Несовместимые. Книга третья

– Не то. Я имею в виду, что будто кто-то следит за моей жизнью, наблюдает и изучает.

– У тебя развилась паранойя.

Я испепелила Джона взглядом, хотя он этого не увидел, поскольку сосредоточенно и с наслаждением уплетал свой торт. Он целенаправленно не собирался верить в мои доводы, будто получил приказ.

– Ну, конечно. Для девушки с психическими расстройствами это вполне вероятно.

Джон подавился и прокашлялся.

– Я не это имел в виду, – с виноватым выражением лица начал он оправдываться, но я не дала.

– Проехали, – отрезала я.

Джон вздохнул и снова направил свое внимание на торт. Для него он оказался таким вкусным, что он сам пошел за добавкой.

Я погрузилась в свои воспоминания, когда возникла причина.

Когда мне исполнилось двадцать один, в этот же день Джон забрал меня и сказал, что отвезет туда, где мне понравится. Я доверяю ему, поэтому даже не стала задавать лишних вопросов.

Когда мы доехали до нужного места, я застыла и еще долго не могла шевелиться. Я видела перед собой призрачных меня и Эдварда, когда он привез меня в мой День рождения в это место, чтобы я могла пострелять по мишеням, поскольку этот подарок мне всегда делал отец, который не мог быть со мной в ту минуту. В тот день Эдвард позволил мне почувствовать рядом отца, сделал то, что сделал бы он.

Тогда я даже подумать не могла, что Эдвард отнимет его у меня навсегда.

Я посмотрела на Джона глазами, полные слез, и его это обескуражило.

«Он?»

Мой единственный вопрос, который я еле выговорила, пока находилась в оцепенении. Тогда словно даже воздух мне перекрыли.

Джон оправдывался, что Эдвард здесь не причем, что он не имеет к его решению отвезти меня на стрельбище никакого отношения. Он доказал, что это Деймон рассказал ему о моем увлечении и секрете, который мы с отцом скрывали от бабушки. Но я не могла поверить в силу своих внутренних убеждений. Я все равно была уверена в том, что этот подарок мне вручил Эдвард руками Джона.

Свою так называемую паранойю, что Эдвард Дэвис продолжает призрачной дымкой находиться вокруг меня, я не говорила никому.

Сегодняшний день считается и смертью матери Эльвиры и Эдварда. Я не стала напоминать об этом Эльвире. Она уже несколько лет не зацикливается на этой дате, поэтому мои мысли уносят меня к Эдварду, который сейчас вдали от меня, и я не знаю, как он себя ощущает, когда настает эта дата.

И вообще, знает ли он, что у него родилась племянница? Я не спрашивала у Эльвиры, общается ли она с Эдвардом, знает ли, как он живет. Я не спрашивала об этом и Джона. Я ни с кем не говорю о нем, кроме себя самой, а мое окружение даже не пытается мне рассказывать о нем.

Эдвард словно испарился, будто его никогда не было. Я обучаю себя не интересоваться его жизнью, не ходить туда, где был он. На это приходится вкладывать титанические усилия.

Прошло почти три года, но этого времени мне не хватило, чтобы хотя бы на шаг сдвинуться от Эдварда и перестать думать о нем так часто. Я так и думала, что мне потребуется на это вся жизнь, потому что он отравил ее собой, и теперь для меня больше никого не существует, кроме него.

Глава 2

Элла

Сентябрь всегда означает новые начинания. Жизнь словно меняет свое русло и настраивается на иной лад, подражая изменчивости природы.

Особенно это касается студентов, которые снова заполнили собой весь двор университета. Если летом, после сдачи сессии, можно расслабиться и бездельничать, то с первого сентября организм готовится к напряжениям. По крайней мере, перед лекциями студенты выделяют время на долгожданные встречи: все обнимаются, ведут оживленные беседы и много смеются после летнего отдыха. Все в быстром темпе делятся впечатлениями и историями, как они провели это лето, словно на это дело больше не выделится время.

Стоя перед стендом с расписанием, я нацепила на нос очки. У меня ухудшилось зрение, и теперь видеть самостоятельно вдаль для меня тяжело выполнимая задача. Тем более прочитать мелкий шрифт на стенде, который висит слишком высоко для моего роста. Я вытащила мобильник и открыла камеру, увеличивая нужный лист, где находится расписание моей группы.

– Элла!

Я чуть не уронила телефон, когда услышала за спиной восторженный визг и резко повернулась. На меня с объятиями набросилась Аманда – староста нашей группы и, по совместительству, племянница ректора нашего университета. Я бы не сказала, что она вся из себя из-за таких родственников в семье. Она не ведет себя высокомерно, но любит влезать в дела, которые ее не касаются или которые у нее не получаются, но она всеми силами доказывает обратное.

Аманда – яркая, стильная блондинка и любит быть в центре внимания. Она не эгоцентрична, а наоборот, помогает каждому нуждающемуся. Именно за это качество группа и выбрала ее старостой, а не потому, что в университете Аманду знает каждый преподаватель только потому, что она племянница высшей иерархии.

– Привет, красотка! Рада тебя видеть! – продолжала она восклицать, пока осматривала меня, держа за плечи.

Я слабо улыбалась и кивала ее словам, поправляя свои очки, которые чуть было не выпали, когда Аманда зажала меня в своих объятиях. Девушка очень эмоциональная и возбужденная, и, наблюдая за ней весь год, я не могу даже полагать, что у нее есть какие-то рычаги, которые могли успокоить ее пыл хотя бы на мгновение.

– Я тоже рада тебя видеть, Аманда.

– Как ты? Как отдохнула?

– О, знаешь, здорово. Я слетала в Чикаго к родственникам и хорошо провела время.

– Правда?! Я очень рада!

На самом деле, нет. Никуда я не летала, и уж тем более у меня нет родственников в Чикаго. Я это придумываю, чтобы на фоне других студентов не казаться странной и не выделяться. На учебе лучше быть как все, чтобы к моей персоне не было лишнего внимания. В университете я никого не отталкиваю и не замыкаюсь в себе. Хотя лишние знакомства не нужны были, но мне пришлось перешагнуть эту границу и участвовать во всех активных мероприятиях, и даже посещать студенческие вечеринки. Естественно, посещала я их только вместе с Брук.

– А я в этом году скучно провела отдых. – Она пренебрежительно махнула рукой и скорчила лицо в недовольстве. – Летала в Грецию с маменькой скучать, пока папочка развлекался тут со своими любовницами. Хотя маме он всегда говорит, что много работает и все ради нас.

Она хихикнула, и я еле сдержалась, чтобы не выставить свое удивление на лице. В богатых слоях общества такое поведение в семье совершенно нормально, и мне приходится учиться относиться к этому так же, как они сами.

– Ладно, я не об этом хотела с тобой поговорить. – Аманда обняла меня за плечи и повела в сторону от расписания. – Мне очень тяжело справляться одной, и мне нужна помощница. Новый заместитель.

– А чем тебе старая не угодила?

– Она совершенно безответственная.

– Кажется, вы были подругами.

– Забей на это дело. Мне бы очень хотелось, чтобы ее место заняла ты.

Я прочистила горло и вздохнула.

– Аманда, это не лучшая идея.

– Я тебя записала. Увидимся на лекциях! – крикнула она, уходя.

– Но…

Я раздраженно выдохнула, когда Аманда скрылась за поворотом и снова поправила очки.

Это зависит от моего возраста или я действительно отличаюсь от своих однокурсников? Я поступила позже их и старше максимум на три года. Это небольшая разница, но почему-то все чаще чувствую, что эмоциональным интеллектом мы точно отличаемся. Я более серьезная и спокойная, даже, наверное, занудливая, когда все остальные болтают без умолку о всякой ерунде и постоянно возбуждены.

Или это зависит от моего нынешнего положения в жизни? Я просто психологически сломлена, в отличие от однокурсников, ведь раньше, три года назад, я была такой же, как они. Просто мне пришлось столкнуться с тяжелыми жизненными обстоятельствами, которые подавили во мне яркую и веселую личность.

Толкотня в коридорах университета после лекции – обычное явление. Но меня это до сих пор раздражает, поэтому я быстро выбегаю на улицу и дышу полной грудью там. Хотя двор тоже полон бродячими студентами, но тут хотя бы никто не врезается друг в друга.

За год я даже никогда не посетила столовую университета, зная, что там на каждой перемене творится хаос. А его мне достаточно в жизни. Я просто захожу в кафетерий напротив кампуса и перебиваю аппетит карамельным латте.

И я хожу не одна.

– Первое сентября, а уже заваливают темами для проектов. Ужас!

Брук обняла меня и выдохнула.

– Ты наверняка рада этому.

Подруга укоризненно на меня посмотрела, заставив усмехнуться.

– Да брось, тебе всегда нравились проекты. Это означало, что ты возьмёшь отличную оценку, когда представишь свои собственные идеи дизайна одежды. Ты сейчас раздражена и ничему не радуешься, потому что в разрыве с Джоном.

– Всегда обожала тебя за логичный склад ума, подруга, – пробормотала Брук и зашагала к воротам.

– Вместо того, чтобы мучить друг друга, пошла бы и поговорила с ним, – заговорила я, когда нагнала ее.

– Ни за что я не сделаю первого шага к примирению.

– Зато ты делаешь первые шаги к ссоре.

Брук резко остановилась, что я врезалась в нее. Ее лицо выражает злость, но я не собиралась забирать свои слова обратно, чтобы успокоить подругу, поскольку полностью права.

– Ты вообще за кого? – сощурив глаза, спросила она, скрещивая руки на груди.

– Я за то, чтобы вы, наконец, перестали ссориться по пустякам.

Я чуть склонилась в сторону, чтобы выглянуть из-за подруги, и удовлетворенно улыбнулась, когда увидела перед воротами университета Джона, опирающегося спиной к своей машине.

Вчера вечером он написал мне, что собирается приехать к университету и встретить Брук. Он уже смирился с тем, что только ему приходится делать первые шаги к примирению. В этом у него нет гордости, но мне хочется ударить подругу по голове, чтобы нужные механизмы в ее мозгах наконец заработали, ведь Джон не может один бороться за их отношения.

– Если ты не хочешь делать первого шага к примирению, то сделай второй шаг. – Я указала ей подбородком на ворота, и Брук резко развернулась.

Несколько секунд она смотрела на Джона, который вскоре сам решил приблизиться к ней, понимая, что моя подруга оцепенела на месте от неожиданности.

Брук снова повернулась ко мне лицом. Оно выражает чудесную эмоцию – полное потрясение и растерянность. Она нервно кусала нижнюю губу и находилась в полном замешательстве.

– Ты должна помогать ему в ваших отношениях, – быстро проговорила я, когда Джон находился уже в нескольких шагах от нас, и слегка толкнула Брук вперед. Она нелепо сделала два шага спиной вперед к Джону.

Брук развернулась к нему лицом.

– Джон, я…

Он не дал ей договорить. Схватил за затылок и притянул к себе, жарко накрывая ее губы своими. Брук быстро ответила и обвила его широкие плечи своими руками, прижимаясь к Джону вплотную.

Я от неожиданности открыла рот, застывая на месте, но быстро сообразила, что сейчас должна уйти и оставить их наедине. Джон выбрал верную тактику. Слова действительно будут излишними. Эти двое до смерти хотят быть вместе, но постоянно мучают друг друга. В моменты разлада я нахожусь между ними и снова выдвигаю советы, убеждаю помириться. Я стала связующим звеном.

Я забрала свой кофе. Бариста уже привык ко мне за этот год и точно знает, в какое время я прибуду. Он встречал меня с доброжелательной улыбкой и выдавал мой заказ без вопросов о моем предпочтении. Я всегда беру только карамельный латте. Несколько раз я получала его от него бесплатно. Потом только поняла, что таким образом он пытается расположить меня к себе. Как-то раз он даже решил пригласить меня прогуляться по ночному парку, а мне только и оставалось, что деликатно отказать. Хорошо, что парень оказался понимающим, и от обиды он не запирает передо мной дверь кафетерия.

Многие уже пытались поймать мое внимание, приглашали в кафе или прогуляться, но я отказывала всем. Один раз Брук меня уговорила сходить и развеяться, когда я приглянулась ее однокурснику на очередной студенческой вечеринке, и он пригласил меня в ресторан. Брук ручалась за него и убеждала меня в том, что он просто джентльмен. Я подумала о том, что ничего не теряю. Наверняка я покажусь ему скучной, и на следующий день парень даже не вспомнит про меня.

Но до ресторана я так и не доехала. Он позвонил и сказал, что все отменяется и что ему очень жаль. На следующий день Брук потребовала от него объяснений в моем присутствии, но парень лихорадочно бубнил что-то и пытался оправдаться, избегая моего взгляда. Он даже держался от меня подальше. На вечеринке он вел себя иначе. Был увереннее и держался меня на близком расстоянии. Это я, наоборот, все время отстранялась от него, когда расстояние между нами значительно сокращалось. Я видела, какой он странный и взвинченный, поэтому убедила подругу отпустить его и прекратить пытать, ведь ничего рассудительного в таком состоянии он не скажет точно.

Эта ситуация показалась мне странной. Будто парня убедили не связываться со мной, и он начал меня бояться. Так или иначе, вскоре я отпустила этот момент из своей жизни и больше не вспоминала. Я не расстроилась. Другие мужчины меня перестали интересовать от слова совсем.

Когда закрываю глаза перед сном, то снова слышуего хриплое у моего уха «Моя» и мне хочется провалиться под землю.

Я отравлена им. Вся.

Жизнь равносильна слову «жди». Я жду не снега или Рождества, как этого ждут многие люди. Я не жду, когда смогу получить диплом и начать работать по специальности. Я жду чуда. Жду момента, когда смогу найти противоядие от Эдварда Дэвиса.

Может, если бы он был здесь, то я бы возненавидела его сильнее? Я бы смотрела на него и видела убийцу своего отца, и ненависть бы восторжествовала над любовью, уничтожая ее под своим чудовищно глобальным натиском.

– Я не знаю, что это, но мне однозначно мучительно плохо.

– Ломка, – подытожила миссис Финкель.

Я откинулась на спинку дивана и тяжело выдохнула. Провела ладонями по лицу и голове, поправляя волосы на макушке.

– От этого лишь одно лечение, Элла, и ты сама прекрасно знаешь, что это за лекарство.

– Время, – пробормотала я.

– Время – это новые увлечения, хобби, погруженность в работу или учебу. У него нет лекарственных свойств, оно всего лишь идет своим чередом, расставляя все на свои места. Ты жила без него почти три года. Ты достигла ломки. Еще примерно столько же времени, наполненное теми свойствами, которые я назвала, и ты сможешь спокойно смотреть ему в глаза. Даже чувство мести в тебе не проснется.

Я выпрямилась и посмотрела на своего психолога. Она со мной почти три года, и это тот самый единственный человек в моей жизни, который знает весь мой внутренний мир от и до. Это единственный человек, которому я могу позволить себе выговориться и получить какие-то ответы на свои возникшие вопросы. Она помогает мне нести мое бремя не совсем в одиночку. Она еще та, кто помогла мне найти хорошие снотворные, благодаря которым я могу спать спокойно и почти без сновидений.

Может, моя жизнь и отравлена Эдвардом Дэвисом, но я смогла встать на ноги. А придать мне силы помогла миссис Финкель, чтобы я и дальше продолжала стоять на ногах.

Время.

Просто необходимо время с кучей всякой всячины, что меня отвлечет.

– Но не сойду ли я с ума, пока буду полагаться на время?

– Исключено, пока ты хочешь помочь себе. У меня еще никогда не было таких клиентов, которые цепляются за любую возможность, только бы продолжать жить нормально.

Я опустила голову и уткнулась на свои руки. Я снова заламывала свои пальцы.

– Не знаю, что сказать. Спасибо, наверное, – пробубнила я себе под нос, но миссис Финкель услышала меня.

Она погладила меня по плечу и предложила мне поговорить о моей учебе с чашкой горячего чая. Зеленого с мятой.

Кто-то из моих близких людей пах мятой. Но его я тоже потеряла.

Когда я вышла из здания ближе к семи вечера, внезапно начался дождь. Сейчас я пожалела, что отказалась от предложения брата купить мне машину. Она бы защищала меня от непогоды. Надеюсь, я смогу пересмотреть его предложение.

Я подумала, что смогу переждать немного дождь. Он не вечен. Мне не хочется ехать на общественном транспорте. Вообще хотелось прогуляться и подышать свежим воздухом.

Мой мобильник зазвонил в кармане.

– Слушаю, Эля.

– Элла, ты уже закончила сеанс у психолога?

– Да, я собираюсь ехать домой.

– Я не позволю тебе скучать дома одной и приглашаю в кафе. Мы с Джейн гуляли, и она уснула. Приезжай к нам. Я отправлю адрес сообщением.

Эльвира прекрасно знает, как я люблю уединяться, особенно по вечерам. Об этом все осведомлены, но все равно продолжают окружать меня своим вниманием чуть ли не каждый день. Иногда чувствую себя обузой, поскольку всех волнует мое состояние, и все пытаются помочь мне. Я для них – сломанный механизм, который нельзя оставлять без присмотра, иначе он откажет вовсе.

Мне пришлось вызвать такси и поехать в кафе к Эльвире. Из-за пробок и проливного дождя дорога заняла полчаса.

Внутри кафе я глазами начала изучать помещение, поскольку нахожусь здесь впервые. Эльвира написала мне, за каким столиком находится и какой ряд, поэтому я направилась прямо на место.

Мне осталось пройти еще несколько метров, как я увидела коляску, стоящую рядом с ней Эльвиру и…мужчину, чуть склонившегося над коляской, который разглядывал спящую Джейн.

Мое сердце пропустило удар.

Потом мне стало не хватать воздуха.

Я застыла на месте. Меня парализовало.

Эльвира заметила меня и вздрогнула. Ее глаза округлились в ужасе, когда она увидела меня.

Мужчина выпрямился. А потом он медленно обернулся.

Все как в тумане.

Мне хотелось убежать, поскольку я не хотела находиться сним в одном помещении, но я будто перестала чувствовать свое тело и потеряла над ним контроль.

Я вцепилась за спинку стула, стоящего рядом со мной, и спаслась от падения. По моей голове будто ударили чем-то тяжелым, отчего она сильно закружилась.

Это он? Нет, у меня явно галлюцинации из-за нехватки этого мужчины в моей жизни.

Нет, это он. Это то самое лицо, которое не выходит из моей головы. Оно все такое же прекрасное. Эдвард Дэвис все такой же аристократичный и сводящий с ума своим безупречным видом.

В груди сильно заболело, и я чуть сгорбилась, накрывая ее ладонью. Я жадно хватала ртом воздух, пытаясь спастись от обморока.

Мы смотрели друг на друга и у каждого была одна мысль на двоих: «Мы снова встретились». Эти глаза… Его взгляд такой же прежний, излучающий нежность в мою сторону. Но теперь там добавилось много тоски и боли.

Нет, этого не может быть. Он не должен быть здесь! Во мне что-то пробуждается, и меня это пугает. Мне хотелось наброситься на него с криками и кулаками. Мне хотелось выгнать его из штатов.

Оказывается, вот что я чувствую, если он в одном городе со мной. Вокруг мало пространства. Этот большой город стал маленьким и воздуха мне тоже недостаточно.

Я не хочу его видеть. Вот что возникло у меня в голове, и эта мысль болезненно засела в сердце. Я только начинаю учиться жить без него, а теперь он предстал передо мной вновь. В какие игры он бы не играл, но я отказываюсь принимать правила этой жестокой игры над моими чувствами.

Я задыхалась. Теперь все иначе. Я смотрю на Эдварда Дэвиса, и мне тяжело дышать, когда раньше он был моим воздухом. Я смотрю на него, и внутри одна сплошная боль, разрывающая меня на части.

Я лечила себя и напрасно.

– Элла…

Я вздрогнула, когда Эльвира коснулась моей руки, отгоняя ядовитый, парализующий мое тело туман вокруг меня. Я быстро отдернула руку и попятилась назад. Голова закружилась еще сильнее. Мои ноги меня не удержали, и я начала падать, таща за собой скатерть, за которую вцепилась, как за первую попавшую под руку вещь, пытаясь спастись от падения.

Я не упала на твердый мраморный пол. Меня ухватили крепкие знакомые руки, которым я когда-то позволяла все. Потом я ощутила горячее тело, к которому он прижал меня.

Когда я потеряла сознание, на мгновение внутри меня возникло приятное чувство теплоты, перетекающее по всему моему телу с молниеносной скоростью. Оно оживляло. Я не ощущала этого так давно, что позволила этому чувству охватить меня, хотя должна была сопротивляться, потому что это неправильно.

Возникло ощущение, что я дома.

Глава 3

Эдвард

Нью-Йорк.

На меня свалилась прежняя тяжесть, которую я носил здесь в себе многие годы.

Когда вышел из аэропорта, первое, что сделал, это втянул в себя влажного ночного воздуха в надежде уловитьее запах. Я давно его не ощущал, отчего моя грудь сжимается от тоски. Я безумно скучаю по ней и жажду коснуться до нежной кожи, снова почувствовать, как наполняюсь мурашками, но это не может стать причиной искать с ней встреч.

В Нью-Йорке я пребываю уже неделю, но за это время так и не увидел ее ангельского лица. Единственное место, где могу смотреть на нее – это экран моего мобильника. Открывая галерею, нахожу фотографии Эллы и снова рассматриваю их. За эти годы нашей разлуки я рассматривал фотографии, наверное, тысячу раз. А может и больше. Я не считал. Каждый день по несколько раз. Бывало, что застываю и смотрю на одно фото, словно пребываю в трансе, несколько часов подряд.

Моей любимой фотографией стала та, когда я заснял ее спящую. Элла лежала под белым одеялом среди белых простыней, и мне захотелось запечатлеть этот момент. Ее волосы распластались по всей подушке, а лицо было умиротворенным. Смотря на него, я находил покой на некоторое время, но вскоре мне хотелось крушить вокруг себя все, потому что осознавал, что не могу коснуться ее. Я тянулся к экрану пальцами и проводил ими по ее глазам, губам, щекам, ключицам, плечам, но не чувствовал нежной кожи. Меня это бесило.

Я стал раздраженным и агрессивным. Я превратился в вечного страдальца с неутихающей депрессией. Для полной воодушевляющей картины еще не хватало того, чтобы я спился.

Я неустанно и отчаянно хотел лишь одного – вернуть себе мою Эллу. Все те годы, пока отсутствовал, я много думал о том, как мне поступить сначала. Как подобраться и что говорить. Как мне предстать перед ней. Я просто не знал, с чего начать, и это незнание меня убивало. Даже посмеялся над собой, когда понял, что боюсь показаться ей и заговорить с ней.

Наш последний разговор все еще в моих ушах, и я не забыл ни единого слова, которое мне сказала Элла. Я для нее убийца, и я все испортил. Ее глаза были полны разочарования и злости. Она разочаровалась во мне за несколько секунд. Всего несколько секунд понадобилось, чтобы потерять ее. А теперь мне потребуется куча времени на то, чтобы вернуть ее.

Я понятия не имею, как смог прожить без нее два года и восемь месяцев. Меня разрывала и мучила ломка, которую можно сравнить с ломкой наркомана. Я потерял свою дозу, а она единственная на всем земном шаре, поэтому продолжал медленно иссыхать.

По ночам было особенно туго. Все это время я плохо спал. Разглядывая ее фотографии перед сном, я все равно не мог заснуть. Мне необходимо было перед сном провести ритуал: втянуть в себя ее запах, расцеловать ее лицо и крепко обнять.

Мое состояние близко к критическому, когда хочется выброситься из окна из-за невыносимой тоски. Видеть перед глазами ее образ, тянуться к ней и так и не прикоснуться – величайшая пытка высших сил, которую создали для меня индивидуально. Я просто существую.

Таким меня сделала любовь, которая страдает и, в свою очередь, добивает меня.

Джон сказал, что ему больно смотреть на меня. Я сказал ему не смотреть. Так многословно прошла наша первая минута встречи.

Как обычно, я набивал себя работой. Правда в Нью-Йорке стало скучновато без Клауса Патерсена и его беззаконии. Джон пристально наблюдал за Вудом и Уокером, но они залегли на дно. Или просто смогли искусно и мастерски прятать свое дерьмо. Так или иначе, мне любыми способами придется их сместить и, наконец, вобрать под себя весь Нью-Йорк. Эту цель достигнуть реальнее и проще, чем цель, которая ведет меня к Элле.

С Эльвирой я встретился не сразу. Мы изредка обменивались сообщениями. Когда я уехал, она написала мне сообщение, на которое долго не мог написать ответа:«За что ты так с ней? Неужели не полюбил, если собственноручно убил близкого ей человека, ради которого она зашла во тьму?»

Если бы они знали, как сильно я люблю своего ангела, то, возможно, не поверили бы, что любовь такой силы вообще существует.

Я попросил Эльвиру не поднимать эту тему и позволить мне самому все решить. Сестра всегда мне верила. Когда я прижимал ее к своей груди, укачивая и успокаивая после очередного нападения отца, клялся ей, что все решу. И я решил. Эльвира не осудила меня за мой поступок, потому что этот тиран заслуживал лишь смерти. Она готова была сама его прикончить за все несчастья и боль, которые он нам предоставил. Элла тоже не осудила, потому что я защищал сестру и ее будущее. Но осудит за своего отца, которого убить тоже пришлось мне.