяна хотела немедленно высказать всё это, но Даша осторожно коснулась её плеча, и она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов.

— Приезжай, — ответила она после паузы. Голос прозвучал гораздо холоднее, чем ей хотелось. — Только я хочу получить обратно мамино кольцо. Ты вчера обещал, что мы поговорим, когда я успокоюсь. Вот я и спрашиваю сейчас: ты его привезёшь?

— Не начинай, пожалуйста, — раздражённо сказал Вадим. Он явно не ожидал, что жена снова заговорит об украшении прежде, чем он успеет изложить свои требования. — Я же сказал, что сейчас мне нужно забрать вещи. Остальное обсудим потом. Буду минут через сорок.

Он закончил разговор, не дожидаясь ответа. Татьяна медленно опустила телефон, затем посмотрела на дочь, которая всё ещё стояла рядом. Ей хотелось бросить аппарат на пол, закричать, что она больше не намерена выполнять приказы мужа, но вместо этого она пошла в спальню и открыла шкаф. Даша последовала за ней, молча наблюдая, как мать снимает с плечиков рубашки, достаёт из ящиков бельё и складывает всё в большую дорожную сумку. Несколько раз Татьяна останавливалась, потому что какая-нибудь привычная вещь внезапно вызывала воспоминания: рубашка, купленная перед отпуском, свитер, который она подарила Вадиму на прошлый Новый год, домашние брюки с собственноручно подшитыми штанинами.

— Мам, давай я помогу, — предложила Даша, когда увидела, что Татьяна снова стоит с рубашкой в руках. Она подошла к шкафу и осторожно взяла несколько плечиков. — Ты скажи, что ему нужно, я всё сложу. Не обязательно тебе самой это делать.

— Нет, я справлюсь, — ответила Татьяна и неожиданно расплакалась. Она поспешно положила рубашку на кровать, закрыла лицо ладонями и несколько секунд пыталась успокоиться. — Господи, Даша, я же сама ему всё это покупала. Он даже не знает, где у него половина вещей лежит. Сейчас придёт, заберёт, а потом будет жить с другой женщиной, и она станет складывать ему эти рубашки в шкаф. Как же мне всё это противно!

Даша обняла мать, но ничего не сказала. Татьяна постепенно справилась с рыданиями, вытерла лицо и продолжила собирать вещи. Она не хотела, чтобы Вадим снова ходил по спальне, открывал ящики и распоряжался пространством, в котором ещё вчера они жили вместе. К его приезду сумка стояла в прихожей, рядом лежал пакет с рабочими бумагами и зарядными устройствами, которые он просил не забыть. Татьяна несколько раз проверила содержимое, хотя ненавидела себя за привычное старание всё сделать правильно даже для человека, который только что её предал.

Вадим приехал без цветов и каких-либо признаков того, что помнил о годовщине. На нём было тёмное пальто, которое Татьяна выбирала вместе с ним прошлой осенью, волосы аккуратно уложены, лицо гладко выбрито. Он выглядел отдохнувшим, и это сразу бросилось ей в глаза. Татьяна вспомнила собственную бессонную ночь, опухшие веки и дрожащие руки и почувствовала новую волну обиды. Муж прошёл в прихожую, заметил приготовленную сумку и коротко кивнул, словно жена всего лишь выполнила очередное поручение. Увидев Дашу, он на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки.

— Привет, доченька, — сказал Вадим, пытаясь обнять её за плечи. Даша позволила ему коснуться себя, но не ответила привычной улыбкой. — А ты что здесь делаешь? Я думал, ты сегодня работаешь.

— Приехала к маме, — ответила она, отступая на шаг. Её голос был ровным, но Татьяна заметила напряжение в лице дочери. — Пап, мы можем поговорить о том, что ты вчера устроил? Я хочу понять, почему ты отдал бабушкино кольцо Алине.

Вадим нахмурился. Очевидно, он рассчитывал быстро забрать вещи и уехать, а присутствие дочери заметно осложняло этот план. Он посмотрел на Татьяну, и та сразу поняла, кого муж считает виноватым в возникшем разговоре. В его взгляде было столько раздражённого упрёка, что ей захотелось немедленно возразить, хотя она ещё не произнесла ни слова.

— Таня, я ведь просил не вмешивать Дашу в наши отношения, — сказал он, снимая перчатки. Вадим положил их на тумбочку и посмотрел на жену с привычным выражением недовольства. — Мы взрослые люди, можем разобраться сами. Зачем ты сейчас настраиваешь дочь против меня?

— Я никого не настраиваю, — резко ответила Татьяна, почувствовав, как снова краснеет лицо. Она подошла ближе и указала на сумку возле двери. — Даша сама приехала, потому что ты вчера успел рассказать ей, будто я разрешила подарить мамино кольцо. Ты ей даже не объяснил, о каком украшении речь. А теперь ещё обвиняешь меня?

— Я никого не обманывал, — возразил Вадим, однако уже не так уверенно. Он повернулся к дочери и попытался улыбнуться. — Даш, ты же понимаешь, что сейчас мама очень расстроена. Я действительно взял кольцо с её согласия. Да, мы потом не сошлись во мнениях, но делать из этого такую историю совершенно необязательно.

Даша посмотрела на отца с недоумением. Она явно ожидала хотя бы попытки объяснить, почему он забрал вещь, принадлежавшую бабушке, но услышала знакомые слова о чрезмерной реакции матери. Татьяна почувствовала, что снова не выдержит, и сжала ладони, заставляя себя молчать. Ей хотелось, чтобы дочь сама услышала отца и поняла, как он теперь разговаривает с ними обеими.

— Пап, ты же прекрасно знал, что это бабушкино кольцо, — произнесла Даша после паузы. Она сделала шаг навстречу, стараясь поймать его взгляд. — Ты знал, что там гравировка дедушки и бабушки. Почему ты вообще решил, что можешь подарить его Алине? Мама сказала, что ты обещал отнести кольцо в ремонт. Это правда?

Вадим тяжело вздохнул и отвернулся. Татьяна заметила, как он сжал губы, сдерживая раздражение. Весь разговор явно казался ему неприятной формальностью, которую необходимо пережить, прежде чем вернуться к собственным делам. Он даже не попытался отрицать обещание ремонта, но сразу же заговорил о другом.

— Да, я собирался его отнести, — признал он, поправляя воротник рубашки. — Потом обстоятельства изменились. Кольцо лежало у нас без дела, Таня давно его не носила, а Алине оно очень понравилось. Я подумал, что ничего страшного не случится, если подарю его. В конце концов, я могу купить Татьяне другое украшение, гораздо лучше этого старого кольца.

Татьяна почувствовала, как её снова охватывает отчаяние. Ей хотелось взять мужа за плечи и встряхнуть, заставить услышать, насколько ужасно звучат его слова. Он говорил о замене так уверенно, словно мать Татьяны была ещё жива и могла просто пойти в магазин за новым подарком. Даша тоже смотрела на отца с явным недоверием, но Вадим, похоже, не замечал перемены в её лице.

— Ты можешь купить мне хоть десять колец, Вадим, — сказала Татьяна, стараясь говорить отчётливо. Она подошла к комоду, на котором стояла шкатулка, и взяла её в руки. — Только ни одно из них не будет тем, которое мама носила почти сорок лет. Ни на одном не окажется её памяти, понимаешь? Ты ведь был рядом, когда она умерла. Ты помогал мне выбирать одежду для похорон, стоял возле гроба, держал меня за руку. Как ты теперь можешь говорить, что это обычная старая вещь?

Вадим отвёл взгляд и заметно поморщился. Татьяна видела, что воспоминания о смерти тёщи не вызывают у него желания продолжать разговор. Он считал всё это ненужными подробностями, которые жена намеренно использует, чтобы выставить его жестоким человеком. Когда она поставила шкатулку перед ним и открыла пустое отделение, муж раздражённо пожал плечами.

— Таня, ну хватит уже, — произнёс он, повышая голос. — Я понимаю, что ты расстроена, но нельзя же всю жизнь цепляться за старые вещи. Твоей мамы, к сожалению, давно нет, и никакое кольцо этого не изменит. Я готов купить тебе новое, хорошее, какое сама выберешь. Что ещё ты от меня хочешь?

Татьяна застыла с открытой шкатулкой в руках. Она услышала собственное тяжёлое дыхание и почувствовала, как по щекам снова покатились слёзы. Рядом стояла Даша, которая тоже побледнела после отцовских слов. Татьяна не могла поверить, что человек, проживший с ней двадцать пять лет, способен настолько равнодушно говорить о смерти её матери. Ей захотелось немедленно выгнать его, но одновременно она продолжала надеяться, что Вадим увидит её слёзы и хотя бы на мгновение почувствует раскаяние.

— Я хочу своё кольцо, — ответила она после долгой паузы. Голос прозвучал тихо, но слова дались ей с огромным усилием. — Больше ничего. Верни мне то, что взял, и можешь покупать Алине всё, что захочешь, за собственные деньги.

Вадим потёр переносицу и снова посмотрел на часы. Он явно собирался закончить разговор, но требование жены продолжало раздражать его. Татьяна уже заметила, что всякий раз, когда речь заходила о кольце, он начинал вести себя так, словно она мешает ему выполнить какие-то важные обязательства перед Алиной. Теперь это ощущение подтвердилось.

— Ты пойми, что я поставил Алину в очень неловкое положение, — сказал он, стараясь говорить спокойнее. — Я подарил ей кольцо как серьёзный знак своих намерений. Она его приняла, радуется, носит. А теперь я должен прийти и сказать, что бывшая жена передумала и требует всё обратно? Ты представляешь, как это будет выглядеть?

Татьяна смотрела на него, не веря собственным ушам. Он всерьёз беспокоился о том, что Алина почувствует себя неловко, если придётся снять украшение. При этом он совершенно не задумывался, каково было Татьяне увидеть мамино кольцо на чужой руке и услышать признание в измене накануне годовщины. Даша первой нарушила молчание, и в её голосе прозвучала такая злость, что Татьяна невольно повернулась к дочери.

— Пап, а как это выглядело для мамы, ты вообще подумал? — спросила Даша, скрестив руки на груди. Она смотрела на отца с явным разочарованием. — Ты обманул её, забрал бабушкино кольцо, подарил другой женщине, а теперь переживаешь, что Алине будет неудобно его возвращать. Почему тебе не неудобно перед мамой?

Вадим резко повернулся к дочери. Татьяна увидела, что он окончательно потерял терпение. Раньше Даша редко спорила с ним, особенно в вопросах, касавшихся родителей, и теперь её прямое возмущение явно стало неприятной неожиданностью. Муж на несколько секунд замолчал, затем посмотрел на Татьяну с холодным раздражением.

— Вот именно этого я и не хотел, — сказал он, обращаясь прежде всего к жене. — Теперь ты ещё и дочь втянула в нашу ссору. Прекрасно, Таня, просто замечательно. Не думал, что ты опустишься до того, чтобы использовать Дашу против меня.

— Не смей так разговаривать с мамой, — резко ответила дочь, шагнув вперёд. Она уже не пыталась скрывать гнев. — Я сама тебя спросила. Мне двадцать три года, папа, и я прекрасно понимаю, что происходит. Не надо делать вид, будто мама заставила меня что-то говорить.

Татьяна почувствовала благодарность к дочери, но одновременно ей стало мучительно тяжело оттого, что Даше приходится защищать мать перед собственным отцом. Она всю жизнь старалась не втягивать ребёнка в супружеские конфликты. Даже когда они с Вадимом серьёзно ссорились, Татьяна обычно просила его не выяснять отношения при дочери, а теперь всё происходило прямо у неё на глазах. Вадим же, похоже, не испытывал особенной неловкости. Он лишь недовольно покачал головой и поднял приготовленную сумку.

— Ладно, я вижу, что сегодня здесь нормально поговорить невозможно, — заявил он, направляясь к двери. Он поставил сумку возле порога и принялся надевать пальто. — Остальные вещи заберу позже. Таня, давай хотя бы без самодеятельности. Я заранее позвоню, договоримся о времени и всё спокойно решим.

Татьяна неожиданно почувствовала, что больше не хочет слушать ни одного его объяснения. Она подошла к сумке, подняла её и резко подтолкнула мужу. Тяжёлый край ударился о его ногу, и Вадим недовольно отступил. Даша вздрогнула от неожиданности, но не стала вмешиваться. Татьяна стояла перед мужем, сжимая пустую ручку сумки, и чувствовала, как дрожат руки.

— Забирай и уходи, — сказала она, с трудом удерживая слёзы. — Я не хочу тебя сейчас видеть. Остальное соберу сама, и приедешь только тогда, когда мы заранее договоримся. Я больше не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока ты решишь, когда тебе удобно зайти.

Вадим посмотрел на неё с откровенным неудовольствием. Несколько секунд он словно собирался ответить резкостью, но присутствие дочери заставило его сдержаться. Он поднял сумку, поправил ремень на плече и открыл дверь. Татьяна стояла неподвижно, а Даша отошла в сторону, не желая прощаться с отцом привычным объятием.

— И всё-таки я надеюсь, что ты придёшь в себя, — произнёс Вадим уже с порога. Его голос снова стал спокойными снисходительным. — Нам ещё много чего нужно будет решить, и я не собираюсь каждый раз участвовать в подобных сценах. Подумай об этом, Таня.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Татьяна несколько секунд смотрела на закрытую дверь, затем медленно повернулась к дочери. Та стояла возле зеркала, сжав губы и явно стараясь не расплакаться. Татьяна хотела сказать, что всё хорошо, но не смогла. Вместо этого она подошла к Даше, обняла её и снова разрыдалась. Теперь ей было больно не только за себя, но и за дочь, которая за один день увидела отца совсем другим человеком.

Они долго сидели в гостиной, не включая телевизор. Даша рассказывала о своём утреннем разговоре с отцом, вспоминала отдельные его фразы, которые теперь казались ей особенно неприятными, а Татьяна постепенно успокаивалась и начинала вспоминать собственные прежние обиды. Ей приходили в голову мелочи, на которые она годами старалась не обращать внимания: постоянное раздражение Вадима, когда она просила помощи, его нежелание ездить к её матери в последние месяцы болезни, привычка отмахиваться от разговоров, которые казались ему неважными. Татьяна не хотела превращать всю прожитую жизнь в сплошную череду несчастий, потому что помнила и хорошие годы, и настоящую близость. Но теперь ей было мучительно трудно отделить прежнего мужа от человека, который сегодня пришёл за рубашками и потребовал понять чувства своей любовницы.

Ближе к вечеру Даша заказала ужин и заставила мать съесть хотя бы немного горячей еды. Они сидели на кухне, и Татьяна то и дело ловила себя на желании поставить третью тарелку или спросить, когда Вадим вернётся домой. Каждый раз ей приходилось напоминать себе, что он больше не придёт к ужину, а если и появится, то только за оставшимися вещами. Даша пыталась отвлекать её разговорами о работе, смешной истории с коллегой, новых шторах, которые собиралась купить в свою квартиру. Татьяна слушала, иногда даже улыбалась, но мысли постоянно возвращались к мужу. Особенно тяжело было смотреть на часы: сегодня они должны были отмечать двадцать пятую годовщину, а вместо этого она сидела с дочерью и пыталась заставить себя проглотить несколько ложек супа.

После ужина Даша предложила остаться на ночь. Она могла утром поехать на работу прямо отсюда, а мать не пришлось бы оставлять одну после столь тяжёлого дня. Татьяна на мгновение захотела согласиться, но затем представила, как дочь будет спать на диване, просыпаться от её шагов и прислушиваться к каждому вздоху. Ей стало стыдно за собственную беспомощность, и она принялась убеждать Дашу, что вполне справится сама. Та несколько раз переспросила, уверена ли мать, а потом всё же согласилась уехать, взяв обещание обязательно позвонить перед сном.

— Мам, ты только не вздумай сейчас сама ему звонить и опять всё объяснять, — попросила Даша, уже надевая куртку. Она посмотрела на мать с такой серьёзностью, что Татьяна почувствовала себя школьницей, которой дают последние наставления перед трудным экзаменом. — Он прекрасно понял, что ты ему сказала. Если захочет вернуть кольцо, сам позвонит. А ты хотя бы сегодня постарайся отдохнуть.

— Постараюсь, доченька, — ответила Татьяна, поправляя воротник её куртки. Она заметила, что Даша тоже устала, и осторожно погладила её по щеке. — Ты не переживай так за меня. Я ведь взрослая женщина, справлюсь как-нибудь. Просто всё слишком неожиданно получилось.

Даша обняла её, ещё раз попросила позвонить и ушла. Татьяна закрыла дверь, вернулась на кухню и некоторое время просто стояла возле стола, не зная, за что взяться. В квартире снова стало тихо. Она вымыла оставшиеся тарелки, убрала еду в холодильник, аккуратно сложила полотенца, которые утром так и не успела убрать. Все эти мелкие дела занимали руки, но совсем не помогали справиться с мыслями. Время от времени Татьяна поглядывала на телефон, хотя сама обещала дочери не звонить Вадиму. От него не было ни сообщений, ни пропущенных вызовов.

Около десяти вечера она пошла в спальню и открыла шкаф. На месте рубашек мужа теперь осталось несколько пустых плечиков, а в нижнем ящике лежали его домашние вещи, которые он пока не забрал. Татьяна осторожно провела ладонью по сложенному свитеру и вдруг вспомнила, как несколько недель назад Вадим вернулся поздно вечером и пожаловался, что совершенно вымотался на работе. Она тогда разогрела ему ужин, села рядом и долго слушала рассказ о неприятном разговоре с начальником. Муж был раздражён, отвечал коротко, но в конце всё-таки поблагодарил её и даже поцеловал в висок. Татьяна тогда обрадовалась этому поцелую, потому что в последнее время нежности между ними почти не осталось.