Спор на сводную

А Женя… Ох, она забывает обо всем.

О том, что эта выставка – пожалуй, самая пафосная из всех, что она посещала. О том, что вокруг то и дело подмигивают светом фотовспышки. О том, что пару раз они натыкались на известных музыкантов, актеров и блогеров…

Ей до этого и дела нет.

Они с Вадимом, возможно, единственные, кто здесь и правда ради искусства. Ну и еще сам маэстро Разумов.

Арсений Разумов – невероятно красивый мужчина лет двадцати семи, который уж точно как будто свалился с другой планеты. Он умеет себя вести на публике, но, в то же время, чертовски холоден со всеми. Он дает интервью с таким видом, как будто это ему тут все должны, но при этом лично общается с каждым, кого заинтересовали хоть немного его картины.

Он и к Жене подходит.

Причем, совершенно неожиданно, когда Вадик уходит в туалет, оставляя ее стоять в одиночестве у самой дальней картины. Это пейзаж, исполненный каким-то чрезвычайно новым, современным языком. Женя не видит ни деревьев, ни цветов, ни городских зданий, но она знает, что это пейзаж, потому что угадывает его черты. В линиях, напоминающих дорогу, в полоске света, разделяющий землю и небо на две части, в сгустках коричнево-красной краски, создающих холмы и пустырь.

– Это какая-то другая планета, верно? – спрашивает Женя, и тут же собирается проглотить свой язык.

Потому что… Она не должна быть такой дерзкой, наверное?

Но по лицу Арсения можно понять, что он не видит в этом никакой дерзости. Наоборот, он улыбается, обрадованный вниманием не к своей персоне, а к своему творению, к своему детищу.

Он отвечает, сцепив руки за спиной и перекатываясь с пятки на носок.

– Да, но ее нет в нашей галактике. Думаю, ее нет ни в одной из галактик. Только в моей и твоей голове.

Какое-то время они оба продолжают смотреть на картину. Жене кажется, что она сейчас грохнется в обморок, но она не подает вида, разыскивая на пейзаже новые детали. Так она находит пятнышки, напоминающие маленькие лужицы, и пару травинок, торчащих в разные стороны, как последние волоски на голове у дряхлой старухи из сказки.

Вдруг Арсений поворачивается и рассматривает Женю. Она чувствует его взгляд кожей и умоляет себя не краснеть, но когда это действовало, правда?

– В каком стиле ты работаешь? – спрашивает он, и теперь очередь Жени поворачиваться к нему, потому что иначе было бы невежливо.

– Что?

– Твои картины. В каком они стиле?

Женя удивлена, поэтому приподнимает брови, прежде чем спросить:

– Как вы поняли, что я рисую?

Разумов прищуривается, как довольный кот, которому только что дали сметаны.

– Это природный дар, – говорит он, наклонившись к Жене так, словно сообщает какую-то великую тайну. – Вижу своих издалека. А еще у тебя пальцы в краске.

Он смеется, и Женя подхватывает его смех, все еще продолжая чувствовать себя так, словно она превратилась в кисель, и ее размазали по тарелке.

Она рассматривает свои пальцы – пятнышки краски и правда есть, но они бледные, едва заметные. Нужно очень тщательно присматриваться, чтобы увидеть…

Она все еще не знает, что ответить, и Арсений спрашивает снова:

– Так в каком стиле?

– Я… Пока только учусь в Академии искусств. Не уверена, что сама понимаю, какой у меня стиль.

Арсений понимающе кивает.

– Как только определишься – дай мне знать. Мне будет любопытно посмотреть.

Он уходит, напоследок Жене подмигнув.

Женя понимает, что последняя фраза была сказана Арсением из вежливости, но ей все равно приятно это слышать.

Настолько приятно, что она стоит, как оглушенная, пока Вадим не подходит и не машет рукой у нее перед лицом.

– Ты уснула?

Женя моргает, переводя на него взгляд.

– Разумов только что разговаривал со мной.

– Боже мой, – притворно испуганно выдыхает Вадим. – Ты в порядке? Вызвать «скорую»?

Женя пихает его локтем, и они оба начинают смеяться чересчур громко. Какие-то две женщины, увлеченно рассматривающие картину в паре метров от них, смотрят на них с осуждением, как будто они в библиотеке или на похоронах, и они принимают решение уйти.

* * *

Хоть на выставке и подавали закуски с напитками, есть под прицелом фотокамер ни Женя, ни Вадим не смогли.

Поэтому сразу после галереи они идут в кафе и там едят совершенно обычные, но жутко аппетитные бургеры. Женя берет себе вегетарианский, и Вадим искренне интересуется, вкусно ли ей.

Жене вкусно, и она пытается донести свою позицию по поводу мяса максимально корректно.

– Я не революционерка, которая будет вытаскивать котлету из твоего рта, если что, – говорит она, жуя свою булку с салатом. – Я просто такая. Вот и все. Это как любить рок или классику. Брюнетов или блондинов.

– И кто тебе нравится? Брюнеты или блондины?

Вы поймите, Женя не любительница об этом говорить. Она не любительница обнажать душу, впускать в свое личное, но интерес Вадима искренний, так что она отвечает:

– Хорошие люди, – говорит она и запивает свои слова водой, внимательно наблюдая за реакцией Вадима.

– Ясно. Я не подкатываю к тебе, если что.

– Это хорошо, потому что у меня есть парень.

– Круто.

– А у тебя?

– Парень? – спрашивает Вадим с улыбкой. – Нееет, я по девушкам. Но девушки тоже нет. Вернее, есть одна, но у меня с ней нулевые шансы, потому что она прется по Ромке. А даже если бы она не перлась по Ромке, шансы все равно были бы нулевые.

Женя не понимает… Искренне не понимает, как такой милый, добрый и очень душевный парень может быть другом Ромы Марченко.

Она задает прямой вопрос.

– Как ты можешь дружить с ним, он же полный кретин?

Вадим издает смешок, присасываясь к трубочке, торчащей из стакана с колой.

– Ну, я был его другом задолго до того, как он стал кретином. И он не всегда кретин.

– Серьезно? – Женя откидывается на спинку стула.

Внезапно ее распирает от любопытства.

– Да. Ромыч тот еще эгоист, но он очень искренний, и это касается всего, что он делает. Да, он меняет девчонок, как перчатки, но при этом он никогда и ничего им не обещает. Да, он может вести себя, как кусок говна со своими друзьями, но он всегда объясняет, по какой причине так себя ведет, и…

– Вау… Это как раз-таки похоже на поведение кретина! – восклицает Женя с улыбкой.

Вадим мотает головой, улыбка его гаснет, и Женя понимает, что ненароком обидела его.

– Ты не поймешь, о чем я, пока не познакомишься с ним поближе.

– Как хорошо, что у меня нет ни малейшего желания с ним сближаться.

Она уже жалеет о том, что завела разговор про Марченко, так что она просто меняет тему, показывая Вадиму фото, сделанные на выставке.

И они начинают говорить о том, стоит ли Жене отметить Разумова на фотках, или это будет слишком навязчиво…

* * *

– У нее есть парень, – сообщает Вадик, когда Рома приезжает к его дому поздно вечером и просит сесть в машину.

От этих невероятных новостей у Ромки что-то щелкает в груди.

– Хорошо. Вернее, ни хрена хорошего, но пофиг! Тоже мне преграда – парень! Молодец, Вадька, ты у меня просто гений шпионажа! – выкрикивает он, пытается дотянуться до макушки Вадима, чтобы привычным жестом растрепать его волосы, но он уклоняется. Да и в целом выглядит как-то стремно. – Что с тобой?

– Это последний раз, когда я помогаю тебе в споре, – говорит он, глядя Роме в глаза.

– Почему?

– Потому что она хорошая девчонка, Ромыч! Действительно хорошая, она добрая, и умная, и она ничего плохого мне не сделала, и даже если это будет означать, что ты проиграешь Лильке спор – я не хочу больше в этом участвовать!

Рома перестает улыбаться. Если честно, Вадька сам по себе очень мрачный, он вечно хмурый, постоянно ворчит и душнит. Но таким обеспокоенным Ромка не видел его никогда.

– Я думал, ты любишь Лильку.

– Люблю, – отвечает Вадик. После чего из его рта вырывается болезненный смешок. – Но давай смотреть правде в глаза – мне с ней не светит, даже если она не выиграет спор.

– И ты сдашь меня Жене? – обеспокоенно спрашивает Рома.

– Нет, не сдам, – говорит он. – Но буду искренне надеяться, что ей хватит ума не влюбляться в тебя.

С этими словами он выходит из машины, а Рома продолжает сидеть, как будто ему приложили битой по голове.

Никогда еще в этой жизни Вадька не шел против него. И сейчас, когда он шкурой почувствовал осуждение, пропитавшее каждое слово лучшего друга, ему становится настолько не по себе, что он долго не может сдвинуться с места.

Глава 11

Ромка сидит в машине у дома слишком долго для человека, которому «все равно».

Конечно ему ни хрена не все равно. И слова Вадика, как кувалда, дробят внутренности. Он считает Женю хорошим человеком, а что насчет него, Ромки? Он не хороший человек? Только потому что решил подурачиться и устроил этот спор?

Его злит сам факт, что он придает этому такое большое значение. Сидит и парится по этому поводу, ну какого черта?

Прошло всего ничего с тех пор, как Женя поселилась в их доме, а у него уже все наперекосяк. Лилька больше не заходит на перепихон (наверное, вынашивает свой план, как помешать Ромке выиграть спор), Вадик, кажется, нашел себе нового лучшего друга, да и в целом настроения что-то нет…

Ромыч давненько такого не чувствовал.

Он рассматривает свои руки, а потом пытается вспомнить, когда хоть кто-то из сверстников относился к нему серьезно. Не как к богатому красивому мальчику, с которым хотелось бы подружиться ради крутых вечеринок и страстных ночей. Не как к распиздяю, который все время пьет, устраивает праздники, тусуется и меняет девушек, как перчатки? Не как к папиному сыночку, который в своей жизни не работал ни дня.

А как к чистому листу.

К парню, у которого тоже есть сердце.

Когда?

* * *

Женя лежит на животе, болтает ногами и ест апельсин, отламывая от него по дольке над широкой тарелкой. Глеб сонно улыбается ей с экрана телефона. Он устал после полной смены, но все равно не хочет уходить спать, несмотря на Женины уговоры.

А Женя и рада.

Она, хоть и жалеет своего парня, не может отрицать тот факт, что они стали реже разговаривать. И эта минутка внимания, она бесконечно важна для нее.

– Это было потрясающе! – выпаливает она, облизывая пальцы. – Он просто ходил там, по галерее, разговаривал с обычными людьми, со мной… Как будто он простой парнишка, который делает это каждый день… как будто у него нет сотен тысяч подписчиков, фанатов и прочего…

– Он не рок-звезда, Жень, – шутит Глеб и, зевая в рукав, извиняется. Он всегда так делает – извиняется за то, что зевнул, кашлянул, чихнул или отвлекся. У Жени бабочки в животе от того, насколько сильно ей это в Глебе нравится.

– Для тебя нет, потому что ты не любишь живопись так, как ее люблю я! Но для меня – он круче, чем рок-звезда, понимаешь?

Глеб кивает.

– Конечно. Я понимаю.

– Хотела бы я, чтобы ты был там со мной.

Женя начинает кромсать очередную дольку апельсина на маленькие части. Она совершенно забывает о том, что хотела съесть ее. Теперь ей грустно.

– Эй, – зовет ее Глеб. Женя поднимает на него взгляд. – Я тут подумал… Что если я приеду на следующих выходных?

Он говорит это так просто, что Женя на секунду застывает, уставившись на него, после чего пихает в рот кусок апельсина и жует его, с трудом не давясь.

Глеб приедет…

Глеб.

Она мечтала об этом так давно и так сильно, что теперь, когда Глеб реально предлагает – не гипотетически и «когда-нибудь», а вот уже скоро, на этих выходных, – у Жени начинают трястись коленки. Все-таки хорошо, что она лежит.

– Вау.

– Но если ты пока не готова, то мы подождем, я не буду спешить и…

– Ты сошел с ума? – Женя вытирает рот ладонью и широко улыбается. – Я очень готова.

Глеб приедет.

ОФИГЕТЬ.

Она готова начать верещать от восторга. Но берет себя в руки и сдерживается, пока Глеб смеется, очевидно, чувствуя то же, что и она.

– Поверить не могу, что наконец увижу тебя, – шепчет он, наклоняясь к камере ближе.

Женя видит его губы и готова нырнуть прямо в телефон, провалиться в него, чтобы коснуться этих губ своими.

Совсем некстати в голове вспышками появляется воспоминание о губах Марченко, о его настырном, наглом, жестком поцелуе. Женя чувствует необъяснимую злость на него и на саму себя за то, что все еще зачем-то хранит это в своей памяти.

Она встряхивает головой и ищет глаза Глеба взглядом.

Они светлые, спокойные, совсем не такие, как у Марченко. Они успокаивают, как летний ветерок в жаркий день. Марченко же – как лавина, даже когда слишком жарко, он подкидывает дров, он может испепелить все, спалить дотла.

Так что пусть он идет к черту!

Они говорят еще около часа. Никак не могут успокоиться. Глеб спрашивает, куда Женя его поведет, и они выстраивают свой маршрут на субботу и воскресенье.

В этом все они.

Глеб так же как Женя любит все планировать и организовывать, он так же как и Женя обожает все новое, творческое, яркое, интересное.

Женя уверена – они прекрасно проведут время. И дело даже не в том, что это будет первая встреча, и, возможно, случится ВСЕ. Дело просто в том, что это они – Женя и Глеб. Созданные друг для друга.

Наконец, Женя отправляет Глеба спать, потому что уже не может смотреть на его уставшее лицо. А сама еще долго лежит, глядя перед собой, и пытаясь представить, как это будет.

* * *

Когда Рома поднимается к себе, в доме снова тихо.

Свет горит только в комнате Жени, и какое-то время Рома просто смотрит на ее дверь, как будто ждет, что она распахнется, Женя выйдет, и откроется вселенская тайна того, как именно она сумела так быстро все перевернуть с ног на голову.

Но Женя не выходит.

И тогда Рома шагает к ее двери сам. Медлит пару секунд, после чего осторожно стучит, прижимаясь лбом к стене рядом с ней.

Он дурак.

Просто дурак.

Нужно просто признать свой проигрыш и провести с Лилькой пару утомительных недель, после чего они все равно разбегутся, и это даже не повредит его репутации, потому что она и так ужасна.

Но зачем-то он цепляется за эту идею – за эту глупость – сделать Женю своей очередной… Своей «одной из многих», только вот в чем проблема… Таких как она совсем немного. Их почти нет, ведь любая другая девушка уже давно прыгнула бы к нему в постель, но не Женя. С Женей что-то не так, и Роме жизненно необходимо понять, что именно.

Пока Рома думает обо всем этом, дверь приоткрывается – совсем немного, на пару сантиметров. В щелочку выглядывает глаз и прядь светлых волос.

– Я трезвый, – говорит Рома, улыбаясь уголком губ.

Женя хмурится, открывает дверь чуть шире.

– Чем обязана?

– Ты меня сегодня развела, как лоха.

– Не понимаю, о чем ты.

– Выйди, Жень. Поговорим.

По ее лицу (по той части ее лица, что торчит из-за двери) видно, что она вся в сомнениях. Но, тем не менее, сдается. Выходит, закрывает дверь и подпирает ее спиной, как будто прячет там наполовину разделанную жертву и не хочет быть пойманной с поличным.

Она молча смотрит на Рому – впервые за все время не пытается отвести взгляд. Ей как будто любопытно, а Роме ее внимание так нравится, что внутри становится тепло.

Они стоят достаточно близко, чтобы Рома мог чувствовать сладкий запах апельсина, исходящий от нее, но не слишком – чтобы нарушать личное пространство друг друга.

Женя босая, в растянутой футболке и шортах, она совсем не похожа на ту сексуальную девушку, что была днем на выставке, и этот контраст, он сводит Рому с ума. Как можно быть такой неказистой и такой восхитительной одновременно?

– Ты же понимаешь, что наши родители собираются пожениться? – спрашивает Рома, пытаясь отвести взгляд от тонкой шеи Жени, но у него ни черта не выходит.

– Да, понимаю.

– Нам придется начать общаться рано или поздно.

– Предпочитаю поздно.

Рома издает смешок.

– Может объяснишь, что я тебе сделал плохого?

Женя мотает головой.

– Давай считать так – мы просто не сходимся во взглядах. Взять твои и мои соцсети…

– Ты подписана на меня? – улыбка озаряет Ромино лицо.

Женя закатывает глаза.

– Не подписана. Но представь себе, когда мама сказала, что мы с ней станем частью чьей-то еще семьи, я решила узнать об этой семье чуть больше, чем вводные данные.

Рома опирается плечом о стену, скрещивает руки на груди.

– И что нашла?

– Ничего хорошего.

– Брось, – Рома на автомате пытается приблизиться к Жене, но та отступает, не позволяя ему сократить расстояние. – Ты же не можешь ненавидеть меня за то, что я пью, тусуюсь и постоянно меняю половых партнеров? Это моя природа!

– Огромное спасибо, что перечислил все это сам. И я тебя не ненавижу. Просто не вижу между нами ничего общего, что заставило бы нас стать друзьями.

– Не покопаешься – не узнаешь.

Обворожительная улыбка тоже на Женю не действует. Она мотает головой, вздыхает устало. Который сейчас час? Почему она все еще не спит? Вадим сказал, что у нее есть парень – это была ложь, которую ему втемяшила сама Женя или парень и правда существует?

– Почему я должна хотеть в тебе копаться?

Рома пожимает плечами.

– Потому что во мне есть и светлые стороны, – он снова наклоняется, и на этот раз Женя не отшатывается от него, как от чумного, хотя и напрягается всем телом. – Давай на выходных сходим куда-нибудь вместе? В кино? На пляж? Можем поесть мороженое в парке?

Женин лоб прорезает морщинка.

– На выходных я не могу. Занята.

– Чем это?

– Я должна отчитаться перед тобой?

– Нет, просто… – Ромка вздыхает. Женя постоянно, ПОСТОЯННО делает это с ним. Заставляет чувствовать себя идиотом. Когда это закончится уже? – Ладно, тогда, может, завтра? Раз выходные у тебя полны дел.

Женя внимательно рассматривает его лицо. Роме вдруг кажется, что он испачкался или что у него вырос второй нос…

– Хорошо.

– Хорошо?! – выпаливает Марченко. – Ты так легко согласишься? Мне даже не нужно тебя уговаривать? В чем подвох?

– Подвоха нет, но если ты скажешь еще хоть слово – я передумаю.

Рома поднимает руки вверх.

– Замолкаю! – ему очень хочется коснуться Жени, дотронуться до ее руки, но он прекрасно знает, чем это закончится. Поэтому отклеивается от стены и шагает задом в сторону своей комнаты. – Тогда до завтра?

– До завтра.

– Спокойной ночи.

– Ага.

Он уходит, а лицо Жени продолжает стоять у него перед глазами – немного сонный взгляд, суровая морщинка на лбу, а под конец – маленькая, чуть заметная улыбка, которую Женя так и не смогла от него скрыть.

Глава 12

– Боже мой… Боже. Это любовь! – Рома нахваливает вафли так, словно ни разу в жизни их прежде не пробовал.

Они и правда прекрасны, но суть не только в этом.

Суть еще и в том, что сегодня будет отличный день. В связи с этим у него столько энергии, что он может построить небоскреб вручную. Они с Женей собираются провести этот день вдвоем. Только вдвоем. Он и Женя. И на этот раз ей никуда от него не скрыться, уж Рома об этом позаботится.

Отец смеется, глядя на то, как большая бельгийская вафля по кусочкам тает у сына во рту.

Это тот редкий случай, когда они собираются за завтраком все вместе: отец с Сашей, Рома и Женя. Стол усыпан едой, и Рома внимательно следит за тем, что Женя накладывает в свою тарелку. Нет, спасибо, больше он не облажается как тогда, с мясом. Он готов завести блокнот и записывать туда всякое полезное: что Женя ест, какую музыку слушает, сколько у нее серых футболок.

Женя намазывает хрустящий тост медом и ест его, откусывая понемногу, словно боясь подавиться.

– Какие у вас планы на день, ребята? – спрашивает Саша, улыбаясь Роме через стол. Потом она смотрит на Женю тоже, но та молчит, полностью передавая инициативу в руки сводного брата.

– Идем на прогулку, – лучезарно улыбается Рома.

– Ух ты! Правда? – Саша выглядит очень довольной. – Вместе?

Женя поднимает на нее взгляд, и Ромычу кажется, что она сейчас ответит «нет, не вместе, вы что-то путаете». Потому что эта девушка такая непредсказуемая.

На секунду у Ромы перехватывает дыхание. Но Женя не дает ему запаниковать – она улыбается своей этой крошечной улыбкой, которую иногда можно даже не заметить, и отвечает:

– Конечно.

Теперь и отец выглядит очень довольным.

Роме интересно, а как для родителей их отношения выглядят со стороны? Понятно, что у отца много работы, весь этот предвыборный движ и мероприятия, он редко бывает дома, но что насчет Саши? Что она думает о них с Женей? Видит ли она напряжение между ними, замечает ли, что ее дочери Рома совершенно не нравится?

Он смотрит в ее сияющее лицо и понимает, что, в случае чего, может смело задать ей эти вопросы и попросить совета. Она явно не пошлет его к черту, как Женя.

– И куда пойдете? – интересуется отец, добавив немного кофе в свою опустевшую чашку.

Отец всегда пьет крепкий, без сахара и молока.

Рома откидывается на спинку стула.

– А куда Женя захочет, туда и пойдем, правда, Женёк?

Женя вздрагивает, и по ее лицу Ромыч понимает, что она не может выносить это обращение. Ее так смешно перекашивает, что приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не заржать.

– Спасибо, – Женя скрипит зубами. – Я, кажется, определилась с выбором.

– Мне там понравится?

Она пожимает плечами и тянется к вазе с фруктами и ягодами, стоящей посреди стола.

Рома понимает, что завис, глядя на ее пальцы, которыми она, как талантливый иллюзионист, вытягивает из вазы черешню и начинает перекатывать ее в руке.

Это такая залипательная херня.

Рома понятия не имел, что…

Ох, блять. Гладкие стенки черешни в аккуратных, тонких Жениных пальцах. Вряд ли это то, о чем хорошие парни думают во время завтрака со своими родителями, но он не может перестать представлять, как она этими пальцами вместо черешни ласкает головку его члена.

Господи Иисусе. Это что ж это такое?

Сглатывает.

Женя чуть сминает черешню – недостаточно сильно, чтобы из нее вытек сок. Она немного сплющивает ее, и у Ромы начинает кружиться голова. Он, действительно, очень старается не таращиться на нее, как озабоченный маньяк, но это так тяжело, когда она творит это своими руками.

– Думаю, понравится, – говорит Женя, а Ромка понятия не имеет, о чем она, потому что напрочь упустил нить их разговора. – Мы ходили туда с мамой, она была в восторге.

Она переглядывается с Сашей, и Роме приходится отвести от нее взгляд.

Это так трудно, как оказалось.

Он сваливает все на недотрах, ведь, как только Женя появилась в их доме, у Ромы ни с кем ничего не было. Нет, он абсолютно не связывает эти два события между собой, просто все его мысли занял спор, на остальное не осталось ни времени, ни, если честно, желания.

– Тогда я уверен, что будет круто, – выдавливает он из себя и собирает для себя бутерброд такой величины, что он едва помещается в рот.

Пока жует, молится, чтобы напряжение в штанах спало к моменту, когда придется вставать из-за стола.

* * *

В машине пахнет Ромкиной туалетной водой и горячей обивкой сидений. Несмотря на то, что все окна открыты, дышать все равно нечем. Но Рома не жалуется. Он боится даже рот раскрыть, потому что Женя – девушка вредная и упрямая, может и развернуться, если психанет.