Несовместимые. Книга третья

Двери лифта распахнулись, и я шагнула в приемную.

– Элла, здравствуй! – Я не ожидала, что Эмили подбежит ко мне и обнимет. Неуверенно я подняла руки и погладила ее по лопаткам, выдавливая из себя улыбку. – Давно не виделись.

– Точно, – поддержала я ее разговор, и мы посмотрели друг на друга.

– Ты изменилась.

– А ты – нет.

Эмили усмехнулась, и я поджала губы после своей резкости. Мне сейчас абсолютно не до разговоров, и я не контролирую, что говорю. Мои руки уже дрожали от нервоза, и я боялась, что буду держать пистолет неуверенно. Постоянно поглядывала на дверь его кабинета и буквально рвалась туда всем естеством.

– Надеюсь, это не очень плохо.

Я погладила ее по плечу.

– Я имела в виду, что ты прежняя красавица, – смягчила я свою резкость этими словами, снимая капюшон.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась она. – Не буду тебя задерживать, проходи.

Эмили заметила мою нетерпимость быстрее оказаться в кабинете и освободила мне дорогу.

Я приблизилась к огромной двери и схватилась за ручку, сжимая ее. Закрыла глаза, прислоняясь лбом к дереву, и тихо выдохнула. Он слишком близко, отчего я не могу дышать спокойно и ровно, а мое сердце сходит с ума.

Я дернула за ручку, и передо мной распахнулась дверь. Как только зашла в кабинет, поняла, что здесь ничего не изменилось. Но это не важно. Важен мужчина, которого я быстро нашла глазами и неотрывно продолжала смотреть на него. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Эдвард был не один. Он вместе с Джоном осматривал какие-то бумаги, стоя рядом со своим столом. На его лице промелькнуло удивление, когда он увидел меня. Джона полностью ошарашило мое появление. Он даже выронил бумаги, которые хаотично разлетелись по полу.

Грудь сдавило, и я, тяжело дыша, оторвалась от двери, медленно шагая к Эдварду. Он молча выжидал меня, будто образовавшееся напряжение в кабинете отобрало у него возможность говорить. Даже при первой нашей встрече, после его приезда, я так и не услышала тот самый голос, который проникал мне под кожу и заставлял трепетать мое сердце. Я пока не знаю, как отреагирую на него сегодня при таких ужасных обстоятельствах.

Я остановилась неподалеку от Эдварда, который продолжал неотрывно смотреть на меня. Тот же теплый взгляд, который сейчас мешает мне достать оружие, но я не должна стать жертвой его очередных манипуляций, а обязана довести свое дело до конца. Голос ненависти, который сейчас сильнее всего, снова заорал внутри меня и подтолкнул резким движением вытащить пистолет из пояса и выставить дуло перед Дэвисом.

Джон испуганно вздрогнул и автоматически потянулся к своему пистолету, но остановился, вспомнив, что перед ним стою я, Элла – его друг, рядом с которым он был все эти годы и видел, как я страдаю, сгорая в огне боли. Он замер, глядя на меня с неподдельным состраданием.

Эдвард Дэвис же даже не дернулся. Он продолжал пронзать меня своим теплым взглядом, из-за чего на глаза навернулись слезы. Его этот взгляд всегда усыплял мою бдительность, и он об этом знает. Я отдавалась ему под натиском этого взгляда. Он успокаивал меня.

Я сильнее сжала рукоять пистолета, напоминая себе о том, что прошлое с ним было иллюзией. Все было фальшью, и отец был прав в том, что я всего лишь выгода для Дэвиса. Я напомнила себе о том, что должна убить его, чтобы навсегда избавиться от источника своих страданий.

– Элла, опусти пистолет, – прохрипел Джон и поспешно прочистил горло. Он был в ужасе, когда смотрел на оружие в моих руках, который я направляю на его друга. – Ты совершаешь большую ошибку.

– Оставь нас, – пробрался голос Эдварда в мое сознание, и мое сердце замерло.

Я сжала челюсти, чтобы не расплакаться, потому что поняла, что его голос действует на меня так же, как и раньше. Он смотрел прямо в мои глаза, и я видела, как теплота в янтарных омутах смешивается с сожалением и чувством вины. Меня злили эмоции в его глазах, которые я могла прочитать.

– Ты спятил!? – с испугом и непониманием воскликнул Джон. – Она неуправляема. Позволь мне отговорить ее.

Джон знал, что имеет на мое состояние некое влияние, и сейчас решил воспользоваться своим навыком. Но сегодня он не сможет меня успокоить и переубедить опустить пистолет. Моя обида слишком сильна.

И я не упустила тот момент, что Джон просил разрешения у Эдварда увести меня. Это осознание пощекотало мои нервы сильнее, чем взгляд Эдварда. Я не его собственность, но другие словно об этом забыли.

– Выйди, – снова потребовал Эдвард, не отрывая от меня своих глаз.

Джон шумно вздохнул и пробормотал что-то вроде «сумасшествие», когда покидал кабинет.

Он оставил нас одних. Эдвард молчал, ожидая моих речей. Или ему просто нравится стоять так перед пистолетом в тишине.

– Не смотри на меня так, – почти приказывала я и удивилась силе своего стального голоса, ведь внутри меня все дрожит, как и рука с пистолетом.

– По-другому не умею, – сказал он с нежностью.

– Хватит манипулировать мною.

– И в мыслях не было. Я совершенно открыт перед тобой. Я настоящий.

– Ты мне врешь! – вскрикнула я и поджала губы, чтобы задержать слезы, которые так и намеревались выйти из моих глаз. – Меня тошнит от твоего вранья.

– Элла, я знаю, как сильно ты ненавидишь меня…

– Не знаешь!

– …но ты должна знать, что мои чувства к тебе никогда не были фальшью. Я любил и люблю тебя искренне.

– Замолчи! – Я потрясла пистолетом перед ним.

Мое тело уже била неконтролируемая дрожь, будто я стою на морозе. Руки онемели от того, насколько они стали холодными. Я теряю контроль над собой. Эдвард нажал на нужные рычаги, чтобы снова отобрать мою злость.

У меня закружилась голова, и я пошатнулась, но у меня все еще хватало сил, чтобы держать перед ним пистолет. Другой рукой я схватилась за шею, когда поняла, что снова возникает удушье.

– Элла!

Лицо Эдварда исказилось от страха. Он потянул свои руки, чтобы ухватить меня, но я выставила свою руку вперед, напоминая Эдварду про расстояние. Эдвард Дэвис растерялся, когда увидел меня настолько беспомощной и слабой, а сама себя я ненавидела за проявленную уязвимость. Он и раньше терялся из-за моих слез и не понимал, как поступить, но сейчас все намного хуже.

Я задыхалась. Закрыла глаза и начала судорожно вбирать в себя воздуха, медленно выдыхая. Чувствовала на себе пристальный волнительный взгляд Дэвиса, но он продолжал стоять на месте, как я и повелела жестом руки.

– Ты не можешь играть на моих чувствах. Я не позволю, – тихо проговорила я, открывая глаза, когда привела себя в норму.

Заметив, что мне полегчало, Эдвард выдохнул. Его напряженные плечи расслабились. Он снова стал собранным. Его не пугает мой пистолет, направленный на него. Эдварда напугало мое шаткое состояние. Меня бесит его поведение.

– У меня не было этого в планах.

– Не было в планах, но получилось спонтанно? Сначала ты уезжаешь, а потом возвращаешься. Разве не играешь?

– Тебе было лучше, когда меня не было? – Его твердый голос вдруг надломился, и в него просочилось эхо боли.

Я продолжала выдерживать его теплый и нежный взгляд и не опустила глаз, когда решила высказать тяжелую правду. Я приложила титанические внутренние усилия, чтобы принять ее.

– Да. Я училась заново жить без тебя. Боролась с зависимостью. И своим появлением ты все испортил.

Я сглотнула. Эдвард молчал. Я заметила, как заиграли желваки на его щеках, когда он сильно сжал челюсти. Его губы дрогнули в слабой усмешке, и я поняла, что он мне не поверил. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Эдвард, как никто другой, знает о том, какой убедительной я умею быть, и только он в силах найти различие между моей настоящей правдой и ложью, которую я превращаю в правду силой убеждения.

Он шагнул ко мне, и я вздрогнула. Сделал еще один шаг, и я попятилась. Тогда Эдвард схватил меня за вытянутую с пистолетом руку и притянул к себе. Дуло пистолета врезалось прямо в его грудь, туда, где бьется сердце. Эдвард сжал мою руку, и по моему телу прошла судорога, когда я ощутила его тепло. Своим большим пальцем он накрыл мой указательный палец, которым я держала курок. Мои глаза округлились от ужаса, и я сглотнула.

– Тогда убей меня, – проговорил он твердым голосом в приказном тоне.

По моему телу поползли мурашки. Сердце в груди забилось со скоростью света. Я посмотрела на пистолет, прикованный к его груди, и прислушалась к своим ощущениям. Я чувствовала, как сильно бьется сердце Эдварда, и сначала подумала, что это из-за пистолета, который может отнять его жизнь в любое мгновение. Но когда подняла глаза на его лицо, мое предположение испарилось и появилось убеждение. Его сердце так сильно бьется, потому что я стою перед ним.

Что со мной не так? Я могу выстрелить и покончить со всем этим кошмаром. Пусть сяду за решетку, но моя жизнь все равно не станет лучше. Смотря на него, во мне вспыхивают прежние чувства, которые я закапывала в дыре, пробитой болью. Я снова в полной мере понимаю, что люблю этого человека и не могу с собой ничего поделать. Все было фальшью, но вот только мои чувства настоящие.

Я снова наткнулась на уверенный взгляд Дэвиса.

Знаю, что смерть никогда не пугала этого человека. Жизнь для него страшнее любого наказания.

Я выдернула свою руку и отошла на два шага назад от него. Опустив пистолет, я ухмыльнулась.

– Нет. Слишком просто. Смерть для тебя – это освобождение. Ты устал от этого мира, но я не позволю тебе уйти так просто. Живи и продолжай ощущать на себе весь груз своих мрачных деяний, Дэвис.

– Все меркнет перед одним несбыточным желанием поцеловать тебя, Элла.

Я сжала челюсти, когда поняла, что его слова вызвали забытое, но знакомое тепло, переливающееся в моем организме.

– Отныне нам мало одного города. Я хочу, чтобы ты снова уехал.

– Этого не будет, – непринужденно ответил Эдвард, убирая свои руки в карманы брюк.

– Что ты хочешь? – вскинула я руками.

– Вернуть тебя себе, очевидно же.

Я выпучила глаза от его прямолинейных слов. Как выброшенная на сушу рыба, я шевелила губами, пытаясь найти твердый аргумент на его фразу.

– Зря потеряешь время! – выплюнула я, раздраженная, и развернулась, чтобы покинуть его кабинет.

– Я так не думаю. Сегодня я удостоверился в том, что твоя любовь ко мне прежняя, хотя я в этом и не сомневался, – бросил он мне в спину.

Я схватилась за ручку двери и приложилась лбом к дереву. Затем повернулась к нему лицом и со всей серьезностью сказала:

– Ты убил моего отца. Думаешь, после этого я снова буду с тобой?

Эдвард помолчал некоторое время, пребывая в раздумьях.

– Я смогу вымолить у тебя прощение.

Да что у него в голове? Что не слово, тем сильнее он меня удивляет. Его заявления за гранью здравомыслия! Он сказал мне это настолько спокойно, будто не имеет к убийству моего отца никакого прямого отношения. Насколько нужно быть черствым?

– За это не прощают, а мстят.

– Так отомсти, – буквально потребовал Эдвард, в упор глядя на меня с решимостью. Это значит, что он не собирается отступать от своей затеи.

Я покачала головой, уже еле сдерживая слезы. Как можно любить и ненавидеть одновременно?

– Уезжай, – буквально взмолилась я.

– Прости.

Я шумно втянула воздух, убрала пистолет за пояс и выбежала из кабинета в слезах, пробегая мимо Джона в приемной.

Глава 5

Эдвард

Я устало откинулся на свое кресло, когда за Эллой захлопнулась дверь так, что внутри меня все затряслось.

Я не испугался ее пистолета, который Элла неуверенно направляла на меня дрожащей рукой. Я испугался ее пустого взгляда, пронизывающий меня насквозь, как северный холод. От такого ее взгляда болит моя душа и сжимается сердце, что становится тяжело дышать. Элла, видимо, догадалась, когда я прижал дуло пистолета к своему сердцу, что мне плевать на любое оружие, которым она захочет стереть меня с лица земли, только бы облегчить свое существование.

Именно существование. Элла не живет, и это я увидел в ее тусклых безжизненных глазах. Я снова склоняюсь к тому, что совершил ошибку, солгав и оставив ее наедине с убивающей болью, и сейчас не имею понятия, как все отгребать.

Из мыслей меня вырывает Джон, резко врывающийся в мой кабинет с испуганным выражением лица. Я равнодушно наблюдал за тем, как он, шатаясь и постоянно оглядываясь на дверь, шагает вперед.

– Я чуть не поседел! – вскрикнул он, приближаясь к моему столу.

– Правда был уверен, что Элла выстрелит в меня? – сухо спросил я, подвигаясь ближе к столу на своем кресле, и открыл ноутбук.

Я старался сохранять невозмутимое выражение лица и спрятать свои расшатанные до критической точки чувства после необычной встречи с Эллой подальше.

– Конечно! Ты что? Не видел ее безумного взгляда?

Видел. А еще меня снова поглощало желание прижать ее к себе, чтобы заглушить мучающий крик тоски в груди. Все остальное меркло перед моими внутренними убеждениями и желаниями.

Я молчал и не озвучивал свои мысли, упираясь локтем в стол и подперев указательный и средний пальцы к виску, сосредоточенно смотря на экран ноутбука, но при этом бесцельно листая старые контракты на строительство, заключенные несколько лет назад с клиентами.

– Я должен был предвидеть ее шаг. – Теперь я медленно поднял на Джона глаза. Он горько усмехнулся с ошарашенным выражением лица. – Я поставил такую систему безопасности, а она проникла сюда с пистолетом! – Джон показал рукой на дверь, словно указывал на невидимую Эллу, которая вышла через нее буквально три минуты назад. – Теперь точно жалею, что недооценивал ее.

Я снова посмотрел на экран ноутбука, моментально вспоминая о всех действиях Эллы несколько лет назад, когда она была под моим крылом. Я тоже воздерживался и не планировал видеть в ней всемогущую. Но после ее встречи с Шамилем, передумал недооценивать ее возможности.

Элла умела многое в силу своего дара убежденности и продолжает пользоваться своими редкими возможностями против остальных. Каким-то образом мне в силу было проникнуть через толстую стену ее убедительных слов и взгляда, и сегодня я снова проверил это. Она попросила меня уехать обратно, но я видел иное. Я отчетливо видел в этот момент блеск тоски в ее глазах и слышал тихий голос глубины ее души, который молил меня не уезжать.

Это не самовнушение, потому что я не хочу терять ее. Это реальность, от которой Элла желает избавиться, но у нее никак не получается.

Мы твердили себе, что несовместимы, но судьба со своим отвратительным чувством юмора решила поиграть, и теперь мы в тупике, потому что нити, что связывают нас, слишком прочные. Они тянутся, и это болезненно, но не рвутся, продолжая возвращать нас друг к другу.

– Давай поработаем, – хрипло вырвалось из меня.

Это единственное, что может спасти меня от неутихающих мыслей об Элле.

Джон раздраженно вскинул руками.

– Кто бы сомневался. Эд, ты в тень превращаешься и долго на одной работе не выдержишь. Делай что-нибудь уже, черт тебя дери.

Я поднял на Джона глаза и, не долго молча, ответил:

– Сделаю.

Джон недоверчиво посмотрел на меня. Затем быстро оторвал от меня печальный взгляд и сел на свое кресло напротив меня.

К вечеру мне позвонила Эльвира и потребовала приехать в наш семейный дом. Это рано или поздно должно было произойти, потому что я так и не встретился с Мартой.

Уверен, что в ее глазах я теперь другой. Ей открылась вся правда, и я до сих пор не знаю, как Марта ее приняла и насколько все трагично. В глубине души я не хочу, чтобы эта женщина меняла ко мне свое отношение, но в то же время голос моего эгоизма утихает под гнетом орущей совести. Я не имею права требовать от Марты теплого, как раньше, отношения ко мне.

Когда я приехал, не мог поднять на нее глаза, опуская их в самый низ, в пол, поскольку Марта значительно ниже меня. Я стоял перед ней, как провинившийся мальчишка, и ждал, когда она начнет меня отчитывать или вовсе даст пощечину.

Но меня сильно удивило ее действие, потому что Марта медленно приблизилась ко мне и потянула руки к моим плечам, пытаясь обнять. Я неуверенно склонился, и тогда Марта смогла обхватить меня за шею и прижать к себе.

Я расслабился и уткнулся лицом в ее плечо, вдыхая запах выпечки, запах своего детства, когда постоянно повторял Марте, что не смогу без нее жить и без ее фирменных пирожков. В ее объятиях я всегда чувствовал себя намного лучше после смерти мамы. Даже сейчас, в свои тридцать два, в ее объятиях чувствую себя тем же маленьким мальчуганом, который капризничал, выделывался взрослым, но при этом крал горячие пироги из-за нетерпения.

– Мальчик мой, – выдохнула она из себя со слезами на глазах, и мое сердце сжалось.

Марта чуть отстранилась от меня и оглядела с головы до ног, а затем заострила внимание на моем лице, ища мой взгляд. Я взглянул на нее исподлобья с виноватым выражением лица.

Она постарела, но уверен, не годы добавили ей морщин, а вечные переживания именно за меня. Эльвира писала об этом, просила меня изредка звонить Марте, но я просто не знал, что ей ответить. Я попросил сестру передавать ей, что со мной все в порядке. Я превратился в последнего труса, потому что всегда боялся того, что обо мне подумают родные, когда вытворяю то, что им не по душе.

– Ты страдаешь, – вынесла Марта свой вердикт печальным голосом, когда пристально вглядывалась в меня несколько долгих секунд.

Я шумно выдохнул через рот и повернул голову в сторону.

– Не надо этого, – прохрипел я, засовывая руки в передние карманы брюк.

– Тебе всегда было неприятно, когда пытались копаться в твоей душе. Даже психологов в детстве выгонял.

Этой властью обладает лишь Элла.

Я переместил взгляд за спину Марты и увидел Эльвиру со слезами на глазах, пытающаяся сдержать рыдания. Она всегда была слишком сентиментальной, что даже годы и рождение ребенка этого у нее не отняли, а только усилили.

– Зачем ты все разрушил? Вы с Эллой были так счастливы, – продолжала наступать Марта уже со злобой в голосе.

Я сжал челюсти, не зная, что ответить.

– Не молчи, Эдвард. Ты всегда все прятал в себе. Я должна знать твои мотивы. Ты ее не любил?

Последняя фраза наполнила и разбила мою чашу терпения. Я резко переметнул глаза на Марту, в которых плещутся гнев и возмущение, но первое я сдерживал, поскольку осознавал, кто стоит передо мной. Хотя, после непростого разрыва с Эллой, мне все тяжелее контролировать эту эмоцию. Снова.

– Не говори так, Марта, – сдержанно объявил я.

Марта отчетливо видела мой просыпающийся гнев, но он никогда ее не пугал. Даже если иногда доходил до такой точки, что можно сравнить с неконтролируемым гневом отца, которого боялись все, но Марта все равно не ставила меня рядом с этим ничтожеством и никогда не говорила, что я похож на него.

– Как тогда объяснить твой поступок? Девочка страдала и продолжает страдать. Легче всего, если убивает близкого человека чужой человек, и его можно ненавидеть. Но любимый человек…

– Марта! – Выкрикнул я, и она поджала губы в тонкую полоску, продолжая смотреть на меня с вызовом. – Не сыпь соль на раны, – спокойнее добавил я. – Я хочу, чтобы вы не вмешивались и не усугубляли ситуацию. Это касается нас с Эллой, и мы сами решим эту проблему.

– Это не проблема. Это трагедия, сынок. Все это в голове не укладывается. Мне уже хочется, чтобы ты отпустил и оставил девочку. И уехал. – Голос Марты дрогнул на последней фразе. Ее глаза наполнились слезами. – Как бы сильно я хотела, чтобы вы были вместе, но, видимо, это невозможно. Вы не созданы друг для друга. Ты разрушаешь и ее, и себя. Дай ей начать новую жизнь.

– Никогда я ее не отпущу, – отчеканил я твердым голосом каждое слово перед тем, как воздух покинул мои легкие, и мою грудь сдавила боль.

Марта расширила глаза от шока. Она прикрыла губы ладонью, и ее лицо исказилось от приближающихся рыданий.

Марта покачала головой, как бы осуждая меня за этот выбор, и развернулась, чтобы уйти от меня подальше. Она остановилась у лестницы, хватаясь за перила, и, не оборачиваясь, сказала:

– Только потому, что я люблю тебя, как сына, не отказываюсь от тебя, – и начала подниматься по ступенькам.

Я опустил голову и тяжело вздохнул. Я был готов к этому – увидеть удаляющуюся спину Марты, поэтому смог легко перенести это. Эта сильная женщина еще смиловалась над моими чувствами, не отказываясь от такого черствого сына, как я.

– Эдвард…

Я выставил руку, не позволяя ей продолжить.

– Ничего не говори, Эльвира. Говорить больше нечего. Останься с Мартой и утешь ее.

После этих оставленных грубых слов я покинул семейный дом, внутри которого так и вижу призрачный образ Эллы и начинаю ощущать ее запах.

Я даже избегал своей собственной квартиры в пентхаусе, поселившись в отеле. Мне невыносимо видеть ее образ, чувствовать ее запах и не иметь возможности коснуться своего ангела.

Это мучение – питаться одними лишь воспоминаниями. Они не всегда помогают, чтобы избавиться от терзаний души. Меня, наоборот, начинает разрывать на части от счастливых картин перед глазами, когда мы с Эллой были вместе, а я был центром ее Вселенной. Мне хотелось кричать в пустоту. И когда образ Эллы снова появлялся перед глазами, а я не мог прикоснуться к ней, у меня возникало ощущение, что Эллу я просто придумал от отчаяния, и ее никогда не было в моей жизни.

Но в своей квартире у меня никогда больше не возникнет таких мыслей, потому что она была здесь везде. Каждый угол, каждый предмет имеет на себе ее прикосновения. Стены пропитаны ее голосом, заразительным смехом. Любое зеркало будет показывать мне ее улыбчивое лицо. В гардеробной все еще висит ее одежда, и она пахнет ею.

Я просто сел среди вещей Эллы на пол и отпивал из бутылки, купленный по дороге, коньяк до тех пор, пока не опьянел до беспамятства и не засунул прямо там, внушая себе ее присутствие.

Глава 6

Элла

После встречи с Эдвардом я не спала всю ночь. Крутилась в постели с закрытыми глазами, периодически их открывая и залипая на окно, за которым видела лишь ночное небо. Прислушивалась к звукам ночного города, которые проникали в мою спальню вместе с легким ветром через приоткрытую форточку.

В два часа ночи поняла, что точно не засну, и отправилась на кухню, чтобы заварить себе горячий шоколад. Сидела за кухонным столом под включенными лампами с ослабленным освещением, отпивая горячий напиток в полном и гордом одиночестве. Мысли в голове, как нити запутанного клубка, увеличивались с каждой минутой, и мне хотелось буквально вырвать их из своей головы.

Это невыносимо терпеть, словно ты тонешь в океане, будучи не умеющая плавать, а вокруг ни души, чтобы тебе помогли выбраться. Я была в панике, и она медленно выбиралась наружу. Не хотелось этого допускать, поскольку я сразу все начинала крушить все вокруг. Чтобы не утонуть, лучше всего успокоиться и лечь на спину, осторожно, помогая себе руками, продвигаться вперед. Чтобы не сойти с ума от навязчивых хаотичных мыслей, необходимо заснуть и таким образом избежать их.

Я открыла ящик на кухне, в котором храню необходимые лекарства, и достала оттуда коробку снотворных. Я должна их пить не часто, чтобы мой организм не привык к ним, как к наркотику, и хотя бы иногда мог засыпать самостоятельно. На этой неделе я выпила их уже слишком много и подумывала о том, что такое количество может пагубно повлиять на мое здоровье.

Я кинула их обратно в ящик и закрыла его.

Вернулась в свою постель. Спустя час, лежа с закрытыми глазами, я снова не смогла заснуть. Наоборот, чем дольше я лежу с закрытыми глазами, тем больше мучающих меня мыслей добавляется. Они не утихают, словно неутомимый бесконечный механизм. Снова самокопание и поиск источника проблем.

Я встала, буквально подбежала к ящику, и достала снотворное.

Это невыносимо. Вряд ли снотворное несет угрозу моему здоровью сильнее моих собственных мыслей.

На следующее утро я пошла на учебу с темными кругами под глазами. Мне еще повезло, что необходимо было идти к одиннадцати в университет, поэтому смогла поспать подольше. Я благополучно выслушала все лекции и спокойно покинула кампус.

Раньше думала, что слишком сильно жалею себя и что я превратилась в жалкую никчемную развалину, но спустя некоторое время поменяла о себе мнение. Я не ною никому о своих проблемах и не жалуюсь каждому встречному о том, как мне плохо. Не стою перед близкими с хмурым видом, а стараюсь улыбаться. Я не лежу на кровати с депрессией и не говорю о том, что ничего не хочу. Я продолжаю жить, погрузившись в обыкновенную рутину. Я ждала момент, когда смогу снова ощутить свою повседневную жизнь. Сейчас я не живу с риском и чувством опасности, которая словно поджидает за каждым углом. В моей жизни нет приключений, и я просто плыву по течению.