Изгой

– Зови уродку, – скорбно велела она.

Деон едва слышно цокнул языком, но смолчал. Не успел он и оглядеться, Хорунна сама показалась из-за сукна.

– Не надо никого звать. Уродка уже здесь.

Хорунна встала чуть поодаль от семьи. Она не смела поднять на жреца головы.

Внезапно подал голос глава гильдии. Побагровев, здоровый полуносорог Вьяст гневно протрубел:

– Доколе чистокровцы будут унижаться, терпя близость таких, как!..

Вьяст вдруг осекся, потому что Фергилий кинул на него ядовитый взгляд. Грозный верзила тут же съежился. Вместо него потянулся манерный голос Фергилия:

– Доколе чистокровные копытные будут унижаться, терпя рядом близость таких, как эта, с позволения сказать, семья! Наше культурное общество давно терпит под боком предателей крови – тех копытных, что осмелились сношаться с другими расами. И выродков, что расплодились от этих порочных союзов!

Фергилий перевел глаза на Хорунну. Что-то подсказало ей, что на именины к главе гильдии они сегодня не идут.

– Я знаю о вашей семейке все! Ваш почивший дедуля остался последним чистородым копытным в семье. Если, конечно, не считать твоего, Долороса, муженька. Но он просто сбежал от вас всех – и правильно сделал! Я бы на его месте поступил так же. – Фергилий обожал долгие, цветастые речи – все знали это по его судам в храме Земли. – Впрочем, для меня ваш дедуля такой же грешник, как и все вы, ведь он спутался с вашей бабкой. Кем там она была, напомните? Кто-то из водников? Рыба, ящерица? Не важно!

Сюда, на улицу стеклись уже все работники цеха. Народ обеспокоенно шептался. Тут же, рядом, с интересом пристроился Гордай – видно, не мог пропустить назревающий скандал.

Фергилий вальяжно прошелся мимо склонившейся семьи Квинта. Он старался ставить сверкающие копыта на места почище.

– К слову, давно мучаюсь любопытством: как же именно испустил дух ваш дедуля? А то, знаете, ходят всяческие грязные слушки. – Фергилий противно захихикал.

– Нашего деда убили крылатые… – робко подала голос Хорунна.

– Ну право же. Вы тут, я вижу, себе изрядно льстите, – снисходительно улыбнулся он. – Крылатые мятежники нападают только на благопристойные семьи. Чтобы возмутить народ, чтобы подточить основы общества! А до вашего деда дела никому не было. Я слышал совсем иную версию. С вами ведь по той лесной дороге еще ехала совсем юная служаночка? Считай, дитя. Поговаривают, до недозрелых девиц ваш дедуля был ох как охоч! Народ давно шептался о его извращениях.

Хорунна обмерла, не веря ушам. От возмущения у нее копыта в землю вросли. Она никогда не слышала, чтобы кто-то болтал о деде такую блажь. Все просто обожали господина Диодота – добродушного, верного слову, умелого дельца. Улыбчивый и простой – даже странно, что он родился копытным.

А грязь тем временем продолжала сочиться изо рта Фергилия:

– Никакие крылатые вашего старичонку не трогали. Думаю, дело было так – полез дедушка на девочку, попортил. А она его в пылу и заколола, чем под руку подвернулось. Делов-то – он же дряхлый. А потом и сама себя тоже кокнула. Все-таки стыдоба-то какая!

От несправедливости Хорунне будто небо на голову обрушилось. Горло сковало удушье. Все это казалось омерзительной шуткой. Честь ее дорогого деда просто втаптывали в грязь, но против жреца Хорунна не могла вымолвить ни слова.

– Это неправда, – скрипнув зубами, вдруг поспорил Деон. Хорунна не узнала голоса брата – по звуку, это скорее трещала льдина.

– Ты был там? – вскинул брови Фергилий.

– Я – нет. Но она была. – Деон кивнул на сестру. – Хорунна, скажи жрецу Фергилию, что это все ложь!

Она стояла, готовая сквозь землю провалиться. Хорунна действительно находилась рядом, когда ее деда и служанку загадочно убили. Но дело в том, что… она не помнила, как все произошло. В памяти осталось все, кроме самого главного.

– Моего деда убили крылатые, – уперлась Хорунна. Но дрожь в голосе выдала сомнение.

– Покрываешь падшего родственничка, угу, – отмахнувшись, закивал Фергилий. – Небось сама держала за руки ту служанку – чтоб не рыпалась, пока старый извращенец ее бесчестил. Прикрыться крылатыми мятежниками – как удобно!

Хорунна не понимала, к чему Фергилий ведет все эти долгие, гнусные разговоры. Он повернулся к Долоросе:

– С дедулей все понятно. А вот ты! Тоже давно меня интересуешь. – Бледная Долороса, казалось, готова была сравняться с землей. – Скажи мне на милость, каким это образом нечистивица-полукровка смогла захомутать в мужья чистородого копытного? Ты так хороша в постели? Не поверю! Шантаж? Угрозы? Ведьмовство? Дай срок – я еще выведу тебя на чистую воду! Моя б воля – ты бы уже давно кормила в Вязи рыб. Ты и твои выродки!

Издевки Фергилия превратились в прямые угрозы. Хорунна слышала, что теперь власть обрели фанатики – ревнители чистоты копытных родов. Но она не думала, что они зашли настолько далеко. Или за последнее время она так редко выходила в храм Земли? Там, на судах у Фергилия, начинались такие настроения, но сегодня он совсем разошелся. Вкусил власть. Ведь одним из четырех верховных жрецов Земли он стал не так давно.

– Шерсть – благородное ремесло истинных копытных. К коим ваша шайка никак не относится! К тому же до меня донеслись крамольные слухи, что для своих поделок вы начали использовать… Да простит меня Земля… Руно овец?! Царских зверей!

Фергилий начал задыхаться. Его узкая ладонь нервно замахала у лица.

Один из его прихвостней подскочил к господину. Это был юнец из народа рыб, сплошь покрытый голубой чешуей. Голову его рассекли несколько алых плавников, такие же торчали позади голеней. Прислужник тревожно замахал рядом со жрецом расписным опахалом из пергамента.

– Вам что, животных мало?! Плели бы свои нитки из коз! Ну или псов с кроликами, – возмущался Фергилий. – Уж такой наглости я и вообразить не мог! Впрочем, чего ждать от тех, для кого слово «Порядок» – пустой звук?

Фергилий траурно помолчал, будто это оскорбление вошло в самое его сердце. Но долго молчать он был не способен. Немного отойдя от скорби, он патетично продолжил:

– Вот решение верховных жрецов Земли на основании нового закона. – Он задрал узкий подбородок. – К слову, этот закон предложил именно я. Так вот, мое… Наше решение! Заниматься ремеслами копытных отныне могут только чистородые представители этой расы! И вот какая жалость – последний чистородый вашей семьи превратился в костяшки. Так что теперь у вас некому распоряжаться цехом. Такая порочная, гнилая семья, как ваша, не имеет права более владеть сукновальней! Вы и так слишком высоко поднялись для клейменных. Заниматься шерстью – для вас слишком почетно. И слишком оскорбительно для настоящих копытных!

Фергилий крутанулся вокруг оси, будто обращаясь ко всему обомлевшему народу. Он вкушал мгновения безраздельного внимания, как изысканное яство. Фергилий объявил торжественно и громко:

– Совет жрецов приказал… разрушить цех! Он обратится камнем во славу богини Земли! А оборудование мы, пожалуй, вывезем. Цех уже не спасти – сам воздух в нем пропитан пороком! – Он с шумом вдохнул, раздувая мелкие ноздри. – Я чувствую грех, когда дышу этим смрадом!

Фергилий самодовольно оглядел окружившие лица, ища в них восхищение. И не мог не найти. Кто откажет в этом самому верховному жрецу?

Хорунна уже больше ничего не слышала, в ушах оглушительно звенело. Земля под ногами норовила перевернуться.

У семьи Квинта уже начинались проблемы с новыми фанатиками. То Деон приходил домой с ссадинами после драки. То в храме Долоросе подсыпали в карманы червей. Но они не думали, что все зайдет так далеко. Теперь, после смерти чистокровного деда, у совета жрецов появился повод изгнать их из собственного дома. А без одобрения гильдии запрещалось заниматься шерстью не только в их цеху – везде, где простиралось царство Земли.

Нередко полузвери занимались ремеслом своих народов. Полупчелы делали мед и воск. Полуптицы торговали пером, мясом и яйцами. Хищники продавали шкуры и клыки, использовали животных для извоза. Мелких зверьков разводили для доставки почты и посылок. Даже змеи и пауки умудрялись приносить пользу – их яды требовались врачевателем. Но никто не обязывался непременно связывать дело с расой.

Хорунна уже плохо соображала, что происходит. Она шатнулась, как перед обмороком. Крики брата звучали глухо, будто из погреба. Деон словно прочитал ее мысли:

– Чтобы ремеслами копытных занимались только чистые семьи – всегда было только пожеланием! Не законом! Наш дед выкупил это здание, сам в нем все починил и обустроил! Он жизнь на него положил. Как наша матушка, как мы все! И даже как наш отец…

Фергилий повернулся к Деону, удивленно вскинув накрашенные брови. Жрец поглядел на него брезгливо – как на жучка, которого забыли вовремя прихлопнуть. И ядовито процедил сквозь мелкие зубки – скорее, как змееныш, чем как копытный:

– Будь моя воля, я бы еще тогда, двадцать лет назад, не позволил такому отребью даже коснуться шерсти. Но тогда я еще не пришел к власти. Ох и невежественные шли времена! Ну ничего. Теперь-то совет окультурит общество, подзабывшее земные заветы! Жрецы закрывали глаза на ваши дерзкие амбиции, пока вы были жалкой лавчонкой. Но теперь вы разрослись и в конец потеряли стыд!

– После смерти деда вы решили добить нас? Вы считаете, нам мало?! – кричал Деон. Хорунна не помнила, когда видела брата таким. – Мы почти такие же, как и вы!

Последние слова стали ошибкой. Матушка, до сих пор застывшая, как соляной столб, кинулась к сыну и зажала ему рот.

– Молчи! – яростно шипела она Деону в оленье ухо.

Тот раздраженно вырвался из рук матери. К Деону тут же, спрыгнув с тотемного волка, ринулся стражник и врезал по плечу рукоятью алебарды.

Фергилий помрачнел:

– Еще одно подобное слово твоего отпрыска, Долороса, – и я велю швырнуть его в темницу.

Мать добавила сыну звонкий шлепок по щеке.

– Он будет наказан суровее! Не сомневайтесь, верховный жрец.

Фергилий поправил длинные рукава, поджал губы:

– Выбора у вас нет. Вы либо преклонитесь. Либо… вашей участи я не завидую.

На неестественно-красивом лице Фергилия растянулась ядовитая улыбка.

– Мы преклонимся! – судорожно закивала Долороса.

Деон нашел взглядом главу гильдии и яростно зашагал к нему.

– Так вот, с каким лицемером я трудился бок о бок все эти годы! Как ты мог, Вьяст? Сегодня мы собирались идти на именины к твоей внучке! И как давно ты врешь мне прямо в лицо?!

К Вьясту Деон так приблизиться и не сумел – стражники быстро перекрыли дорогу алебардами. Полуволк тут же скрутил и поставил Деона на колени.

– Именно так, на коленях, вам и следует слушать мои указы. – Фергилий, не отрываясь, наблюдал за происходящим. Его распирало от самодовольства.

Все перед Хорунной плыло, как в тумане. Она никогда не видела своего степенного брата таким отчаянным. Когда стражник связал ему руки, Хорунна поняла – теперь они не отпустят Деона. Ну зачем, зачем он говорил с Фергилием так дерзко! Где жрецы и где они, простые сукновалы!

В глазах у Хорунны почернело. На миг она почти лишилась сознания и начала падать. Но чудом сумела удержаться на ногах и заставить себя стоять.

Фергилий кротко улыбнулся:

– Возможно, совет позволит вам мыть свиней или пасти стадо. Если, конечно, вы покоритесь. Не благодарите за честь трудиться со почтенными копытными животными, – отмахнулся Фергилий. – А если же не склонитесь – сошлем вашу поганую семейку подальше на северные рудники. Прямиком к осужденному крылатому отребью – там они вас в клочки растерзают. Говорят, на дальнем севере комарье с ладонь – прямо-таки сбивает с ног. А из деликатесов одни лишайники.

Жрец тем временем быстро вынул из кармана крохотное зеркальце, окаймленное медными загогулинами. Фергилий мельком глянул в него – как он там смотрится, в такой торжественный момент? Не размазалась ли краска на лице? Не растрепались ли умасленные волосы?

– Я щедро дарю вам один день и одну ночь, чтобы вы оставили цех, – распорядился удовлетворенный Фергилий. – Покиньте богомерзкое место! Иначе вас выволокут отсюда силой.

Махнув расшитой полой кафтана, Фергилий повернулся к столпившемуся народу:

– Работники цеха, обращаюсь к вам! Вас никто не винит за труд у нечистивцев. Начинайте подыскивать новые места. Советую обратиться к главе Гильдии шерстяных дел – Вьясту из семьи Тейте из народа носорогов! И помните великодушие, которое проявили к вам жрецы Земли!

Половина работников цеха тут же ломанулась к главе гильдии за новой работой. Как сквозь туман Хорунна видела, как туда рванула поломойка-мышь Тики, что грозилась захомутать Деона. Юнец Тайо из зебр, толстуха Дагда и даже Матиаш из бобров.

Уволенный пьяница Джуро гордо восседал верхом на здоровой тотемной панде, прячась за спиной главы гильдии. Джуро с самого начала явился сюда вместе с ним. И теперь глядел на семью Квинта с победным злорадством на черно-белом лице.

Илке, пряха из мотыльков, под шумок юркнула за ворота с котомкой вещей. Хорунна поняла – она не вернется.

Фергилий раздраженно дернулся к частоколу и сорвал с него одну из белых лент.

– И довольно скулить о почившем дедуле! Месяца вам хватило. Пора завершить траур!

Все это время Хорунна не могла сдвинуться с места и даже толком поднять головы. Горло онемело, будто в него засыпали камней. Голос заперли глубоко внутри. Не только сегодня – уже много лет.

Хорунна стояла и смотрела, как ее лишают последнего. Дома. Второго имени. Смысла. Она не могла ни отстоять честь деда, ни защитить единственное убежище.

Ради цеха ее дед и родители продали все. То сукновальня горела, то ее обворовывали, то дело не шло. Семья годами поднимала производство. Поначалу брались за любой жалкий заказец, называли самую низкую цену, лишь бы об их сукне просто узнали. В цеху она и Деон и сами трудились сызмала. И вот, много лет спустя, сукновальня расцвела. Несмотря на кучу препятствий, несмотря на грехи Квинта. Качество сукна возвысилось над дурной славой их семьи.

По жилам Хорунны ядом засочился гнев. Нет, сейчас она ненавидела совсем не Фергилия. Она презирала себя – за беспомощность.

У нее заболело сердце за брата: ну зачем он повел себя так безрассудно и дерзко?! Он ничего не изменит и только себе навредит.

Все это время один из стражников едва ли не прыгал на месте, будто в радостном нетерпении. Он походил на бурлящий котелок со стучащей крышкой. Стражник принадлежал народу обезьян-мандрилов. Красный нос, голубые щеки, рыжая грудь – он был голым по пояс. Низкорослый страж с мышцами-валунами казался квадратным. Никакого ума в лице полуобезьяны не читалось – зато силы явно было не занимать.

– Можно? Уже можно? – тихонько канючил он.

Глаза стражника горели огнями неприкрытого безумия. Улыбаясь, Фергилий чинно кивнул ему. В глазах жреца мелькнуло извращенное наслаждение.

Стражник словно с привязи сорвался. Он издал дикий вопль и, занеся алебарду, побежал на ткацкий станок.

В голове Хорунны помутнилось, будто она разом выпила чарку наливки. Не помня себя, она рванула к станку.

– Не надо! – Собственный крик задребезжал, как чужой.

Хорунна даже не поняла, как оказалась рядом с ткацким станком, как бросилась на него всем тонким телом. Распахнула над ним плащ, пытаясь закрыть, как мать младенца.

Но разбежавшийся стражник из обезьян и не думал останавливаться. Еще на бегу, за пару шагов до станка, алебарда начала медленно опускаться в его мускулистых руках. В последний миг кто-то за плащ, за рога отволок Хорунну со станка. И тут же на него обрушился грузный топор алебарды.

С удивительно детским гоготом стражник молотил станок снова и снова. Легко и задорно – как игрушку. Рама ткацкого станка тихо рыдала от боли, будто ломались кости, а не древесина. Вокруг брызгали щепки. Очень скоро станок превратился в бесполезное деревянное месиво.

Хорунна даже не заметила, что валяется на утоптанной соломе двора, на которую ее откинули со станка. Она медленно поднялась на копыта. Но уже не клонила головы к земле. Разноцветные глаза, не моргая, глядели на станок, который теперь годился лишь для растопки. Ее станок. Ее будущее. Ее мечты только что разлетелись в щепы.

Хорунна перевела взор на Фергилия. Заглянула прямо в его накрашенное лицо, совсем позабыв, что подняла вуаль.

В этот миг Фергилий случайно поймал ее взгляд. Невыносимая, невидимая ледяная молния прошлась между их глазами. Жрец испуганно вздрогнул и отшатнулся, наспех отводя глаза. Он тут же оступился, на ровном месте подвернув копыто. Но, наверное, до конца не подумал связать это со взглядом Хорунны.

– Вели своей помеси опустить голову! Глаза долу! – брезгливо крикнул Фергилий Долоросе. Его голос дрогнул. – И кто ее только научил пялить на жрецов свои безобразные глаза?

Спохватившись, Хорунна тут же опустила вуаль. Впрочем, даже так она больше не осмеливалась смотреть на Фергилия. Но перед этим она заметила мелькнувший в его лице… страх? Впрочем, боялся ее глаз жрец или нет – какая разница, если в его руках власть над столицей.

Мысли вдруг собрались в одну точку, как наконечник стрелы. В голове всплыло то, чему пытался научить ее брат все эти годы. То, что сегодня он позабыл и сам, – искусство речи.

– Достойнейший из копытных, – вдруг заговорила Хорунна. – Простите за то, что вам приходится смотреть на такую, как я. Будете ли вы благосклонны и дадите ли слово помеси?

Сейчас Хорунна совершенно не узнавала себя – за нее будто заговорил брат. Это умение просыпалось в ней слишком редко.

Хорунна попала в точку – лицо Фергилия действительно смягчилось. Он едва заметно кивнул. Впрочем, и Хорунна не просто ткнула пальцем в небо. На судах жреца она уже успела понять, от чего тот добреет или гневается. И она помнила, как загорались глаза Фергилия от обожания и лести. Или когда ему удавалось кого-то унизить.

Деон был прав насчет искусства переговоров. Слово служило ему верным оружием – до сего дня. И сейчас Хорунна подняла с земли меч брата, который он выронил так неосторожно.

– Конечно, мы не равны вам, истинной расе Земли. И быть равны не сможем никогда. Мы ошибочны по своей природе – особенно я, помесь. Но до меня доносились слухи, что порой совет менял мнение о таких, как мы. Что он прощал наш грех. Что, если верховный жрец великодушно позволит мне все исправить? Я готова на все.

Долороса кинулась зажимать рот и дочери, но Фергилий небрежным жестом отогнал женщину. Долороса тут же повиновалась, как тряпичная кукла.

Хорунну трясло от напряжения – впервые в жизни она заговорила со жрецом Земли. Губа снова задергалась. От такой же нервной дрожи в бровях, в щеках страдала ее мать – задолго до того, как ей парализовало пол лица.

Несколько мгновений Фергилий с интересом разглядывал Хорунну, будто только что увидел ее впервые. Фигурные брови жреца поднялись в изумлении – он едва сдерживал усмешку. Исподлобья Хорунна поглядывала на Фергилия.

– У нашей дурнушки прорезался язычок? – издевательски ухмыльнулся он. – Ты желаешь все исправить – а что ты вообще можешь? Ты всего лишь слабая некрасивая девочка. С тобой даже мужчина развлечься не пожелает. Тебя разве что с бродячим цирком возить!

Хорунна с болью проглотила позорное оскорбление, сказанное при всем честном народе:

– Я сделаю все, что понадобится. Позвольте мне вернуть честь семьи. – Хорунне вдруг стало совершенно наплевать, что станет с ее судьбой. Лишь бы спасти цех. Лишь бы семья работала на нем, как раньше.

Красивое лицо Фергилия сморщила злая гримаса. Его настроение менялось чаще, чем наряды танцовщиц в трактирах.

– «Вернуть честь»? Невозможно вернуть то, чего никогда не было! – оскорбился он.

Впрочем, жрец не переставал оценивающе разглядывать Хорунну. Он будто пытался прикинуть, на что она может сгодиться. Хорунна взмолила богиню, чтобы так оно и оказалось. «Я готова на что угодно. На что угодно», – вертелось в ее голове.

Хорунна осмелилась взглянуть на жреца. Фергилий уже беззастенчиво улыбался, неотрывно глядя на нее. Хорунна поняла, что он явно что-то придумал. Она увидела в лице жреца… согласие?

Лениво приоткрыв маленький рот, Фергилий наконец заговорил. Так мягко, даже ласково, что до Хорунны не сразу дошел смысл его слов:

– Ты не нужна мне. И не нужна никому. – Он нежно улыбался. – Ты никто. Пустое место. Ты не способна принести никакой пользы.

Что-то внутри Хорунны безнадежно рухнуло. Ей захотелось навсегда исчезнуть, как шерстинке в отработанном валяльном ручье. Она поняла, что речь, оружие брата, оказалось ей совсем не по плечу.

Фергилий уже повернулся к Хорунне спиной – видимо, наговорился с народом. Но она продолжила – снова совершенно внезапно для себя самой. Еще с утра Хорунна под страхом смерти не осмелилась бы перечить самим жрецам. Но теперь мысль потерять сукновальню сводила ее с ума.

– Если я не ошибаюсь, достопочтенный жрец… Любой новый закон вступает в силу только с ночи, когда зима становится весной. В начале года. – Она помнила это по новому закону, запретившему крылатым летать.

Фергилий напряженно замер, не поворачиваясь.

– …а до начала года еще три луны, – закончила Хорунна.

Жрец развернулся к ней – медленно, слишком медленно.

– Кто ты такая, чтобы торговаться со мной? – процедил он сквозь зубы так, что по телу Хорунны пошла дрожь. Она только сейчас заметила, какими мелкими и острыми казались его зубы. – Чтобы я заключал с тобой какие-то сделки? Шел на уступки?

Казалось, от напряжения вот-вот заискрится воздух.

Совершенно неожиданно из-за Фергилия раздался хрип стражника, сидевшего верхом на тотемном волке. Рядом тот держал Деона, который все еще оставался на коленях. Голос стражника звучал негромко – Хорунна даже не сразу поняла, о чем он говорит.

– Формально девчонка права, – неохотно просипел он. – По закону, мы должны дождаться весны.

Полуволк выглядел так, как будто происходящее ему и самому против шерсти. Хотя ему-то какое дело?

Фергилия начало колотить от злости, как промокшего цыпленка под дождем. Он не знал, на кого сейчас излить свой гнев. Наконец, жрец выбрал для кары стражника:

– Я здесь закон! – взвизгнул Фергилий. – Ты тут не для того, пес, чтобы тявкать! Тебя сюда взяли для грубой силы. Вот и исполняй! Или взыграла кровь неотесанных предков, раз решил идти копытным наперекор? Прошли те дикие времена, когда ваше кровожадное племя истребляло наше культурное копытное сообщество. Теперь все по справедливости! Власть у тех, кто действительно ее заслужил. Власть у цивилизованных!

Полуволк больше спорить не стал – рассеянно пожал плечами, проворчал нечто вроде «обязан сообщить». Он весь ссутулился и притих.

Внимание Фергилия вновь обратилось к Хорунне. Она поняла, что теперь никакая дипломатия ее не спасет. Требовалось рискнуть еще сильнее. А что она теряла? Все равно без цеха ей не жить. Она вновь подала голос:

– Да, я помесь. – Глаза Хорунны на миг остекленели, а челюсти сжались. – Но еще я ношу святое имя. Слово «Хорунна» – не пустой звук. Я родилась в святое время. Каждый полузверь – не только копытный – уважает эту традицию.

О том, что Хорунна носила святое имя, все предпочитали напрочь забывать. Еще бы – такой позор. Святое имя – да уродке досталось! Она и сама этого никогда не вспоминала. Но сейчас настал именно тот момент, когда стоило воскресить это в памяти.

Традицию святого имени чуть ли не единственную чтили во всех четырех царствах. Оно давалось только тому, кто родился на стыке зимы и весны, ночи и утра, на заре нового года. Лишь минута открывала врата для рождения полузверя со святым именем. Оно означало «перелом». Кто-то даже верил, что нареченные Хоруннами одной ногой стояли в мире полузверей, а другой – в мире духов.

Жрец явно замешкался. Тонкие губы скривились и дрогнули. Он тревожно покосился вокруг. Фергилий усиленно пытался понять, что сейчас думают полузвери, – это у него всегда хорошо получалось. Он не мог ударить в грязь лицом. Тема скользкая – прямо оскорблять святое время было плохой идеей, даже в разговоре с грязной семейкой.

Народ завороженно замер, ожидая, что же случится.

– Не учи меня традициям, девочка! Я знаю их получше тебя, – уже не так уверенно ответил Фергилий. Его высокий голос почти перешел на визг. Глазенки суетливо бегали по сторонам. – Это ничего не меняет! Или ты теперь все грешки станешь именем прикрывать? Так ты скоро себя и равной богине возомнишь! Не забывай свое место. Помни, кто ты на самом деле – вырожденка, издевка природы. А святое имя тебе досталось по нелепейшей случайности!

Кажется, говорить Фергилий, как всегда, мог бы еще долго. Если бы в ворота не вошла та, кого встретить уж точно не ждали.

Она восседала верхом на здоровенном лосе. Пышнотелая, рослая, глубоко беременная. Несмотря на положение, жрица Рогатого духа совсем не боялась ездить верхом. На ее голове раскинулись мощные лосиные рога – оставалось непонятно, как она выдерживает такой вес. Концы рогов выкрасила жидкая медь. Складки густо-зеленого платья обхватывали дородное тело. Жрица выглядела ненамного старше Фергилия.