Спор на сводную

Женя зачем-то прячет телефон под подушку, как будто она начнет заглядывать в него и читать ее переписки с Глебом.

– Войди.

Мама приоткрывает дверь, заглядывает, улыбаясь. Потом заходит и оглядывается по сторонам. Женя почему-то чувствует неловкость из-за этого. Так странно.

– Ты хотя бы вещи разложила? – спрашивает она, заметив, что здесь везде просто идеальный порядок, ни пылинки, ни лишней тетрадки.

У Жени так не бывает.

Ее комната в квартире всегда битком была набита бумагой для рисования, банками под карандаши и кисти и полотенцами, которые не отстирывались от краски.

Сейчас же здесь нет ничего, что напоминало бы ее настоящую.

Она сидит на заправленной кровати, подпирая стену спиной, как будто приехала в отель и остановится здесь всего на ночь или на две, не больше.

– А мы что, задержимся? – шутит она, и тут же кусает себя за язык.

Маму расстраивает это. Она знает. Она идиотка, спасибо, она в курсе.

– Жень…

– Прости. Мам, правда, прости, но я не понимаю, почему я должна жить здесь. Я совершеннолетняя. Я могла бы остаться в нашей квартире или поехать в общагу.

– Не могла бы, – мама подходит и садится на край кровати рядом с ней. – Потому что мы команда. Ты же не бросишь меня сейчас, когда мне предстоит начать совершенно новую жизнь в мире, к которому я никогда не имела никакого отношения?

Она сжимает губы и смотрит на дочь.

Женя вдруг понимает, что она так глубоко зарылась в свои собственные (если честно – выдуманные) проблемы, что совсем не подумала о том, насколько маме сложно сейчас.

Она выдыхает.

– Конечно не брошу.

– Спасибо, – они улыбаются друг другу, но эти улыбки слишком натянутые, в их естественность поверит разве что полный кретин. – Мурзик, дай Олегу шанс. Знаю, он не твой отец, но он и не пытается им стать. Вы могли бы попробовать быть друзьями?

Женя думает об этом мужчине в костюме, которого показывают по телеку каждый день. Думает о дорогущей тачке с водителем, о том, что завтрак, обед и ужин в этом доме готовят разные женщины, а в ее комнате прибрались трижды за эти сутки.

Она ужасно спала. Почти совсем не спала. На этой гигантской кровати ей было слишком много места.

Она до ужаса не хочет здесь находиться, но мама любит этого мужчину, так что Женя просто кивает, надеясь, что отчаяние не написано у нее на лице.

– Хорошо.

Мама несколько раз кивает и вытирает повлажневшие ладони о брюки.

– Если ты не хочешь – можешь не выходить к сегодняшнему ужину. Все поймут. Попрошу принести тебе ужин в комнату.

Женя представляет эту картину и ее воротит от самой мысли о том, что кто-то будет так из-за нее хлопотать.

– Нет, я приду. Надо ведь уже нормально познакомиться.

Мама в ту же секунду начинает светиться от радости.

Ромка смотрит на себя в зеркало и не может поверить.

Просто не может поверить в то, что в этом мире существует такая безупречная красота.

Ну серьезно.

Хорош.

Так хорош, что аж в глазах рябит.

Он поправляет воротник белоснежной рубашки, разглаживает складочки на новых дизайнерких брюках. Думает над тем, чтобы поменять сережку в ухе, но решает оставить свою любимую – черную. Она приносит удачу.

«Аллергия на орехи», – присылает Вадик, и Рома закатывает глаза.

Да блин. Чем ему это поможет?

До ужина еще десять минут, и Ромка размышляет над тем, стоит ему по-быстрому передернуть или нет, как вдруг он слышит какой-то шум в коридоре.

Прислушивается.

Дьявольская улыбка наползает на лицо.

Кажется, сестрица вышла из норы. Что ж, пора им поприветствовать друг друга.

Ладно, Рома не знает, чувствовать ему себя идиотом из-за того, что так вырядился, либо наоборот – похвалить себя за хороший вкус. Потому что Женя стоит в какой-то стремной футболке и джинсах, подпирает задницей перекладину лестницы, ведущей на второй этаж, и смеется, таращась в телефон.

Она, правда, смеется. Она умеет!

Внезапно на Рому находит какое-то странное чувство. Как будто он должен уйти. Как будто он проник в чей-то разум или прочел личный дневник, и откуда-то берется тоненькая иголка совести, которая колет его в щеку.

Он мотает головой, сбрасывая наваждение.

Подходит, спрятав руки в карманы.

В телефон заглянуть не удается, Женя его слышит и оборачивается. Улыбка сразу же слетает с лица.

– Я перезвоню, – говорит она кому-то на том конце линии. А потом отключается.

Острое, жгучее любопытство хватает Рому за горло.

Так-так-так. Теперь у него есть цель на ближайшие дни – узнать, с кем эта девчонка общается.

– Привет, – говорит он как можно более дружелюбно.

Женя отступает на шаг назад – боится его, что ли?

Рома сильно крупнее нее, выше, да и в целом, они выглядят как принц и нищенка, современная версия.

– Привет, – отвечает быстро.

– Обустроилась?

– Типа того.

– Голодна?

– Нет.

– Собираешься всегда так со мной разговаривать?

Женя прищуривается и впервые за эти несколько минут смотрит Ромке в лицо.

– Как – так?

Ромыч пожимает плечами.

– Как будто пришла на прием к стоматологу.

– А как должна?

– Как к психиатру, понимаешь? Развернуто и емко.

У Жени на лице написано, что Рома несет какое-то дерьмо, но это хорошо. Пусть проявляет эмоции, какими бы они ни были. Лучше, чем полное равнодушие.

– Ты не похож на психиатра.

– А на кого похож?

– На козла.

Рома не обижается, потому что на правду не обижаются – уж простите за такой каламбур. Но ему непонятно, с чего Женя так считает.

– Да что я тебе сделал? – спрашивает он искренне.

Женя молчит около минуты – думает над ответом. За это время Ромка успевает рассмотреть ее как следует.

Она… красивая. Конечно, не такая красивая как Рома, но есть в ней какая-то своя, совершенно простая прелесть. Она как будто лисенок из детской сказки. Вроде мелкая и довольно милая, но если разозлить…

Роме нравится то, что он видит. Что ж, это хорошо. Так игра будет намного интереснее.

– Вот вы где, ребята, – сзади раздается голос отца, и они оба поворачиваются к нему.

Он снова в своем костюме, выглядит взволнованным, и Рома понимает, что сейчас случится какая-то очередная хрень.

– Что такое?

– Мне очень жаль, ребята, но нам с Сашей придется уехать. Поужинайте без нас?

Женя обходит Ромку стороной и спрашивает:

– Куда вы?

– Кажется, в вашей квартире прорвало трубу, – отец улыбается, и Рома понимает почему – в его жизни таких ситуаций не случалось. А если бы и случились – он бы узнал об этом уже после того, как помощник и прислуга с этим бы разобрались. – А твоя мама наотрез отказалась посылать туда Андрея. Упрямая.

Роме нравится, с какой интонацией отец говорит о Саше. Но ему не нравится, что Женя напрягается из-за этой ситуации.

– Я поеду с вами, – говорит она.

– Ну что ты, – отец протягивает руку, чтобы коснуться Жениного плеча, но, как и в случае с Ромкой не так давно – не решается. У него есть некоторые проблемы с прикосновениями. – Мы разберемся, правда. К тому же – Роза старалась, ужин вышел просто потрясающий. Пожалуйста, Женя, не отказывай мне.

Какое-то время они смотрят друг другу в глаза.

Ромыч пытается понять, что он чувствует. Ревнует отца к новоявленной «дочери»? Нет, вряд ли. Это не ревность, а что-то другое, пока еще неопределимое, но смутно знакомое.

Он хочет вытащить отца из этой странной неловкой паузы, поэтому легонько трогает Женю за локоть (потому что у него проблем с прикосновениями нет никаких, окей?).

– Эй, отец прав. Давай поужинаем вдвоем, пообщаемся, уверен, они вернутся уже к десерту.

Женя выдергивает руку, как будто Ромкины пальцы пропитаны кислотой и сейчас прожгут в ней дыру. Смотрит на него, потом опять – на отца.

Непонятно, что ею движет – нежелание папу расстраивать или же элементарная вежливость. Но спустя еще одну минуту она, наконец, кивает.

Они спускаются в столовую, где Татьяна уже убрала лишние приборы. Теперь на столе только их с Женей чашки, вилки и тарелки.

Все это выглядит так мрачно – большой длинный стол, сервированный на двоих, так много место и так мало людей. Они как будто два пенсионера, которые не хотят особо друг с другом общаться, но «этикету ради» им приходится составлять друг другу компанию в моменты приема пищи.

– А здесь нет стола побольше? – иронизирует Женя, чем вызывает у Ромки улыбку. – А то тесновато будет.

– Могу попросить накрыть нам на террасе. Кажется, жара уже спала, там есть обеденная зона.

Женя прищуривается.

– Попросишь накрыть? Ты хоть что-нибудь умеешь делать сам?

Рому почему-то ее вопрос чертовски злит. Его отец платит большие деньги повару и прислуге, здесь все работают с удовольствием, потому что кроме денег получают еще и очень хорошее отношение хозяев к себе. Это не прихоть и не попытка вышвырнуть деньги на ветер, отец дает этим людям рабочие места, а некоторым – еще и жилье. Они рады здесь находиться.

Он хочет огрызнуться, но проглатывает рвущиеся наружу слова. Не стоит. Не нужно самому себе вставлять палки в колеса.

Он улыбается, очень надеясь, что улыбка его не выглядит слишком натянутой.

– Ты права. Я сделаю все сам. Жди на террасе.

Женя какое-то время смотрит на него с недоверием, а потом выходит из кухни.

Ромка закатывает рукава на рубашке.

Он очень хочет матюгнуться как следует, но быстро берет себя в руки. Щассс. Не на того напали!

Он покажет настоящее искусство любезности, чтобы эта мелкая змеюка сошла с ума от того, насколько Ромка душечка.

Ромыч аккуратно раскладывает стейки по тарелкам. На Женину кладет сочный и максимально прожаренный, на свою – любимый «медиум». Обрамляет всю эту красоту листьями салата, помидорками черри, разрезанными пополам. Думает о том, стоит ли ему полить соус сверху или оставить его на отдельном блюдечке, как сделала Татьяна? В итоге решает нарисовать соусом дорожку между стейком и зеленью, и получается у него так живописно, что слюни собираются во рту.

Он отходит в сторону, любуясь своей работой. Самодовольно кивает.

Сначала относит на террасу приборы и воду, вазочку с фруктами и корзинку с хлебом. Потом возвращается и, поставив блюда на поднос, осторожно ступает с ними, как заправский официант. А что? Подлецу все к лицу, даже плебейские профессии.

Женя не смотрит на него. Она сидит на своем стуле, уткнувшись в телефон, и не выглядит в принципе заинтересованной в ужине. Ромка ловит себя на мысли, что он был бы не прочь утопить ее телефон в стакане с водой.

Он садится напротив. Заправляет салфетку за воротничок.

Женя морщится, как будто манеры – это что-то плохое.

– Приятного аппетита, – произносит Рома, игнорируя неприятное чувство несправедливости внутри. Вот зачем на него так смотреть? Что он сделал плохого?

Женя кивает.

– Спасибо, тебе тоже.

Рома не спешит приступать к еде. Смотрит, как Женя разглядывает искусно украшенную тарелку. Ей нравится? Или нет? Почему ее тупое лицо, блин, ни черта не выражает?!

– Как думаешь, чем там заняты родители? – спрашивает Ромка, отрезая кусочек стейка и глядя на то, как сок вытекает на тарелку. Аппетитно.

– Очевидно, ремонтом трубы.

– О да, они прочистят там трубы… Друг другу, – смеется он. – Хотя, в их возрасте лучше не жестить – можно и инфаркт схлопотать.

Ромке почему-то кажется, что у него отлично выходит шутить… Только вот эта дура совсем не ведется! По башке ей настучать, что ли?

Женя откидывается на спинку стула, она все еще не касается ни еды, ни вилки с ножом, даже салфетка лежит там, где Ромка ее оставил.

– Это эйджизм, – вдруг выдает она спокойным голосом.

Ромка впервые слышит это мудреное слово.

– Чего?

– Думать, что люди после сорока не занимаются сексом. Эйджизм. Дискриминация по возрасту.

Ромка прищуривается.

Интересно, если он швырнет сейчас в Женю вилкой через весь стол, дискриминацией по какому признаку это будет?

– Ну ты и зануда, – вырывается у него.

Женя растягивает губы. Если бы она была нормальным человеком, то это движение можно было бы назвать улыбкой, но она же редкостная овца, так что Ромыч понятия не имеет, что это значит.

– Знаешь, у меня нет аппетита.

Она встает. Ромка материт себя всякими там словами, потому что, нахрен. Он вообще не в ту сторону движется. Такими темпами он будет отплясывать у Лильки на поводке в «День первокурсника».

Только мысли о том, каким дерьмом это может обернуться, заставляют Ромыча встать и подбежать к Жене в два шага. Он хватает ее за локоть.

– Да постой ты! Давай поужинаем, обещаю, я постараюсь не задевать твою тонкую душевную организацию, буду лапонькой. Ты только посмотри на этот стейк!

Ромка кивает на тарелки.

Женя смотрит на кусок мяса, а потом на Рому.

– Я вегетарианка, – сообщает она, все так же, с ангельски спокойным выражением лица.

Рома думает о том, что ему стоит ударить себя в лицо.

А еще надавать по заднице Вадиму, ведь упустить такую простейшую информацию мог лишь самый последний кретин.

– Черт возьми, – шипит он, отпуская Женину руку.

Та, в свою очередь, забрасывает виноградинку в рот, и в глазах ее вспыхивает что-то…

Такое знакомое…

Что-то…

Очень сильно напоминающее триумф.

Ромка скрипит зубами. Женя отходит. Кажется, ей ничуть не интересен их прекрасный, яркий, цветущий сад, мягкие кресла, в которых они могут сидеть, наслаждаясь погодой и ужином. Ей не интересно ничего, она словно совсем без чувств, и это заставляет Рому интересоваться ею еще сильнее.

Какое-то время они просто смотрят друг на друга. Женя – все с тем же триумфом, Ромка – как будто только что обосрался.

А потом Женя вдруг выдыхает, и лицо ее становится таким же скучным, каким и было.

– Слушай, ты не мог об этом знать, окей? Не то чтобы у меня на лбу было написано, что я не ем мясо. Поэтому я тебя не виню. И я ухожу не потому что ты принес мне стейк, боже упаси. Я ухожу, потому что просто не хочу ужинать в твоей компании.

Она кивает сама себе и уходит, не дожидаясь ответа.

Ромка смотрит на стол, который накрывал с такой скрупулёзностью, и думает, это Женя его так утешила или унизила еще сильнее?

Непонятненько.

Глава 5

Женя слоняется из угла в угол, не зная, чем себя занять. Олег снова куда-то увез маму. Глеб отсыпается после ночной смены в кафе. Женя тоже хочет выйти на работу, но скоро начнутся курсы, на которые она записалась еще в марте, она вряд ли сможет совмещать.

Она бы с удовольствием выпила лимонад с кем-нибудь из своих приятелей из Академии, но они все разъехались на лето – кто на моря, кто на дачу.

Женя скучает.

Откровенно скучает, ей скуч-но.

Ищет фильм для просмотра, когда мама присылает сообщение:

«Выйди из комнаты, Мурзик, погода прекрасная».

Женя застывает, оглядываясь – здесь что, камеры стоят? Как она узнала?

«Я не в комнате», – отвечает быстро.

«Не ври мне, я твоя мать».

Женя вздыхает и поднимается на ноги.

Ладно, допустим, на улице сегодня и впрямь не так жарко, как вчера, и можно было бы прогуляться. Но куда идти? В парк? Сидеть там, как идиотка, в полном одиночестве?

Или может пройтись по набережной?

Когда она думает о воде, становится приятно. Женя не любит купаться, но ей нравится ощущать прохладу воды в воздухе рядом с водоемом.

Она выглядывает в окно, отодвигая штору.

Глаза сразу слепит от яркого солнца и зеленого, как с отфильтрованной картинки, ровненького газона. Женя жмурится, представляя, как будет приятно пройтись по нему без обуви. По нему же можно ходить, правда? Или он тут для красоты?

Тут же, в самом центре двора расположился большой, современный, с кристальной водой бассейн. Женя и раньше его видела, но даже мысли не допускала о том, чтобы пойти и поваляться на шезлонге рядом с ним. А теперь… Вода, как она и хотела. Так почему бы и нет?

Она берет книгу из своих стопок и выходит из комнаты.

Ромка пихает сидящего за столом Вадима кулаком в плечо.

– Вадик. Вадька, детка, пойдем-ка со мной.

И начинает снимать футболку.

Вадик поворачивается, и глаза его округляются в ужасе, потому что, когда твой друг вдруг говорит тебе пойти с ним, попутно раздеваясь, ты так или иначе немножечко напрягаешься.

Лицо у него в этот момент такое… Забавное.

– Куда?

– К бассейну. Посмотри.

Он буквально поднимает Вадима на ноги и поворачивает к окну. Там, прямо на газоне, босиком, в футболке и простых шортах, расположилась Женя. Она лежит на животе, болтает ногами, перелистывая страницы книги.

Очевидно, солнце ей не нравится, потому что она выбрала кусочек газона, накрытый тенью от особняка, и вряд ли она загорает.

– Круто, – без какого-либо энтузиазма выдыхает Вадик и пытается сесть обратно на свое место.

Ромка хватает его снова.

– Ты что, издеваешься? Она наконец-то вышла из своей норы, это мой единственный шанс!

– А я тут причем?

– А притом. Со мной она не разговаривает и ясно дала понять, что я даже пытаться не должен, а ты у нас простой, адекватный, не испорченный деньгами парнишка, в доску свой! Познакомишься с ней, а там я подключусь к беседе.

Вадик щурится, глядя на него. Весь его взгляд как бы говорит «ты тупой или тупой?».

– И о чем, по-твоему, я должен с ней говорить?

Ромка вздыхает.

– Придумай, блин! О погоде! О том, нравятся ей кто-нибудь или она инопланетянка? Не тупи.

Вероятно, Вадик надеется избежать этой участи, потому что взгляд его то и дело падает на стоящий на столе ноутбук. Но Ромыч та еще пиявка, проще сделать то, что он просит, и он отвалит.

Он вздыхает, цепляет на лоб кепку (ну хоть не шапку на этот раз) и тащится за другом вниз с таким видом, как будто его ведут на виселицу.

Прямо у дверей Ромка разворачивает его к себе за плечи и раздраженно заявляет:

– Сделай лицо попроще, Вадим, умоляю! Ты как будто в туалет шел и заблудился.

Вадик натягивает улыбку, которая Роме совсем не нравится, но это лучше, чем ничего.

Эх, давненько Ромыч не щеголял ни перед кем своим телом.

Нет, лето на дворе и конечно-же он ходит иногда без футболки на пляже или даже просто во время прогулки. Но чтобы именно выделываться – давно такого не было. И от этого где-то в животе появляются приятные такие штуковины… Как бы их назвать. Не бабочки точно, но явно какие-то насекомые.

Потому что это игра. Азарт. Желание заинтересовать. Уже очень давно Роме не был НАСТОЛЬКО интересен объект. Да, у него были короткие влюбленности, которые обычно рассеивались, едва только жертва улыбалась ему в ответ, но почему-то сейчас, с этой сводной засранкой, хотелось выпрыгнуть вон из кожи, и дело было даже не в пари. Просто она в первую минуту своим холодным равнодушием задела что-то живое внутри. Схватила за жабры. Ух, блять, как же сильно Рома хотел сломать ее, прогнуть под себя, заставить смотреть на себя с восхищением.

Он проходит мимо, размахивая футболкой. Нарочито медленно, чуть притормаживая рядом с Женей. Та даже глазом не ведет – таращится в свою книгу, а пружинки ее волос падают на страницы.

Нет, ну в самом деле, кто читает на летних каникулах?!

На кой хрен это делать, когда есть столько крутых развлечений? Пить! Трахаться! Купаться! Гулять! Пить и трахаться, купаться и гулять. И до бесконечности совмещать, переплетать эти занятия между собой, пока башка не пойдет кругом.

А эта лежит тут… С книгой, даже на солнце не выползла.

– Тебе загорать религия не позволяет? – спрашивает он, проходя мимо.

Он не ждет никакого ответа, но то, что Женя даже взгляда на него не поднимает – это просто ужас какой-то! Как можно быть такой… Такой…

У Ромки, короче, даже слов цензурных нет, чтобы описать, какой именно.

Он делает вид, что ответа и не ждал, хотя ущемленная гордость буквально разрывает его ребра. Проходит к бассейну, потягивается и начинает зачем-то разминаться. Он не на спорте, так, раз в неделю ходит в качалку с приятелями, да и то, чтобы снять там кого-нибудь. Но сейчас он максимально тянет время перед прыжком в воду, чтобы у Жени было больше шансов на него взглянуть.

Оборачивается – ноль внимания.

Бесит неимоверно.

– Слушай, ты что, даже здороваться со мной не собираешься?! – теряя терпение, вспыхивает Ромка.

И только теперь, когда Женя, прищурившись, поднимает на него взгляд, до него доходит. Она в наушниках. Все это время она просто Ромку не слышала. Недовольно вытаскивает один из уха, вскидывает брови, дескать, че хотел?

Ромка чувствует себя идиотом. Снова. Какая-то неприятная тенденция вырисовывается – чувствовать себя рядом со сводной сестрицей полнейшим кретином.

– Что? – спрашивает Женя.

Ромка вскидывает подбородок.

– Говорю – искупаешься?

– Нет, спасибо.

– Да брось. Жарко же.

– Мне нормально.

Вадик топчется в стороне. Вообще-то план был другим. Вадик должен был завести разговор, а Рома, так уж и быть, подключиться к нему, да и то, только потому что в нем участвует Вадик, а на Женю ему плевать!

Но этот придурок стоит на дорожке, как будто прилип к ней, и даже не двигается.

Ромка глазами намекает Вадику подойти ближе.

Тот, опустив руки вдоль тела двумя безвольными сосисками, шагает в их сторону и, наконец, открывает свой рот:

– Извини его, – говорит он, что ВООБЩЕ не входило в планы. – Он придурок, когда не выпьет с утра.

– Эй! – выкрикивает Ромка, но вдруг видит кое-что, от чего у него перехватывает дыхание.

Улыбку. Маленькую такую, крошечную улыбку, которую Женя тут же прячет, но она уже спалилась, Ромка уже поймал ее и не отпустит.

– Да, я заметила, – отвечает она Вадику, и выпрямляется, меняя позу. Ложится на бок, худые свои ноги вытягивает, подпирает голову ладонью.

На ней простые льняные шорты и черная майка, кожа – белая, несмотря на жару.

– Что читаешь? – спрашивает Вадим, присаживаясь рядом.

У них завязывается совершенно скучная беседа о книгах по искусству, и Рома понимает, что стоит и смотрит на них, как истукан. Выглядит тупо.

Ему нравится, как Женя рассказывает Вадику про книгу. Как складывает ее, заложив резинкой для волос страницу вместо закладки, показывает обложку и корешок. Вадик восклицает: «Точно, я же читал у него…» и произносит какое-то длиннющее название, очевидно, другой книги того же автора.

Они болтают.

Болтают и болтают.

О книгах, блять. И где тут, позвольте спросить, момент, когда Рома может втиснуться в разговор?! Он ни черта не смыслит ни в книгах, ни в искусстве, Вадик вообще в своем уме?

Он отступает к бассейну и прыгает в него, злясь на самого себя за то, что завел себе друга-идиота.

Глава 6

Итак, в этом доме в общем 12 работников. Женя убьет себя, если когда-нибудь даже мысленно назовет их прислугой.

Работники. Так лучше.

Роза – повар. Две ее помощницы – Дарья и Татьяна.

Есть три девушки, которых в любую минуту можно встретить где-нибудь с тряпкой или метелкой для сбора пыли – Вера, Инна и Марина. В комнате Жени почти всегда прибирается Инна – ей тридцать два, она приехала из другого города два года назад.

Водитель Андрей.

Рабочий Леонид.

Садовник Михаил Степанович. Иногда с ним в саду работает девчушка лет четырнадцати, Лиза, вероятно – его дочь.

Ну и три богатыря – охранники, имен которых Женя так и не смогла узнать, поэтому для себя решила, что их зовут Первый, Второй и Третий.

Если честно, общаться со всеми этими людьми ей комфортнее, чем с Олегом или с Марченко-младшим. Ее поражает, что, по сути, двух человек обслуживает целая толпа народа, ей этого никогда не понять.

Да она и не собирается.

Но ее радует, что в доме есть такие же простые люди, как она сама.

Жене нравится выходить в сад и смотреть, как Михаил Степанович постригает газон. Это суровый дядька с мозолистыми руками, который ухаживает за цветами нежно и ласково, как за своими любовницами, но при этом очень строг со своей дочерью и со всеми окружающими людьми.

Когда Инна приходит, чтобы сменить в Жениной комнате постельное белье, она помогает ей, хоть та и ворчит, и бьет ее по рукам.

Женя пытается объяснить этой милой женщине, что ей скучно до ужаса, но она все равно ругается, ведь уборка – это ее работа.

Жене искренне нравятся все эти люди, с ними ей проще, чем с теми, кому этот дом принадлежит.

Однажды, когда Женя слоняется по холлу, дожидаясь шести часов (это время, когда Глеб освобождается после работы и может с ней говорить), из своего кабинета выходит Олег, и это, пожалуй, первый случай, когда они наедине, но от этого никуда не деться.

Женя ищет взглядом уголок, куда она могла бы забиться и спрятаться, но Олег уже видит ее и улыбается широко, приветствуя.