Проблема полковника Багирова

— Лучше прямо сейчас… — обдает меня холодом своего ледяного взгляда.

— Обожаю слушать угрозы, — бесцеремонно перебиваю. — Ну, вот что ты мне сделаешь? — перехожу неосознанно на «ты», но тут же исправляюсь. — Орать будете? Слюной забрызгаете? — хмыкнув, отступаю назад. Выражение лица Багирова не изменилось, но я чувствовала угрозу, исходящую от него. Он же одним пальцем мне хребет переломит при желании. — Хотя нет, тебе не присуще поведение большинства генералов, будешь меня своим ледяным взглядом прожигать. В жару самое то, — вновь выдаю, что когда-то мы были неплохо знакомы, хоть он меня не замечал. Совсем не замечал угловатого подростка с нуляшкой вместо груди. — Понимаю ваше желание меня прихлопнуть, но вы ведь настоящий мужчина, а значит, никогда так не поступите, — несу что попало, чтобы обезопасить свою жизнь, которая в данный момент под большой угрозой.

Напрягся полковник, понимает, что я знаю куда больше, чем любая случайная девка из его жизни. Когда ты глупая влюбленная малолетка, которая возвела мужика в ранг идола, то вся твоя жизнь – сбор информации о любимом.

Знал бы ты, Север, какие подробности твоей жизни до сих пор хранятся в тайниках моей памяти.

Я имена твоих любовниц до сих пор помню, а когда-то мне хотелось им волосы повыдергивать – всем до единой, чтобы ты на них не смотрел. Тогда я ловила каждое упоминание о нем. Юрка с друзьями любили от зависти обосрать их с братом достижения. Отец злился и не сдерживался, когда высказывался за ужином о зазнавшихся сыновьях своего друга. Но это все в прошлом. Моя задача – сохранить свое инкогнито. Не хочу подставляться, не хочу, чтобы о моем пребывании в Сирии стало известно отцу.

— У нас есть более важные дела, чем стоять под солнцем и выяснять мою личность. Давайте сначала выберемся отсюда живыми, а потом будете вести допрос, — звучит вроде разумно, главное, чтобы на это повелся Север. Как только мы отсюда выберемся, я сделаю все, чтобы незаметно сбежать. А Тарик мне поможет.

— Значит, есть в чем исповедоваться, преступница? — ловит меня на слове.

— Это вы у нас безгрешный, а мы обычные люди, — веду плечами. Мою иронию Багиров не оценил.

— Не дерзи мне, шахидка, — цедит слова сквозь зубы. — Я ведь могу забыть, что ты женщина, — едва уловимый взгляду выпад – и обе мои руки зажаты в его ладони. Коснувшись края никаба, он медленно тянет его вверх. В моих глазах плещется паника. Не может ее там не быть. Ведь глаза отражают наше внутреннее состояние. Не хочу, чтобы он меня узнал!

— Нельзя трогать никаб постороннему мужчине, — вмешивается Тарик. Как жаль, что я обучила его только могучему русскому мату, а то он бы давно кинулся на мою защиту, если бы понял, что мне угрожают.

— Ты это Каручаеву скажи, который облапал бедра твоей женщины, — выплевывает с насмешкой, глядя в глаза моему вроде как мужу. — Наверное, не только бедра, — а вот сейчас Север его провоцирует. — Ты единственный мусульманин на моей памяти, кто позволяет своей супруге нежности с другими мужчинами. Ты ею, случайно, не торгуешь? — я от возмущения голос теряю. А Тарик выходит из себя, передергивает затвор автомата. Что-то он слишком вжился в роль.

— Тарик, прекрати! — выдернув свои руки, хочу встать между мужчинами, но Север меня задвигает за спину.

— Стреляй, что застыл? — в голосе Севера никаких эмоций. А меня всю трясет. Багиров недооценивает Тарика.

Ребята вышли из подвала. Стоят, наблюдают. Никто не решается вмешаться.

— Тарик, он тебя провоцирует! — пытаюсь достучаться хотя бы до друга.

Понять бы еще, зачем он провоцирует!

— Прекрати! — тычу в спину Багирова. — Он ведь может выстрелить в тебя, — в панике я вновь перехожу на «ты».

— Кишка тонка. Недомужиков ты выбираешь, шахидка, — в следующую секунду автомат оказывается у Багирова, Тарик лежит на земле с приставленным к голове дулом.

— Не надо, — испуганно шепчу...

Глава 11

Аврора

Выхожу из-за спины Багирова, но не решаюсь подойти к Тарику. У Севера абсолютно нечитаемое выражение лица. Последние годы я мало интересовалась его жизнью, но ведь благородные мужики не могут стать подонками? Не могут ведь?

Нельзя было Тарику наставлять на Мирона оружие. Спасибо, конечно, что пытался защитить, но не так ведь! Когда нервы у всех на пределе, когда нас в любой момент могут обнаружить джихадисты, когда мой брат может умереть от ранения, последнее дело угрожать расправой человеку, задача которого нас всех вытащить отсюда.

— Не стреляй… — умоляюще смотрю на Мирона, он и бровью не ведет. Я спровоцировала Севера, а Тарик вынужден был кинуться меня защищать. Если Мирон потребует снять никаб и все ему рассказать, я это сделаю. Жизнь Тарика дороже любых тайн. Вообще все это произошло из-за меня.

— Ты хотел защитить от меня свою женщину? — в подтверждение моих мыслей заговорил Мирон. От его холодного тона у меня мороз по коже, несмотря на сорокаградусную жару. — Я понял бы, ударь ты меня кулаком в лицо, — продолжал Север спокойно выговаривать. — Поднять автомат на безоружного – демонстрация слабости, ты, как мужчина – пустое место. Так себя ведут шакалы, — это было прямое оскорбление, но тут я могла признать правоту Багирова. Мы в одной упряжке, и стрелять в кого-то из своих – подлость. Хотя уверена, что друг не выстрелил бы.

— Я не могу тебе доверять, легче пристрелить, — продолжает Мирон. Прежде чем я хоть что-то успеваю понять, раздается щелчок затвора и автоматная очередь.

Крик застывает на моих губах. Тарик лежит на песке, даже его смуглая кожа неспособна скрыть бледность лица. Багиров стрелял рядом с его головой. Это был урок. Жестокий урок, который усвоили все.

— Поднимайся, — приказывает побледневшему Тарику. Тот все еще прикрывает голову рукой. — А теперь запомни: главный здесь – я. Мои приказы не обсуждаются. Моя задача вытащить отсюда пленных живыми, если вы не с нами, прямо сейчас забирайте свои вещи и уматывайте, — смотрит на нас с Тариком. Друг понимает, что мы не можем уйти. Я на это никогда не соглашусь. Брата я ни за что не брошу.

— Я остаюсь, — тут же выдаю я на русском. Хочу сказать громко, но получается лишь хриплый шепот. Жду, что Север выдвинет требование, но он даже не смотрит в мою сторону.

— Я отправлюсь за помощью, но ты не будешь трогать мою женщину, — произносит Тарик твердо, ждет, что скажет Багиров.

— Что ты подразумеваешь под словом «трогать»? — чуть приподнимает бровь, когда спрашивает Тарика.

— Ты не сделаешь ничего, что не понравится Авроре, — Тарик не понял ни слова из нашего разговора с Севером, поэтому решил перестраховаться и защитить меня от всего. Чтобы выразить свою признательность, незаметно складываю руки в молитвенном жесте возле лица.

— Странная ты… шахидка, — с иронией произносит Север, жест не укрылся от него. А ведь он не посмотрел ни разу в мою сторону. — Отправляйся, — молча кинув автомат Тарику в руки, Мирон спускается в укрытие. Он не произносит банальных обещаний, но я не сомневаюсь, что он их выполнит.

— Я принесу тебе рюкзак, положу с собой немного еды и воды, — подхожу к другу.

Мне не хочется делать ему замечание за его выходку, не хочется объяснять, почему Багиров чуть не стянул с меня никаб. Тарик вряд ли поймет, все-таки у нас с ним разный менталитет. А Север офицер спецназа, в его крови, наверное, за столько лет выработался ген – никому не доверять на войне. Только так можно сберечь жизни личного состава.

— Аврора, я боюсь тебя с ними оставлять, — кивает на разбитое здание, в котором спрятались Багиров и остальные ребята.

— Не бойся, со мной точно ничего не случится, — откуда во мне такая уверенность? Да нет ее.

— Он сумасшедший, — мотает головой Тарик. Знал бы он хоть часть тех легенд, которые ходят о Мироне, убедился бы в своих подозрениях.

— Он меня не тронет, — уверенности у меня нет, но для Тарика я ее изображаю. Мирона я понимаю. Пусть и русская, но я для него шахидка, он не может мне доверять.

Мой тон убеждает друга. Вниз он не спускается. Прежде чем отобрать для Тарика небольшую часть наших запасов, я подхожу к брату. Он спит или без сознания…

Страх сковывает сердце. Не хочу даже думать, что мы можем его не спасти…

Багиров сидит у дальней стены, откинув голову на прохладный камень. Глаза закрыты, но я уверена, он за мной следит.

Отобрав небольшую часть наших запасов, выхожу проводить друга. Он понимает, что времени у Юры немного, поэтому сразу уходит. Спешит…

Глава 12

Север

Просчитываю в голове возможные варианты развития событий. Бросаю взгляд на Каручаева. Мразь ведь, но умрет… жалко…

Смерти ему не желаю. Вместе ведь росли, помню его еще сопляком.

Русская шахидка не отходит от него, переживает, как за родного. О Тарике там, наверху, меньше пеклась, когда я к его голове дуло автомата приставил. С ней еще успею разобраться, есть дела куда более важные. Тарик отправился к своим минут пять назад, пора нагонять. Прежде чем уйти, подхожу к девчонке, которая слишком много мыслей занимает в моей голове – к Авроре.

— Твой муж взял с меня обещание не делать ничего, что тебе не понравится, но он не запрещал мне делать то, что тебе понравится, — тихо прошептав на ухо. Жду реакцию, а ее нет. Девчонка заморозилась, словно юная девственница в первую брачную ночь. Желание прижать ее к себе гашу внутри себя, парни умолкли и косятся в нашу сторону.

Разворачиваюсь и ухожу. Хорошо, что успел захватить кепку и фляжку с водой, а то бы так и сбежал. Хотел ее заставить нервничать, но сам завелся. Идея делать с ней то, что понравится нам обоим, становится навязчивой!

Вдыхая горячий воздух, выбираюсь наружу. Солнце поднимается все выше над горизонтом, скоро станет совсем жарко. Нужно было, чтобы Тарик как можно скорее отдалился от нашего схрона. Доверия у меня к нему нет, доверие нужно заслужить. А я все еще подозреваю, что приведет к пленным своих…

Осматриваю руины, пространство вокруг. Останавливаю взгляд на движущейся впереди точке.

Шахиды после налетов будут собирать своих: мертвых, чтобы предать их земле, раненых, тех, кто сумел спрятаться и уцелеть. Стрелял я специально. Хотел привлечь внимание джихадистов. На звуки выстрелов должны были отреагировать, послать кого-нибудь, чтобы проверили. Рассчитывал, что подберут Тарика, если он действительно собирался нам помочь.

Тарик не замечает, что все это время я иду за ним, дышу, можно сказать, в спину. Он постоянно останавливается, воровато, испуганно оглядывается по сторонам. Выдает свою нервозность.

То ли шахиды на выстрелы внимания не обратили, то ли не в той стороне своих собирают...

Часа три тащусь за Тариком по жаре. Тяжелые армейские берцы вязнут в горячем песке, идти сложно. Одежда пропиталась потом насквозь. Солнце зависло в зените, ни один предмет вокруг не отбрасывает тень. Далеко отошли. Мысленно рисую маршрут, запоминаю, как вернуться за Каручаевым… и этой шахидкой с красивыми голубыми глазами!

Почему не содрал с нее никаб?

Откуда это гребаное уважение к террористкам?

Стоит признать, что меня тянет к Авроре. Постоянно ловлю себя на том, что наблюдаю за ней. Чужая баба восхищает и бесит одновременно. На хрена она мне сдалась?!

Навязчивая идея, которую нужно воплотить в жизнь – необходимо увидеть ее лицо…

Может, она страшная, отвернет от себя враз. Меньше проблем и головной боли. Я даже хотел бы, чтобы Аврора оказалась некрасивой. А то в следующий раз рука дрогнет, сделаю ее вдовой. Если продолжу думать членом, а не головой, проблем не избежать.

Что меня так цепляет в шахидке? Скольких я таких здесь встречал, да и девчонок военных тут полно из местных, ни на одну так не вело.

Когда она своими большими голубыми глазами из этой черной прорези смотрит, нутро выворачивает. Голосом своим сексуальным жилы натягивает…

Мысли о девчонке не мешали мне следовать за Тариком. Собрался и выкинул из головы весь этот бред, когда вдали увидел облако пыли, поднимающееся из-за приближения военной машины. Тащит за собой на высокой скорости столп песка.

Тарик заметил автомобиль, остановился. Паникует. Не вижу его лица, но страх осязаем. Даже на таком расстоянии я могу его почувствовать. Принимает решение – прятаться или выходить к джихадистам. Могут ведь расстрелять без суда и следствия.

Проходит несколько мгновений, он собран и спокоен. Правильно, не стоит шакалам показывать свой страх, разорвут. Короткими перебежками приближаюсь потихоньку, прячусь за небольшим барханом, почти зарывшись в песок.

Если Тарик договорится со своими, скорее доберется до наших… но есть еще один вариант…

Затаился и жду, пока они балакают на своем. Песок лезет в глаза, нос, уши. Цепляется к влажной коже, обжигает и нагревает и без того горячий металл автомата. Не двигаюсь, дышу ровно, медленно…

Тарика грубо допрашивают, что-то орут на своем. Бьют прикладом в спину, вынуждая упасть на колени. Передернули затвор автомата. Привычный уже сценарий. Не жалеем ни врагов, ни своих. После налета они озлобленные, им нужны виновные.

У меня несколько секунд, чтобы принять решение. Не успею их всех положить, это надо с одного выстрела снимать пулеметчика, а у меня автомат, а не СВД. Чужое оружие не будет послушно петь в моих руках…

Внимательно слежу за тем, что будет происходить дальше, в какую сторону качнет джихадистов. Если придется открыть огонь, то шанс остаться в живых у меня… меньше одного процента. Погибну, генеральского сынка вряд ли удастся спасти…

Прощаюсь мысленно с Тариком. Аврора может стать вдовой без моей помощи. Тарик что-то быстро-быстро говорит. Не его, видимо, сегодня день…

Глава 13

Аврора

Багиров ушел вслед за Тариком…

Прошло уже больше часа, а он все не возвращался. Сидя возле брата, я до сих пор ощущала мурашки на коже, которые появились в тот момент, когда Север шепнул на ухо обычную пошлую банальность. А у меня сердце зачастило, дыхание сбилось. Малолетней девчонкой я мечтала о том, чтобы он меня поцеловал. Крутой офицер спецназа не мог, конечно, влюбиться в худющую обычную малолетку. У меня даже прыщи на лбу и подбородке выскакивали, ну какие там мысли о поцелуях могли быть у взрослого красивого парня?

Целовали меня другие парни. Целовали умело. Какой девчонке не нравится, когда красивый парень оказывает знаки внимания, зажмет в углу и без спроса прижмет к себе, захватит в плен губы?..

Мне нравилось играть в любовь, переживать романтические чувства, ощущать робкие порывы страсти, о Севере я почти не вспоминала. Как-то после смерти отца Багировы перестали приходить к нам в гости. С глаз долой – из сердца вон.

Хотя из сердца Север, видимо, никогда не уходил, раз я как дура сижу и прокручиваю в голове его слова, каким тоном они были сказаны. Нашла время мечтать о Багирове. У меня на руках раненый брат, кругом полно моджахедов, готовых всех нас казнить, а я слюни пускаю на мужика, который своей фразой хотел лишь поставить меня на место.

К обеду у Юрки начала подниматься температура, сбить не получалось. Не было ни лекарств, ни водки, ни даже холодной воды, чтобы его обтереть и сделать холодный компресс на лоб. Та вода, что я прихватила с собой, пригодна только для питья, она давно уже теплая.

Вот она – настоящая паника. Так страшно потерять брата. Я бессильна что-то сделать. Слезами топлю свое сердце, но глаза сухие. С детства приучена не показывать слабость при других. Да и не помогут Юрке мои слезы.

Попробовала более тщательно промыть рану, а толку? Только брата помучила, каждый его болезненный стон разрывал мне сердце. Тяжело просто сидеть на месте и ничего не делать.

Куда запропастился Багиров? Несколько раз украдкой поднялась наверх, все вокруг осмотрела, его нигде нет. Что могло случиться? Стараясь не обращать внимания на внутреннее беспокойство, занялась разогревом пищи.

Накормила ребят, убрала. Страх и волнение усиливались с каждым часом. Теперь я не только за Юру переживала, но еще и за Севера. Гоню от себя неприятные мысли, а они все равно в голову лезут. Нельзя распускать нюни. Брату, да и другим ребятам, я нужна сильной девчонкой!

Уже скоро солнце садиться начнет, а его все нет. Он ведь не мог нас здесь бросить? Не знаю, что уже и думать. Может, он где-то раненый лежит или ему стало плохо? Вот где его искать? Мог он отправиться с Тариком за помощью и ничего не сказать? А разве ему не опасно выходить на моджахедов?

Как же не хочется в нем разочаровываться, но ощущение, что нас бросили, никуда не девается. Давно перестала верить в человеческую порядочность. Есть среди отцовских коллег настоящие мужики, офицеры, но есть и трусы, которые в системе сидят благодаря связям, а главной целью является зарабатывание денег. Багиров относился к первой категории офицеров – те, кто под пули идет, кто спасает чужие жизни, кто защищает, кто не предает друзей.

«Но ведь приоритеты могли поменяться?» — шепчет внутренний голос, которым управляют страх и неуверенность.

Одному ему легче уйти, спасти свою жизнь…

Тогда зачем он рисковал собой в лагере шахидов?..

— Пить… пить… — доносится едва слышный шепот. Вскакиваю и бегу к Юрке. Пытаюсь напоить, а у него сил нет глотать, вода стекает по подбородку, почти ничего не остается во рту.

Закусив губу, чтобы не разрыдаться, тянусь к сумке. В таких условиях приходится как-то выкручиваться. Это в обычной жизни мы рабы цивилизации, а здесь просто люди, которые хотят выжить.

Распаковываю салфетку для перевязки, благо они у меня есть, наугад все закидывала в сумку, когда собирались бежать. Смачиваю водой и медленно обвожу потрескавшиеся от жары и температуры губы, чтобы капли попадали в рот. Для Юрки жара губительна. Не люблю холод, но сейчас я бы ему была рада. Брат успокаивается спустя несколько минут, вновь проваливается в беспамятство.

Ребята о чем-то негромко переговариваются в углу. Пробую прислушаться, но они настолько тихо ведут беседу, что я не могу разобрать ни слова. Замечаю их взгляды, которые они бросают в мою сторону. Становится отчего-то неуютно. Наверху вечереет, в подвале становится все темнее. Осознаю, что одна я тут осталась среди трех малознакомых мне мужчин. Пусть и истощенные пленом, но они мужчины, одной мне с ними не справиться...

Откуда вообще такие мысли лезут в голову? Я ведь их в плену подкармливала, воду носила…

С другой стороны, они, возможно, разделяют мнение Севера, что я враг. Мало ли, что я не давала им умереть в плену, по факту для них я все равно враг. Это они выжили и попали к моджахедам, а ведь ребята из их отряда погибли…

Когда смерть дышит в спину, у людей часто появляется озлобленность на злодейку-судьбу. Просыпаются низменные инстинкты, добавим к ним агрессию…

А без лидера эта свора диких животных на многое может решиться…

Глава 14

Аврора

Сердце от страха начинает заходиться. Хочется спрятаться, а куда? Смотрю на проем, а сама думаю: ну и куда я побегу? Как брошу Юрку? Они его добьют, а меня изнасилуют…

От одной мысли становится плохо. К горлу подкатывает тошнота…

— Аврора, ты чем занималась, когда жила в России? — подсаживается ко мне Олег, отрезая путь к выходу. Он самый высокий и крепкий из них.

— Училась в университете, — говорить совсем не хочется, но, наверное, есть смысл потянуть время. Хотя кто меня здесь спасет?

— У тебя очень красивые глаза, — продолжает Олег. С другой стороны подсаживается Витал.

— Нам ты свое лицо не хочешь показать? Очень интересно посмотреть на девушку с такими красивыми глазами, — произносит он, заглядывая мне в лицо. — Пока не сильно стемнело, чтобы при встрече узнать смогли, — последняя фраза остается для меня загадкой, я от страха что-то плохо соображаю.

— Что вы задумали? — глазами ищу оружие, будто оно может меня спасти.

— Стоп-стоп, — поднимает руки вверх Витал. — Ты о чем подумала, Аврора? — видимо, расслышал в моем голосе страх. Я-то себя совсем не слышу из-за стука крови в голове.

— Мы не обидим женщину, тем более тебя. Думаешь, забыли, что ты нам каждый день в плену еду украдкой носила, рискуя своей жизнью? — опускает руки, смотрит с укором. Мои мысли, видимо, оскорбили парней.

— Мы обсуждали, что кинул нас командир, — тряхнув головой, подключается Олег. — Вот решаем, как выбираться будем… — остается ощущение, что он недоговаривает.

— Есть какие-то предложения? — я никуда не хочу двигаться, пока не вернется Тарик. Надеюсь, что он вернется, и очень скоро.

— Кто он тебе? — спрашивает Владимир.

— Друг, — я до последнего не хочу признаваться, что мы брат и сестра.

— Его мы на себе не унесем, — печально качая головой, кивает в сторону Юры. Я и сама это понимаю, носилки смастерить не из чего. Да и как его по песку нести? Нужно ждать машину. — Тебя здесь одну бросать не хотим, — продолжает Олег. Внутри меня образуется пустота, понимаю, что они решили не ждать.

— Я его не оставлю, — мотаю головой. Мне страшно оставаться с Юркой только вдвоем. А если с ним что-нибудь случится? Ком встает в горле. — А Владимир? — перевожу с надеждой взгляд на парня.

— С темнотой нужно двигаться отсюда, — говорит Витал. — Мы и так ограничены в передвижениях, если зря будем сидеть, все погибнем от обезвоживания и голода. Владимир с нами пойдет, ты остаешься?

Мне даже ответить нечего. Как представлю, что останусь одна, с Юркой на руках, где-то в чужой стране, среди развалин…

— Может, на наших выйдем, тогда быстро пришлем за вами помощь, — говорит Витал. — Мы не хотим тебя здесь оставлять, Аврора. Давай с нами?

Так страшно оставаться. Смотрю на Юрку, на глаза наворачиваются слезы. Мне не было так страшно, когда мы попали в лагерь к моджахедам, когда каждый день ходила по острому лезвию бритвы, воруя с кухни еду для пленных, когда в любой момент могла проколоться и оказаться поставленной к стенке.

— Нельзя ее тут одну оставлять, — подает голос Владимир, у меня от благодарности к нему тихие слезы срываются с глаз, закусываю губу, чтобы не всхлипнуть. — Вы за помощью отправляйтесь, мы вас будем ждать, — произносит парень твердо.

В подвале совсем стемнело, но свечу никто не кидается искать в рюкзаке. Юрка стонет, нахожу его руку и сжимаю пальцы, это, к сожалению, все, что я сейчас могу сделать

— Уверен? — спрашивает Олег Владимира.

— Я остаюсь. Мое ранение будет замедлять ваш ход, а тут я пригожусь. Девочку нашу в случае чего защитить смогу. Вам желаю добраться до наших, — жмет руки своим друзьям. Глаза привыкли к темноте, я даже лица парней различаю. Слезы все еще текут из глаз, пропитывая никаб. Соленая влага щиплет кожу. Снимаю его с головы, наконец-то кожа может спокойно дышать. Парни удивлены. Они тоже могут видеть в темноте, но все-таки кто-то из них зажигает спичку, Олег присвистнул, взглянув на меня.

— Красавица! Такую увидишь, век не забудешь. Бог даст, свидимся, Аврора, — ребята делают комплименты, мне приятно.

Приятно почувствовать себя красивой девушкой даже в таких условиях. Увидеть мужское восхищение во взгляде. Сняла я никаб не ради комплиментов. Я действительно буду рада, если мы свидимся, и они меня узнают.

Выбравшись наверх, я отметила, что на улице еще не так темно. Страшно отпускать ребят. Вместе как-то надежнее было.

Прощались мы, тепло обнявшись. Поделили воду и продукты. Им бы пару дней отсидеться, сил набраться, но парни все решили, и никакие мои уговоры не могли их остановить.

С Вовой мы вернулись в подвал, зажгли свечи, которые отыскали в рюкзаке при полной темноте.

— Ты ложись, отдохни, а я возле него подежурю, — произносит Владимир. Присев возле свечи, он сам обрабатывал свою рану, отказавшись от помощи.

Я соглашаюсь на предложение, потому что глаза давно уже слипаются. Последние дни я толком и не спала. Привалившись к стене, закрываю глаза.

— Аврора, Аврора, вставай! — толкая меня в плечо, кричит Владимир. Как только я открываю глаза, он пальцами тушит фитиль догорающей свечи. Ничего не видно, в полной темноте он негромко добавляет: — Кто-то едет, слышишь шум двигателя?..

Глава 15

Аврора

Прислушиваюсь. Действительно шум двигателя. Мое сердце скатывается в пятки.

— Прячься у стены, — командует Владимир. Как в полной темноте сориентироваться, у какой из четырех стен прятаться? — Сюда, — хватает за руку и куда-то тянет. — Я у постели Юрки сижу, не дам ему застонать.

Владимир куда-то его перетаскивает, распознаю характерные звуки.

— Только не задуши его, — тихо произношу, хотя меня никто не может услышать.

— Никаб надень, — произносит Владимир.

— Он где-то среди вещей, — в этой темноте белую тряпку не найдешь, а черную и подавно. Да и не хочу я его надевать, если умирать, то со своим лицом и вероисповеданием.