Спор на сводную

– Женя!

– Здравствуйте, – руки мгновенно потеют, и Женя вытирает их о джинсы.

– Не знаешь, чем заняться?

Она судорожно пытается что-то придумать, какую-то отмазку, причину, по которой она могла бы здесь оказаться, но в голову ничего приходит. Поэтому она честно признается.

– Понятия не имею.

– У нас здесь есть библиотека, ты же знаешь?

Разумеется, она не знает! Откуда ей знать, она ведь не шарится по комнатам, заглядывая в каждую дверь?

– Это круто.

– Следующая дверь за моим кабинетом. Библиотека пополняется каждый год, так что там всегда можно найти что-то интересное…

Олег говорит это с гордостью, и Жене становится приятно. Приятно от мысли, что такой влиятельный человек выглядит, как мальчишка, который осуществил мечту и сейчас рассказывает о ней.

– Потрясающе, – выпаливает Женя, не зная, что еще она может сказать. Она и правда в восторге. – Спасибо, обязательно загляну.

– В гостиной большой кинотеатр, если захочешь что-то посмотреть. У нас еще есть тренажерный зал и сауна, в гараже у Андрея можно взять велосипед, самокат, мопед… У тебя, кстати, есть права?

– Нет, я… Вообще-то я в ужасе от мысли, что жизнь заставит меня когда-то сесть за руль автомобиля.

Олег смеется. Понимающе кивает, пожимает плечами.

– В любом случае, все, что в этом доме – теперь и твое, знай об этом.

Женя не готова к этому всему.

Она не готова признать себя частью их жизни, ведь это не ее дом, не ее отец, не ее привычная среда обитания. Да блин, ей даже собственной громадной комнаты слишком много, а тут… мопеды, велосипеды, сауны и библиотеки.

– Хорошо.

– Я не шучу, – Олег подходит и, быстро сжав ее плечо ладонью, повторяет. – Это все твое.

* * *

Ладно, допустим, бухать в баре в середине дня – моветон. И, дескать, настоящие аристократы так себя не ведут. Но у Ромки уважительная причина: его жертва никак не колется. Орешек оказался гораздо крепче Брюса Уиллиса, и ему нужны объективные мнения разных людей со стороны. Не только помешанного на своих скучных гаджетах Вадьки.

Этих красоток зовут Лина и Дина – они близняшки и просто непередаваемо прекрасны. Две ослепительно рыжие модели, которых Ромка иногда приглашает в свою постель. Всегда обеих сразу, никакого разделения, он не собирается вносить раздор в их крепкие сестринские отношения.

А в те дни, когда постели под рукой нет, они просто дружат.

Прямо сейчас Рома не может понять, это они его спаивают, или он их, но ему плевать. Ему нужны их маленькие коварные умишки.

– С чего ты вообще взял, что она поведется на тебя? – спрашивает Лина, опрокидывает стопку текилы в рот и, не поморщившись, продолжает. – Я, конечно, не оспариваю твою исключительную альфасамцовость, но также я верю в то, что существуют люди, которым ты можешь просто не нравиться…

– Ты на чьей стороне?!

Лина закатывает глаза, и Ромка поворачивается к Дине.

У нее помада размазалась, и какое-то время Ромыч залипает на ее губах, думая – а не махнуть ли рукой на все это дерьмо сегодня и не предложить ли девчонкам поехать к нему?

Но потом он вспоминает, что часики-то тикают, а его поезд стоит на месте, так что он трясет головой, возвращая себе возможность связно мыслить.

– Ладно, допустим, я не в ее вкусе, но я же должен это как-то проверить?

– Пригласи ее в клуб, напои как следует, заболтай – Марченко, ты как вчера родился, ей-богу! – не успокаивается Лина.

Ромка аж текилой давится от смеха. Вытирает ладонью рот.

– Женю? В клуб? Да ты, мать, пьяная. Она по таким местам не ходит, она у нас – художник, творческая натура, вся из себя Пикассо.

– Тогда выставка, – подает голос Дина. – Завтра в галерее современных искусств выставляет картины один наш знакомый художник. Само мероприятие – скука смертная, а вот вечеринка после него намечается просто улет!

У Ромки загораются глаза.

– Душечка моя, – говорит он, поднося к губам Динину руку. – Да ты гений. А говорят еще, что модели тупые.

Лина пинает его ногой под столом, и Ромка целует ее руку тоже.

Глава 7

Это не библиотека, это мечта!

Женя ходит между рядами уже минут двадцать, и никак не может поверить, что кто-то держит столько книг в доме, в котором фактически живут два человека. (Нет, она все еще не считает себя и маму, как полноценных жильцов, она понятия не имеет, сколько времени ей на это понадобится).

Здесь есть все. Классика в дорогих изданиях, с сияющими блеском корешками и золотыми узорами вокруг имени автора. Современная литература в пестрых обложках. Фантастика, фэнтези, поэзия и биографии разных культовых личностей.

Женя в таком восторге, что чуть не плачет, проводя пальцами по корешкам, рассматривая обложки и переходя от серии к серии.

Она находит здесь и книги по искусству в том числе. А еще ретро журналы, от которых у нее щекочет в носу, но к которым она все равно прикасается, как к реликвиям.

Библиотека не слишком большая, но пространство разделено так, что вмещаются высокие стеллажи в три ряда, маленький столик в углу у окна и диван.

Женя выбирает книгу и, чувствуя себя Белль из «Красавицы и Чудовища», садится на этот диван, который оказывается невообразимо мягким.

И погружается в другой мир.

* * *

Ромка просыпается среди ночи от жесткого сушняка. Он пытается вспомнить, как Лина и Дина выгрузили его у дома, но последнее воспоминание – как он отрубился в машине, все остальное остается для него тайной и загадкой.

Похмелье жесткое, так что Рома тащит себя сначала под душ, а потом – на кухню за стаканом воды.

Дом спит. Башка трещит и, стараясь не шуметь, он спускается вниз. На кухне Роза всегда оставляет приглушенный свет на случай, если кто-то проголодается или захочет выпить молока перед сном.

Рома жалеет, что так напился. У него не было этого в планах, и он очень хотел бы просто спать всю ночь напролет, но похмелье – это его слабость. Если он проснулся, то это надолго. Теперь он будет до самого рассвета бродить как призрак или смотреть ужастики, лежа под одеялом в своей спальне и вздрагивая от каждого шороха.

Единственное, что могло бы его спасти – отменный секс. Но звонить Лильке сейчас, когда они заключили пари, не особо хочется, да и вообще напрягаться, чтобы кого-нибудь трахнуть…

Он наливает стакан воды, опустошает его, а потом наливает еще один и пьет уже медленно. Представляет стоящую перед собой модель с большими сиськами, но потом понимает, что это не то. Встряхивает головой, и воображение подкидывает другое – худенькую девчонку, у которой почему-то светлые кудрявые волосы, хотя это вообще не его типаж.

Вот Ромка берет ее за подбородок, подтягивает к себе и целует в губы, обмениваясь слюной. После чего давит ей на макушку, заставляя опуститься на колени.

Все это так реалистично, что Рома в восторге от собственной фантазии. Член встает, и он лениво водит по нему пальцами, прощупывая вены, оглаживая головку. Он представляет, как наглый рот послушно приоткрывается, как он принимает член с жадностью, словно мечтал об этом всегда.

Рома не хочет думать о том, почему у воображаемой девчонки, отсасывающей ему, лицо сводной сестры. Он не хочет об этом думать. Фантазии об этом доставляют ему удовольствие, и он закрывает глаза, пихает ладонь в штаны и ласкает себя.

Это потрясающе настолько, что он не собирается терпеть до своей комнаты. Он хочет представлять, как трахает в рот Женю прямо здесь, на кухне, в полумраке, пока весь дом спит. Пока спят в своей комнате их родители, пока никто не подозревает о том, что в его голове.

Он берет член в руку и начинает дрочить, яростно скользя по нему ладонью. В горле застывает стон, и он сглатывает его, потому что знает – надо действовать тише. Но это только подогревает его, губы горят, а яйца наливаются, и Рома, не сдерживаясь, не притормаживая, рывками доводит себя до оргазма.

И только в этот момент, только когда сперма горячими каплями остается в кулаке, он выдыхает, открывая глаза.

Свет загорается.

Верхний свет, который Рома не собирался включать, сейчас он загорается, заставляя зажмуриться и прикрыть глаза свободной рукой. Вторая все еще в трусах, и Женя, что стоит в проходе, таращится на нее, как будто в жизни не видела, как дрочат парни. Что вполне логично.

– Хочешь помочь? – спрашивает у нее Рома, изгибая губы в улыбке.

– Я… Хотела попить, но, думаю, что уже не хочу.

Она разворачивается, чтобы уйти, но Рома делает шаг в ее сторону (предварительно обтерев ладонь о свои штаны) и хватает за локоть, заставляя остановиться.

– Постой-ка. Я что, смутил тебя?

Женя поднимает на него взгляд.

– Нет.

– Тогда почему ты уходишь?

– Потому что, кажется, случайно забрела в твою спальню?

Из ее рта вырывается смешок, а Рома вспоминает, как минуту назад в своем воображении он в этот рот кончал.

– Это кухня.

– Я тоже так думала, но потом увидела, что ты делаешь.

– А что я делал?

Нравится.

Выводить ее на эмоции, ловить на смущении, провоцировать.

Нравится.

Ромка аж про похмелье забывает, легонько пихает ее, заставляет в стену спиной влепиться. Женя ойкает, и брови ее тянутся к переносице. Злится.

И губы сжимает, а у Ромы чешется в горле от желания проникнуть в ее рот языком. Вылизать ее. Заставить застонать в свои губы, и тогда он подхватил бы этот стон, смешал его со своим, и это было бы просто…

Просто охуенно.

Но Женя такая сердитая и такая холодная, что об один ее взгляд можно все себе обморозить.

– Так что я делал, малыш, скажи мне?

Женя ведет носом, а потом ее лицо расслабляется. Она даже как будто вот-вот рассмеется.

– Все понятно. Ты пьян.

– Уже нет.

– Не похоже.

Ромка пальцами касается места, где резинка Жениных штанов сталкивается с футболкой. Между ними тоненькая полоска кожи, горячей и гладкой. Почувствовав его прикосновение, Женя тянет футболку вниз, и теперь под пальцами ткань, но даже сквозь нее Рома чувствует, как горит ее тело.

Она такая… Складная. Вроде и равнодушная, а вроде и есть в ней страсть, которую нужно лишь раскопать, и Рома готов на все, чтобы это сделать.

Чтобы увидеть, какая она, когда возбуждена. Как она стонет, как целуется, как кончает…

– А ты красивая, – говорит Рома, рассматривая ее лицо.

– Да. Спасибо. А теперь могу я уйти?

– Я тебя не держу.

Он и правда не держит. Женя в любой момент может толкнуть его, и Ромка не будет протестовать. Но она не толкает.

Почему?

Почему она стоит здесь, позволяя прижиматься к себе, стоит и смотрит Роме в лицо? Для чего ей это нужно?

Женя мотает головой и выкручивается из его рук, но Ромку переклинивает, и он хватает ее за пояс, прижимая к себе всем телом. Их взгляды сталкиваются. Ромка смотрит с желанием, а Женя – яростно, как будто сейчас ударит.

И вот такой она нравится Роме больше.

Что там девчонки сказали? Что Ромка не в ее вкусе?

Есть лишь один способ проверить.

Он зарывается пальцами в ее волосы (все прямо так, как представлял) и впивается в сжатый рот поцелуем.

Глава 8

Женя вкусная. Она как будто вся – какая-то сладость, и Рома неожиданно для самого себя стонет ей в рот…

Это…

Нечто новое для него.

Еще вчера эта девчонка не вызывала в нем ничего, кроме желания покорить ее сердце ради спора, но сегодня… переклинило, что ли.

Ромка не собирается искать этому объяснений. Он собирается выпить из этого поцелуя все, пока он длится. Ему даже плевать на то, что Женя ему не отвечает. Что она застыла, шокированная, и как будто даже не дышит.

Ему все равно.

Рома стонет и касается ее языка своим. В голове что-то взрывается. Наверное, все дело в том, что ему никогда не давался поцелуй так… Ему никогда не приходилось их отнимать, всегда все сами себя предлагали и бросались в объятия с ответной жадностью.

Сейчас все иначе. Все по-другому. Так, как не было никогда.

От этого мурашки бегут по коже. Этот поцелуй длится всего три секунды, но Ромка успевает распробовать, прочувствовать… И ему хочется еще.

Поэтому, когда Женя с силой толкает его в грудь, он не ожидает этого и врезается в стол. Равновесие теряется. Голова все еще кругом от похмелья и только что пережитого хрен-пойми-чего. Рома смотрит на Женю, вытаращив глаза, а та не ждет очередного нападения. Подходит и дает ему по лицу кулаком.

Это не такой удар, от которого Ромка упал бы и пробил себе череп, нет. Он слабенький. Возможно, Женя в принципе впервые в жизни кого-то бьет, и Роме не больно.

Наоборот, этот удар, он как освежающий душ – Ромка приходит в себя. Приходит в себя и смеется, чувствуя, как становится легко на душе.

Женя не уходит.

Очевидно, она уверена, что Ромка ебанулся, потому что стоит и смотрит на него, как на полнейшего психа.

– Сделаешь так еще раз… – угрожающе начинает она, но не успевает продолжить.

– Сделаю, – отвечает Рома с вызовом. – Обязательно сделаю, мне понравилось.

– Ты псих, что ли? Личные границы – это пустой звук? Как вообще ты до такого додумался?!

Она не уходит.

Все еще не уходит. Рома ждет этого, ему важно понимать, через сколько секунд или минут она исчезнет, но она не уходит, стоит перед ним злая и красная, с горящими огнем глазами и дрожащими губами, хранящими след поцелуя.

– А я не думал, – Рома мотает головой. – Просто сделал. Порыв, внезапное желание. Это прикольно, знаешь?

– Прикольно целовать людей, не имея на это права?

– Прикольно делать то, чего хочешь. Не задумываясь.

Как же приятно смотреть на нее такую.

На красивую, растрепанную, сбитую с толку. Яростную.

Ярость – довольно сильное чувство. Оно не берется из ниоткуда. Оно может перерасти во что угодно, и сегодня, когда Роме удалось ее раскачать так сильно, он знает, что нужно делать дальше.

Женя мотает головой, как будто не веря ему, а потом выходит. Роме кажется, что походка ее изменилась, но, возможно, он все еще пьян.

* * *

Женя запирается в своей комнате на ключ и смотрит на кресло, раздумывая, придвинуть его к двери, или это будет совсем маразм?

Попила, называется, водички.

Она тяжело дышит, опускается на кровать и смотрит на свои дрожащие руки.

Ей хочется закричать, заплакать, позвонить Глебу, пойти помыться… Ей хочется сделать хоть что-нибудь, но она продолжает сидеть, слушая свое колотящееся сердце.

Она здесь никто.

Никто, просто игрушка.

Что бы ни говорил Олег, для его сына все люди вокруг всегда будут просто игрушками. Теми, на ком можно ставить эксперименты. Захотел – включил саму любезность, захотел – поцеловал.

Слова его эти наглые звенят в голове: «Приятно делать то, чего хочешь. Не задумываясь». Ему приятно, что ж.

Да, точно.

Жене нужно отсюда валить, потому что черт знает, что взбредет в голову Марченко в следующий раз…

Плохо от одной мысли о том, что она оказалась такой дурой, что подпустила его к себе. Подпустила достаточно близко, позволила проникнуть в личное пространство и думала, что ничего не случится.

Идиотка! Дура, какая же ты дура, Женя!

С такими, как Марченко нельзя терять бдительность – ни за что на свете. Нужно всегда быть начеку.

Женя слышит шаги в коридоре и вся напрягается. Ей кажется, что она перестает дышать, только сердце грохочет. Шаги приближаются, но недостаточно – затихают у соседней двери. И только когда она слышит, как за Ромой захлопывается дверь в его комнату, только в этот момент она может выдохнуть и опустить голову на подушку.

Она не должна бояться.

Она не должна так реагировать, это ведь всего лишь самовлюбленный придурок-богач, которого легко поставить на место. И Женя с легкостью выбросила бы это из головы, если бы не одно «но».

Это был ее первый поцелуй. Первый, украденный, мать его, поцелуй.

Марченко за это поплатится.

Глава 9

Все следующее утро Женя занята тем, что старается не попадаться Роме на глаза. Она пропускает завтрак и уходит в сад, где Михаил Степанович долго игнорирует ее, после чего решает дать ей маленькое, но задание.

И Женя благодарна ему.

Она рыхлит землю в клумбе и старается думать о том, какую пользу она приносит цветам, но это всего лишь попытки занять чем-то мысли, которые ни к чему не приводят.

Ей не нравится, что она вспоминает вчерашний поцелуй.

Не нравится категорически. Ее это бесит до одури.

Она много раз представляла свой первый поцелуй. В ее фантазиях это всегда был Глеб, обоюдное согласие и много нежности, из-за которой у нее по телу будут ползти мурашки. Она месяцами ждала свою встречу с Глебом, чтобы именно с ним попробовать, как это – целоваться.

И вот, пожалуйста.

Ее первый поцелуй не должен был быть таким… Наспех выхваченным чужими губами.

Это не должен был быть Марченко – этот дьявол во плоти. Ни за что на свете!

Она пытается забыть об этом, как о страшном сне, но почему-то губы все еще помнят чужой вкус, несмотря на то, что прошло уже много часов. Губы помнят, каким шершавым был язык Ромы, каким наглым был его рот, каким колючим – подбородок.

Хочется закричать от отчаяния.

Женя прерывается на секунду, смотрит прямо на куст гортензии перед собой и делает вдох, медленно выдыхая.

А в следующую секунду Марченко приземляется рядом с ней на колени, как ни в чем не бывало.

Жене хочется сбежать.

Ей хочется толкнуть его, чтобы он прорыхлил эту землю своим лицом, но вместо этого она игнорирует сам факт его существования, принимаясь за работу с удвоенной силой.

Проклятый запах Ромы щекочет нос.

– Прости, – говорит Марченко ангельским голоском. – Пожалуйста.

Так просят прощения друг у друга влюбленные парочки. Женя уверена – если она сейчас повернется к нему, то увидит щенячьи глазки. Сто процентов.

Она не отвечает, и руку начинает ломить от того, как сильно она ею двигает.

– Женя… Нельзя быть такой суровой, это нечестно.

Глаза закатываются сами собой.

Рома прижимается к ней плечом и немного толкает. Этот детский жест вызывает у Жени смешанные чувства. С одной стороны – хочется оттолкнуть его и запретить когда-либо еще приближаться к себе, а с другой…

Пора включаться в игру.

Пора показать этому Марченко, что с Женей шутки плохи, а для этого нужно усыпить его бдительность.

– Не понимаю, за что ты просишь прощения.

– Вот это отлично! Вот это хорошая тактика! – с улыбкой выдает Рома. Он роется в кармане своей джинсовой куртки и вытаскивает оттуда два сложенных пополам листочка. – А это в качестве извинений.

Женя снимает перчатку с руки и берет листочки.

– Что это?

– Два билета на выставку. Тебе же вроде как нравится искусство.

Это действительно крутая выставка и очень классный современный художник, на которого Женя подписана в соцсетях. Она рассматривает пригласительные, надеясь, что дикий восторг не отображается на ее лице, после чего быстро прячет их в джинсы.

– Спасибо.

– Ты пойдешь?

Приходится посмотреть Роме в лицо и даже изобразить подобие улыбки. Марченко тоже лыбится во весь свой белоснежный рот.

Удивительный человек. На его лице нет и следа от похмелья. Он свеж, гладко выбрит, приятно пахнет. На нем черная футболка, джинсовая куртка с нашивками – явно дизайнерская вещь. И он стоит на коленях в земле рядом с ней в своих дорогих вещах, как будто так и должно быть.

– Конечно, обязательно пойду.

– Круто. Класс! – Рома вскидывает вверх два кулака в победном жесте. – Тогда увидимся вечером?

– Увидимся.

– В шесть! Буду ждать тебя там!

Он тычет в Женю пальцем, как будто угрожает, что если она не придет, то случится что-то ужасное.

Женя кивает и ждет, когда тот уже свалит, наконец.

Но когда он уходит, его запах остается висеть в воздухе, и даже благоухающие кусты гортензии не могут с ним конкурировать.

* * *

Рома уверен – это свидание. Даже если они с Женей не обговорили этот вопрос в подробностях, он знает, что сегодняшний вечер они проведут вдвоем.

Да, выставка – это то еще мероприятие, возможно, Роме придется постараться, чтобы не зевать ежеминутно, но он будет с Женей, и будет вести себя, как паинька, чтобы та растаяла и впустила его в свое сердце.

Настроение у него просто прекрасное.

Напевая, он принимает душ, после чего приводит в порядок волосы и ногти. Долго выбирает, что надеть, в итоге останавливается на темно-синей рубашке и джинсах. Да, это не самый лучший выбор для удушающей жары, которая уже которую неделю висит над городом, но ему нравится, как темная ткань подчеркивает его загорелую кожу и глаза.

Он охуителен. Просто охуителен, иначе не скажешь. Если Женя не растает при виде него, то она либо слепая, либо больная. Третьего не дано.

Пока едет, врубив в машине музыку на полную громкость, представляет, чем может закончиться этот вечер. Женя даст ему себя поцеловать? Или снова будет ломаться?

Даже если и будет – Роме на данном этапе достаточно простого интереса, а дальше дело за малым.

На парковке перед галереей с трудом находит свободное место. Вокруг много прессы, журналистов и блогеров. Этот художник – тот еще селеба, он дружит со знаменитостями и политиками, ему нравится внимание к своей персоне, так что Рома не удивлен количеству машин, собравшихся вокруг.

Да что там, если Лина и Дина вылезли из кожи вон, чтобы достать ему два свободных пригласительных, то размах мероприятия вполне понятен.

Он ставит тачку на сигнализацию, поправляет воротник рубашки и размашистым шагом идет к главному входу.

Женя стоит там, на ступеньках, оглядываясь по сторонам.

На секунду у Ромки перехватывает дыхание.

Чтобы вы понимали, как обычно выглядит Женя. На ней всегда старые футболки, толстовки, спортивные штаны или джинсы, которым по виду не меньше трех лет. У нее есть одна старая кожаная куртка, которую она носит, когда выходит из дома в прохладное время суток. В остальном весь ее гардероб – это скука смертная, безвкусно и дешево.

Сейчас же на Жене узкое платье нежно-голубого цвета, и… Это первый раз со дня их знакомства, когда Рома понимает, что у Жени есть задница. А еще – что она очень сексуальна с помадой на губах, с забранными наверх волосами, из которых выбиваются две кудрявые прядки. Пожалуй, ей бы чертовски подошли туфли на каблуке, но белые кеды, в ее случае, пожалуй, не менее хороший выбор. Она прихорошилось, и она…

Красивая.

Да что там, она, блять, просто ангелочек, и Ромка с улыбкой шагает к ней, сжимая руки в кулаки, чтобы не броситься ее обнимать.

– Офигеть, какая ты красивая, – выпаливает он на одном дыхании, даже не пытаясь сдерживать свой восторг.

Женя, увидев его, вскидывает брови.

– Привет.

– Привет.

Она как будто немного в замешательстве, потому что все еще оглядывается по сторонам. После чего, очевидно, не найдя того, кого искала, она спрашивает:

– А ты что, тоже идешь на выставку?

Рома не совсем понимает, о чем она.

– Эм… Конечно. Мы ведь вместе собирались пойти.

Женя хмурится, мотает головой.

– Нет, ты не говорил, что мы пойдем вместе. Ты просто сказал, что у тебя есть два билета. Поэтому я позвала Вадима.

Вадик, ЁПТВОЮМАТЬ.

Вадик появляется рядом с ними и сияет так, как будто родители только что сообщили ему, что больше не верят в теории заговоров и проведут домой интернет.

Довольный, тварина, как сто чертей!

Рома чувствует, что его зубы вот-вот раскрошатся в пыль – так сильно он их сжимает.

Натягивает улыбку, стреляя в Вадика взглядом.

– Ох, как же жалко, что у Вадима сегодня много дел, – шипит он, стараясь не выглядеть, как вулкан, который вот-вот взорвется лавой и затопит все вокруг.

Вадик, кажется, отупел. Видимо, мысль о том, что он посетит такое гламурное мероприятие, отшибла ему все мозги, потому что он смотрит на Рому непонимающе.

Вот козлина!

– У меня нет никаких дел на сегодня.

– Точно? Ты УВЕРЕН?

– Да, я уверен. Ну что, Жень, пошли?

– Да, идем.

И они удаляются, обсуждая что-то там на своем, искусствоведческом.

Ромка стоит, как обгаженный, и пытается придумать, что им крикнуть в спину, но в голове только всякое нецензурное, так что он молча пинает перила ногой.

Глава 10

Женя в восторге.

В таком восторге, что на секундочку в голове поселяется мысль поблагодарить Рому за билеты. Но потом она вспоминает ночное происшествие, и эта мысль оказывается зажата между злостью и лютой неприязнью, так что Женя об этом благополучно забывает.

Вадим – лучший компаньон для мероприятия такого плана. Он, хоть и не специалист в истории искусства, не отличает акварель от масла и не стоит у каждой картины по пятнадцать минут – все равно оказывается в не меньшем восторге, что и Женя.