Измена. Твоё кольцо ей подошло!

— Убирайтесь, — сказала Татьяна, пытаясь вытереть лицо рукавом. Она стояла возле стола, чувствуя, как дрожат колени. — Уходите оба. Я не хочу вас видеть, слышишь? Забирай свою любовницу и уходи из моего дома.

Алина быстро взяла со стула пиджак. Она явно обрадовалась возможности закончить неприятную сцену и уже направилась к выходу, когда Татьяна снова посмотрела на её руку. Кольцо по-прежнему находилось там, где было несколько минут назад. Татьяна почувствовала, что сейчас снова сорвётся, и поспешно шагнула к двери, преграждая дорогу.

— А кольцо? — спросила она, глядя на Вадима. Голос её стал хриплым от крика, но она всё равно заставила себя повторить: — Вы уйдёте, а мамино кольцо она так и унесёт? Вадим, скажи ей, чтобы сняла его.

Муж подошёл к Алине и осторожно взял её под локоть. Татьяна увидела этот жест и почувствовала новую волну боли: он касался любовницы бережно, почти ласково, словно старался успокоить после пережитого. С ней самой он больше не церемонился. Вадим посмотрел на жену, затем на её покрасневшее лицо и тяжело вздохнул.

— Сейчас мы ни о чём договариваться не будем, — заявил он, уже направляясь к коридору. В его голосе звучала холодная уверенность человека, который считает разговор законченным. — Когда успокоишься, тогда и обсудим. Я не собираюсь заставлять Алину снимать подарок только потому, что ты устроила здесь истерику.

— Вадим, это не подарок! — Татьяна пошла за ним, чувствуя, что снова готова разрыдаться. Она с трудом сдержалась, чтобы не ухватить его за рукав. — Ты украл его у меня! Ты сказал, что отнесёшь к ювелиру, а сам отдал ей. Как ты вообще можешь называть это подарком?!

Он резко остановился и обернулся. На секунду Татьяне показалось, что наконец удалось заставить его задуматься, но Вадим лишь недовольно покачал головой. Он явно считал её слова намеренным оскорблением и теперь собирался поставить жену на место.

— Следи за выражениями, — произнёс он, понизив голос. — Я ничего у тебя не крал. Мы двадцать пять лет живём вместе, у нас общая семья, общие вещи. Не надо теперь изображать, будто я какой-то посторонний человек, который залез к тебе в шкатулку.

Татьяна открыла рот, чтобы ответить, но на мгновение растерялась. Она вспомнила, как Вадим сам предложил забрать кольцо, как стоял перед ней с протянутой ладонью, ожидая, пока она достанет коробочку, и как она радостно благодарила его. Всё происходило настолько открыто, что ей даже в голову не пришло сомневаться в его намерениях. Теперь он использовал их долгий брак как объяснение собственного права распоряжаться её памятью. Татьяна почувствовала, что ещё немного — и она окончательно потеряет способность говорить без слёз.

— Общая семья? — переспросила она, прижимая ладонь к груди. Голос дрожал, и каждое слово давалось с усилием. — Значит, у нас общая семья, когда тебе понадобилось мамино кольцо, а когда ты захотел другую женщину, семьи уже нет? Вадим, ты хоть сам слышишь, что говоришь?

Муж не ответил. Он взял с крючка своё пальто, помог Алине надеть её пиджак и принялся обуваться, стараясь не смотреть на жену. Татьяна стояла в коридоре, чувствуя себя совершенно беспомощной. Ей хотелось остановить его, потребовать ответа, закричать ещё раз, но одновременно она испытывала такое отвращение к происходящему, что не могла заставить себя прикоснуться к нему. Алина уже натянула сапоги и поправляла волосы перед зеркалом, проверяя, не растрепались ли они во время ссоры. Увидев в отражении взгляд Татьяны, она поспешно опустила голову.

— Я правда не думала, что всё так получится, — произнесла Алина, не поворачиваясь. Она бросила короткий взгляд на Вадима, словно ожидая поддержки. — Мне сказали, что вы давно всё решили. Я не собиралась никого обижать.

Татьяна посмотрела на девушку и почувствовала, как её снова охватывает злость. Она уже не могла поверить ни одному её слову. Даже если раньше Алина действительно считала кольцо добровольным подарком, теперь ей всё объяснили, и она продолжала держать чужую вещь при себе. Татьяна увидела, как та осторожно подтянула рукав, прикрывая украшение, и едва удержалась от нового крика.

— Тогда оставь кольцо, — попросила она, сама удивившись тому, насколько жалко прозвучал её голос. Ей было невыносимо унижаться перед этой женщиной, но ещё страшнее было представить, что кольцо сейчас исчезнет за дверью. — Просто сними и оставь. Всё остальное меня сейчас не интересует.

Алина снова посмотрела на Вадима. Тот уже держал в руке ключи от машины и явно собирался уходить. Несколько секунд девушка колебалась, затем отрицательно покачала головой и спрятала руку в карман пальто. Татьяна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она не могла поверить, что после всего сказанного Алина действительно решила уйти с украшением её матери.

— Мы потом разберёмся, — ответил Вадим вместо любовницы и открыл входную дверь. Он говорил с такой уверенностью, будто имел право назначать время, когда жена сможет получить обратно собственную вещь. — Я тебе позвоню, когда ты придёшь в себя. И очень прошу, Таня, не начинай сейчас обзванивать всех родственников. Давай хотя бы расстанемся по-человечески.

Последние слова заставили Татьяну задохнуться от возмущения. Она хотела спросить, что именно он считает человеческим отношением после сегодняшнего вечера, но Вадим уже вывел Алину на площадку. Несколько секунд Татьяна смотрела на мужа, надеясь, что тот обернётся, хотя бы попытается объяснить, что будет дальше. Он только поправил воротник пальто и нажал кнопку лифта. Алина стояла рядом, прижимая к себе сумочку, и старательно не смотрела в сторону открытой двери.

— Вадим! — позвала Татьяна, сделав шаг на площадку. Слёзы снова покатились по щекам, но она уже не пыталась их скрывать. — Ты же знаешь, как мама любила это кольцо! Пожалуйста, не делай так. Верни хотя бы его!

Лифт открылся, и муж коротко обернулся. Татьяна заметила, что он недоволен её появлением на площадке: соседняя дверь могла в любой момент открыться, а ему явно не хотелось лишних свидетелей. Он молча подтолкнул Алину к кабине и вошёл следом. Перед тем как двери сомкнулись, Вадим ещё раз посмотрел на жену, но не произнёс ни слова. Татьяна осталась стоять возле собственной квартиры, босыми ногами чувствуя холод плиточного пола.

Она не сразу вернулась внутрь. За соседней дверью кто-то прошёл по коридору, послышался звук включённого телевизора, и Татьяна вдруг поняла, что стоит на площадке в домашних тапочках, с распущенными волосами и заплаканным лицом. Ей стало мучительно стыдно, хотя она не могла бы объяснить, перед кем и за что. Она поспешно закрыла дверь, повернула замок и несколько секунд стояла, прижавшись спиной к прохладной поверхности. Потом медленно пошла на кухню, всё ещё надеясь, что каким-то невероятным образом обнаружит там знакомую коробочку с кольцом.

На столе осталась разлитая чайная лужица. Одна чашка лежала на боку, ложка валялась возле ножки стула, а на спинке соседнего стула висело кухонное полотенце, которым Вадим иногда вытирал руки. Татьяна подняла ложку, поставила чашку в раковину и машинально потянулась за тряпкой. Она успела промокнуть часть пролитого чая, прежде чем поняла, что всё это время плачет. Тогда она бросила мокрую тряпку обратно на стол и опустилась на стул, где совсем недавно сидела Алина.

Татьяна смотрела на пустую чашку и никак не могла привыкнуть к тому, что муж действительно ушёл. Он забрал любовницу, оставил ей кольцо и даже не подумал спросить, что будет делать жена после такого разговора. Ей захотелось позвонить ему, заставить вернуться, потребовать хотя бы человеческого объяснения, но стоило вспомнить, как Вадим заслонял Алину и сжимал её запястье, как желание сразу исчезло. Она подняла руку и увидела красные следы пальцев, уже начинавшие бледнеть. Ещё утром Татьяна думала о том, какой ужин приготовить на годовщину, а теперь сидела на кухне и рассматривала следы от руки собственного мужа.

Она вспомнила купленные пирожные и пошла в прихожую за сумкой. Коробка немного помялась, но осталась целой, и Татьяна осторожно поставила её на стол рядом с чашками. Ленточка развязалась, крышка приподнялась, открывая ровный ряд пирожных с кремом. Вадим любил именно такие и всегда просил покупать их, когда Татьяна возвращалась мимо кондитерской. Она смотрела на сладости, представляя, как ещё несколько часов назад радовалась возможности поужинать вместе, и вдруг почувствовала такую обиду, что резко захлопнула коробку. Бумажный край смялся, одно пирожное перевернулось, и крем испачкал внутреннюю сторону крышки.

Следом она достала праздничную скатерть. Белая ткань была аккуратно сложена, салфетки лежали в отдельном свёртке, а к упаковке прикрепили маленькую бирку из химчистки. Татьяна провела ладонью по ткани, вспоминая, как выбирала её несколько лет назад вместе с матерью. Тогда они долго спорили о рисунке, потому что мама считала скатерть слишком светлой для ежедневного использования, а Татьяна уверяла, что будет доставать её только по праздникам. В конце концов мать согласилась и даже помогла подобрать салфетки. Теперь эти вещи лежали перед ней, и Татьяна впервые за весь вечер почувствовала, что действительно осталась без мамы и без мужа, которому ещё утром доверяла.

Она прижала скатерть к груди и разрыдалась. Ей было сорок пять лет, за плечами оставались двадцать пять лет брака, а она сидела на кухне и не понимала, что теперь делать с собственной жизнью. Татьяна никогда не считала себя особенно слабой женщиной. Она работала, зарабатывала деньги, растила дочь, умела решать бытовые проблемы и привыкла держать себя в руках даже тогда, когда всё шло не по плану. Но сейчас никакие привычные решения не помогали. Ей хотелось только одного: чтобы Вадим вернулся, сказал, что всё произошедшее было каким-то страшным недоразумением, и отдал кольцо.

Татьяна взяла телефон и снова открыла переписку с мужем. Сообщение о ювелире оставалось на месте, между привычными разговорами о продуктах, счетах и времени возвращения домой. Она несколько раз перечитала его, затем пролистала выше и нашла фотографию, которую отправляла Вадиму в прошлом месяце. На снимке была старая семейная открытка с поздравлением родителей, обнаруженная среди маминых бумаг. Тогда муж ответил коротким смайликом, а Татьяна решила, что он просто занят на работе. Теперь ей хотелось спросить, когда именно он начал встречаться с Алиной и сколько времени она сама прожила рядом с человеком, который уже собирался уйти.

Она набрала сообщение, потом стёрла написанное. Несколько раз начинала снова, пытаясь подобрать слова, которые заставят Вадима понять, как жестоко он поступил, но каждое новое предложение казалось ей жалким. Татьяна хотела написать о маме, о двадцати пяти годах брака, о том, как благодарила его за заботу. Затем вспомнила лицо Алины и то, как та прикрывала кольцо рукавом, и вместо длинного объяснения отправила только одну просьбу: «Верни мне мамино кольцо. Я тебя очень прошу».

Сообщение было доставлено почти сразу. Татьяна смотрела на экран, ожидая ответа, хотя прекрасно понимала, что Вадим может вообще не захотеть разговаривать. Через несколько минут рядом с сообщением появилась отметка о прочтении, но больше ничего не произошло. Она положила телефон на стол, поднялась и пошла в спальню, потому что оставаться на кухне стало невыносимо. В комнате всё выглядело по-прежнему: покрывало на кровати, его зарядное устройство возле розетки, две подушки, фотография с Дашиного выпускного на комоде. Татьяна села на край постели, коснулась ладонью свободной половины и внезапно поняла, что не знает, вернётся ли Вадим сегодня за остальными вещами.

На комоде стояла небольшая деревянная шкатулка. Татьяна открыла её и увидела пустое отделение, в котором прежде лежало мамино кольцо. Рядом находились серьги, старая брошь, цепочка с потемневшим замком и несколько дешёвых украшений, которые она давно собиралась перебрать. Ей захотелось найти кольцо среди них, словно всё увиденное на кухне могло оказаться ошибкой. Она даже провела пальцами по бархатному дну отделения, а потом закрыла шкатулку и отодвинула от себя. Теперь ей снова вспомнилось, как Вадим брал украшение из её рук, и Татьяна почувствовала такой сильный приступ тошноты, что поспешила выйти из спальни.

Телефон зазвонил около девяти вечера, когда она стояла возле раковины и пыталась заставить себя выпить воды. Татьяна резко обернулась, едва не уронив стакан, и на секунду решила, что это Вадим. Она поспешно взяла аппарат, но на экране высветилось имя дочери. Татьяна почувствовала облегчение и одновременно испуг: ей предстояло рассказать Даше о том, что произошло, а она не представляла, с каких слов начать. Девочке было двадцать три года, она давно жила отдельно, работала и постепенно устраивала собственную жизнь. Татьяна не хотела, чтобы дочь узнала об отцовской измене из чужих разговоров, однако сегодня у неё просто не хватило сил позвонить самой.

— Дашенька, привет, — произнесла она, стараясь придать голосу обычное звучание. Она присела на стул и торопливо провела ладонью по щекам, словно дочь могла увидеть её слёзы через телефон. — Ты чего так поздно? Что-то случилось?

В трубке несколько секунд было тихо. Затем Даша тяжело вздохнула, и Татьяна почувствовала, как снова неприятно сжалось сердце. Дочь явно знала что-то о сегодняшнем вечере, но почему-то не торопилась начинать разговор. Татьяна машинально посмотрела на часы, вспомнила, что Вадим мог уже добраться до Алины, и вдруг испугалась, что муж успел позвонить дочери раньше неё.

— Мам, папа мне сейчас звонил, — сказала Даша после паузы. Она говорила осторожно, подбирая слова. — Он сказал, что вы решили разойтись. И что ты сегодня очень сильно расстроилась, поэтому он попросил меня пока тебя не тревожить. Мам, что у вас происходит? Почему ты сама мне ничего не рассказала?

Татьяна закрыла глаза и крепко прижала телефон к уху. Она не знала, что именно сообщил дочери Вадим, но уже по первым словам поняла: он успел представить случившееся так, как было удобно ему самому. Ей хотелось немедленно рассказать Даше всё, начиная с кольца и заканчивая тем, как отец хватал её за руку, но горло снова сжалось, и несколько секунд она не могла выговорить ни слова. Даша обеспокоенно звала её, спрашивала, слышит ли мама, а Татьяна смотрела на пустую чашку, оставшуюся на кухонном столе, и пыталась справиться с дыханием.

— Даш, мы ничего не решали, — наконец произнесла она, с трудом удерживая голос. — Твой отец привёл домой другую женщину. Я только сегодня об этом узнала, понимаешь? И он отдал ей бабушкино кольцо, которое обещал отнести в ремонт.

Дочь замолчала. Татьяна услышала, как та глубоко вдохнула, и уже приготовилась к вопросам, но ответ оказался совсем не таким, какого она ожидала. В голосе Даши прозвучало растерянное недоверие, от которого Татьяне стало ещё больнее.

— Мам, подожди, пожалуйста, — попросила дочь. Она явно пыталась сопоставить услышанное с тем, что недавно рассказал отец. — Он сказал, что ты сама разрешила забрать какое-то старое кольцо, а потом передумала и из-за этого вы страшно поссорились. Мам, я ничего не понимаю. Он же сказал, что вы с ним уже давно обо всём договорились.

Татьяна медленно опустила свободную руку на стол. За сегодняшний вечер она много раз думала, что хуже уже не будет, и каждый раз ошибалась. Теперь выяснялось, что Вадим не просто ушёл с другой женщиной и отдал ей кольцо её матери, но ещё и успел рассказать собственной дочери, будто всё происходило по обоюдному согласию. Татьяна посмотрела на фотографию Даши, стоявшую возле телевизора, и почувствовала, как по щекам снова потекли слёзы.

— Нет, доченька, — ответила она, уже не пытаясь скрывать рыдания. — Я ничего ему не разрешала. Я отдала кольцо твоему отцу, потому что он обещал сделать мне подарок к нашей годовщине. А сегодня я увидела его на руке у другой женщины.

На другом конце связи снова наступила тишина. Татьяна слышала только дыхание дочери и какие-то далёкие звуки, доносившиеся из её квартиры. Потом Даша тихо попросила маму никуда не уходить и сказала, что завтра обязательно приедет. Татьяна хотела ответить, что с ней всё в порядке и приезжать необязательно, но не смогла заставить себя произнести привычные успокаивающие слова. Она только согласилась, положила телефон на стол и долго сидела неподвижно, вспоминая, как ещё утром собиралась отпраздновать двадцать пятую годовщину свадьбы.

Глава 2. Двадцать пятая годовщина

Утром Татьяна проснулась от звонка в дверь и несколько секунд не могла понять, почему лежит поперёк кровати, а рядом никого нет. За окном было уже светло, сквозь неплотно задёрнутые шторы проникал сероватый февральский свет, и в квартире стояла непривычная тишина. Обычно в это время Вадим собирался на работу, открывал шкаф, искал чистую рубашку и недовольно спрашивал, куда она убрала его часы. Татьяна машинально повернула голову к пустой половине постели, затем вспомнила вчерашний вечер и почувствовала, как болезненно сжалось сердце. Она уснула только под утро, после нескольких часов бесплодных попыток успокоиться, и теперь тело ломило от неудобной позы, а глаза саднило так, словно под веки насыпали песка. Звонок повторился, и Татьяна с трудом поднялась, накинула халат поверх ночной рубашки и пошла открывать, не потрудившись даже посмотреть в глазок.

За дверью стояла Даша с большим бумажным пакетом в руках. Она была одета в короткую светлую куртку, на шапке блестели растаявшие снежинки, а на лице застыло выражение такой тревоги, что Татьяне сразу захотелось её успокоить. Дочь внимательно посмотрела на мать, перевела взгляд на её растрёпанные волосы и опухшие глаза, затем молча шагнула в прихожую. Пакет она поставила на тумбочку, сняла куртку и обняла Татьяну, крепко прижавшись щекой к её плечу. Та сначала попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и вместо обычного приветствия получилось какое-то жалкое всхлипывание.

— Мамочка, ну что же ты так, — тихо сказала Даша, поглаживая её по спине. Она отстранилась, чтобы посмотреть матери в лицо, и осторожно убрала прядь волос с её щеки. — Ты совсем не спала? Я тебе утром звонила, но ты не отвечала. Я уже испугалась и решила сама приехать.

— Спала немного, просто поздно легла, — ответила Татьяна, стараясь справиться с голосом. Она взяла дочь за руку и повела на кухню, словно обычные домашние хлопоты могли помочь обеим успокоиться. — Ты чего так рано? Тебе ведь на работу нужно. Я же вчера сказала, что со мной всё нормально.

Даша посмотрела на неё с явным сомнением, но спорить не стала. Она объяснила, что договорилась приехать на работу позже, а по дороге зашла в пекарню и купила свежего хлеба, творога и каких-то булочек, которые мать прежде очень любила. Татьяна открыла пакет, увидела аккуратно завёрнутую выпечку и неожиданно почувствовала себя ещё несчастнее. Дочь уже выросла, жила отдельно, сама зарабатывала и теперь приехала кормить её завтраком, потому что отец решил уйти к другой женщине. Татьяна поспешно отвернулась к чайнику, чтобы Даша не заметила новых слёз, и только тогда увидела, что на кухне по-прежнему стоит смятая коробка с пирожными. Рядом лежала праздничная скатерть, которую она вчера так и не убрала.

— Мам, ты хоть ела что-нибудь? — спросила Даша, доставая продукты из пакета. Она заметила нетронутую коробку и нахмурилась. — Давай я сделаю нам завтрак. Ты садись, пожалуйста, я сама всё найду.

— Не надо, я не больная, — раздражённо ответила Татьяна, хотя понимала, что дочь просто пытается позаботиться о ней. Она открыла шкафчик, достала две чашки и поставила их на стол. — Я могу сама чай налить. Ты лучше расскажи, что тебе отец вчера наговорил. Мне очень интересно, как он объяснил всё это.

Даша замялась и принялась разворачивать хлеб, хотя тот уже был нарезан. Татьяна заметила её нерешительность и сразу напряглась. Вчера во время телефонного разговора она была слишком расстроена, чтобы подробно расспрашивать дочь, однако теперь вспомнила её слова о добровольно переданном украшении. Само предположение, что Вадим мог представить случившееся обычной семейной ссорой, вновь заставило её сердиться. Она села за стол, положила ладони перед собой и стала ждать ответа.

— Он сказал, что давно собирался с тобой поговорить, — начала Даша, осторожно подбирая слова. Она придвинула к матери чашку и сама села напротив. — Что у вас уже несколько лет всё плохо, вы почти не общаетесь, а теперь он встретил другую женщину и решил уйти. Про кольцо он сказал, что ты сама разрешила ему забрать какой-то старый подарок. Я вчера уже поняла, что это не так, но, мам, мне всё равно трудно разобраться, почему он вообще решил, что может так поступить.

— А ты у него не спросила? — Татьяна резко подняла голову, почувствовав новый прилив обиды. Она видела, что дочь старается быть осторожной, но не могла избавиться от ощущения, будто ей снова приходится доказывать очевидное. — Не спросила, почему он решил распоряжаться моей вещью? Или почему привёл любовницу прямо сюда, пока я была на работе?

— Спросила, мам, конечно, спросила, — ответила Даша, и в её голосе впервые появилось раздражение. Она поправила рукав свитера и отвела взгляд. — Он сказал, что хотел поговорить с тобой дома, что Алина приехала ненадолго и всё получилось случайно. Я не оправдываю его. Просто пытаюсь понять, что именно произошло, потому что вы говорите совершенно разные вещи.

Татьяна хотела немедленно ответить, что никаких разных вещей здесь нет, что отец лжёт, а дочь почему-то продолжает его слушать, но сдержалась. Даша сидела напротив, усталая после собственного тревожного вечера, и явно не знала, как правильно разговаривать с матерью. Ей было двадцать три года, но для Татьяны она всё ещё оставалась той девочкой, которую приходилось утешать после школьных неприятностей. Теперь всё оказалось наоборот, и принять это было трудно. Она взяла чашку, сделала глоток слишком горячего чая и болезненно поморщилась.

— Я понимаю, что кольцо бабушкино, — осторожно продолжила Даша, воспользовавшись наступившей паузой. Она положила ладонь на стол рядом с материнской рукой, но не решилась сразу коснуться её. — И понимаю, что папа не должен был ничего отдавать. Просто, может быть, сейчас не стоит так мучить себя именно из-за украшения? Можно ведь подобрать что-нибудь похожее или заказать такое же, если оно тебе настолько дорого. Я знаю, что тебе неприятно, когда его носит другая женщина, но ведь главное сейчас совсем не золото.

Татьяна медленно поставила чашку на блюдце. Она смотрела на дочь и не сразу могла поверить, что та действительно предлагает заменить мамино кольцо другим. Вчера Вадим говорил почти то же самое, только гораздо грубее, а теперь похожие слова прозвучали из уст Даши. Татьяна почувствовала, как внутри снова поднимается болезненная злость. Ей хотелось закричать, что никто из них не понимает, какой ценой досталась ей эта вещь, что мать больше никогда не сможет подарить ей другое украшение, но прежде чем она успела ответить, Даша добавила ещё несколько слов.

— Я просто не хочу, чтобы ты из-за этого ещё больше страдала, — сказала она, заметив перемену в лице матери. Даша придвинулась ближе и попыталась взять её за руку. — Папа ведёт себя отвратительно, я с этим не спорю. Но если он отказывается возвращать кольцо, может быть, стоит подумать, как пережить всё остальное, а не позволять ему каждый день тебя доводить?

— Пережить остальное? — переспросила Татьяна, резко отдёрнув руку. Она поднялась так быстро, что стул скрипнул по полу. — Даша, ты вообще понимаешь, о каком кольце говоришь? Ты помнишь бабушкины руки? Помнишь, как она тебе волосы заплетала, как сидела возле окна и вязала твои варежки? На ней всегда было это кольцо. Всегда! А теперь твой отец надел его на свою любовницу, и ты предлагаешь мне заказать такое же?

Даша побледнела и тоже встала. Татьяна уже понимала, что кричит на дочь, которая приехала помочь, но остановиться не могла. Слишком многое произошло за последние сутки, слишком часто от неё требовали вести себя разумно и уступать ради чужого удобства. Теперь даже Даша, единственный человек, от которого она ждала безусловного понимания, заговорила о замене. Татьяна отвернулась, чтобы не видеть её растерянного лица, и пошла в гостиную, где в нижнем отделении шкафа хранились семейные альбомы.

Она выдвинула тяжёлый ящик, достала большой альбом в тёмно-зелёной обложке и вернулась на кухню. Даша стояла возле стола, прижимая ладони к животу, и явно не знала, что делать дальше. Татьяна положила альбом перед ней, открыла несколько страниц и принялась перелистывать фотографии. На первых снимках были молодые родители, затем сама Татьяна в школьной форме, семейные праздники, поездки на дачу, старые квартиры и давно умершие родственники. Она остановилась на фотографии, сделанной незадолго до её свадьбы. Мать сидела возле окна в светлой блузке, улыбалась фотографу и держала в руках чашку. На безымянном пальце хорошо было видно кольцо со светлым камнем.