Проблема полковника Багирова

— Мирон, давай уедем отсюда? — первой сдают нервы у Авроры.

— Идем, — выбираюсь из машины. — Стрелять умеешь? — наклонившись в салон, спрашиваю шахидку.

— Немного.

— Пристрели своего мужа, если он окажется предателем, — ухмыльнувшись. До Авроры доходит, что они с Тариком выдали себя с головой. Легенда, что они муж и жена, только что превратилась в тлен.

— Что ты можешь мне предложить за спасение ваших жизней? — не стал ходить вокруг да около, сразу в лоб спрашивает Иссам.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты можешь быть уверен, что получишь ее, — предлагаю дружбу. — Но если этого мало, назови свою цену.

— Мне надо подумать, — произносит он. Мужик эмоциональный, но, уловив мое холодное спокойствие, подстраивается под мой тон.

— У нас в багажнике тяжело раненый. Ему нужен врач – и как можно скорее, договориться мы всегда успеем, — его удивляет мой напор, сузив глаза, принимается более внимательно меня рассматривать.

Вряд ли ты настолько проницателен, чтобы считать меня…

— Раненого занесите в дом, — кивает в сторону низкого строения. — Мой человек его осмотрит.

— У нас двое раненых, дядя. Второй человек ранен в ногу, его тоже нужно прооперировать, — вмешивается в наш разговор Тарик, специально ради меня продолжает говорить на английском.

— Его тоже в дом… — задерживает дыхание, хмурится, когда замечает, что из-под платка Тарика по лицу катится красная капля пота. Он кричит что-то на арабском, я догадываюсь, что Иссам пытается выяснить, откуда у племянника ранение в голову…

Глава 21

Аврора

Сложно наблюдать за эмоциональным разговором мужчин, особенно когда не понимаешь или не слышишь, о чем идет речь. Вновь повышенный тон, эмоции. Лишь полковник стоит со спокойным лицом, будто ничего необычного не происходит. Сложно ориентироваться по нечитаемому выражению его лица. Непонятно, стоит нервничать и переживать или не стоит.

Из багажника доносится слабый стон брата. Я представляю, как ему там жарко. С ранением находиться в таких условиях – вызов смерти. Его рана, наверное, гноится, а я ничего не могу сделать.

— Юра, тебе скоро помогут, потерпи, родной, — смаргивая горькие слезы. — Все будет хорошо. Все будет хорошо… Нужно только немного подождать, — приговаривала я, притиснув лицо к прорехе в сиденье. Жара даже в салоне была невыносимой, представляю, что сейчас происходит с ним в багажнике, а у него еще температура.

Невыносимо ощущать беспомощность. В чужой стране, где идет война, где ты не знаешь, кто враг, а кто друг, ты боишься просить и молить о помощи. Дома я могла бы требовать, кричать, чтобы Юре оказали помощь, а тут мне остается только наблюдать, глотая горькие слезы.

Пытаясь разглядеть хоть что-то через сломанное сиденье, я пропустила момент, когда крики стихли. Вздрогнула от того, что открылся багажник. Мужчина, заглянув внутрь, принялся кричать в приказном тоне. Тут же появились люди с носилками. Тихонько выбравшись из машины, я наблюдала, как достают моего брата, перекладывают на носилки и куда-то уносят, тихо переговариваясь.

Надеюсь, там хотя бы прохладно, там окажут ему помощь…

— Не реви, не нужно здесь никому знать, что ты привязана к Каручаеву, — негромко произнес Багиров, почти не открывая рта.

Наверное, он был прав. Демонстрировать излишнюю обеспокоенность – давать повод для манипуляций. Мы ведь не знаем этих людей. Просто Северу меня не понять, будь на носилках его брат…

Обрываю свою мысль, потому что точно знаю, он вел бы себя так же спокойно и невозмутимо.

— Ему приведут врача? — очень тихо спрашиваю я. Север не отвечает. Открывает дверь перед Владимиром, кивает, чтобы он выходил. Допрыгать в дом на одной ноге ему помогает Тарик.

Мы с Севером и, видимо, дядей Тарика остаемся во дворе.

— Раненых сейчас осмотрят, я послал за хирургом своего человека, — поясняет нам на английском свои действия. — Этот человек нас не выдаст, я могу ему доверять, как себе, вы можете пока подождать в том доме, — указывает на отдельное, самое непримечательное строение относительно особняка и других пристроек.

Как выяснилось позже, это домик охраны. В большой комнате, куда нас пригласили, стоял большой диван, стол со стульями и несколько кресел. Очень похоже на комнату отдыха.

— Здесь можно освежиться, — указал на небольшую дверь мужчина, который нас провожал. При посторонних я не решалась заговорить с Севером. Нас наверняка будут прослушивать, поэтому я даже не знала, как и о чем спросить, чтобы не навлечь на нас беду.

— Никаб не снимай, — шепнул Мирон, когда я отправилась немного освежиться.

Вернувшись в комнату минут через пятнадцать, обнаружила на столе поднос с едой, в графине – сок со льдом. Не притронувшись к еде, я подошла к окну. В это самое время во двор въехала машина, из которой вышли несколько мужчин, они спешно направлялись к основному дому.

Хоть бы это был врач!

— Приехали врачи, — словно в подтверждение моих молитв произнес Север, который в этот момент вернулся в комнату. — Аврора, тебе надо поесть, — трогая за руку.

— Я не хочу, — мотнув головой. Мне сейчас не до еды, замерев у окна, я готова была простоять так много часов, будто мое присутствие, мой взгляд хоть как-то могли помочь брату. Он всегда был моим защитником, очень часто получал от отца за мои проделки. Не хочу даже думать, что его может не стать…

Пожалуйста, заберите его в больницу!

— Аврора, нас будут информировать о ходе операции, — произнес Север. Он стоял за моей спиной, если я сделаю шаг назад, то прижмусь к его груди. Мне так хотелось сделать этот шаг, почувствовать его тепло… защиту…

— Разве больница где-то рядом? — удивленно.

— Прямо здесь. У Иссама – дяди твоего Тарика – здесь подпольные операционные. Я не знаю точно, чем они промышляют, и не собираюсь выяснять. Тебе тоже советую сделать вид, что ты ничего не поняла.

Холодок тревоги ползет по позвоночнику. Любая подпольная деятельность – всегда что-то опасное. Надеюсь, они спасут Юрку, и мы спокойно выберемся отсюда…

Глава 22

Аврора

Шесть часов ожидания.

Несмотря на то, что нас обещали держать в курсе событий, ничего не происходило. Никто ни разу не заглянул к нам. Даже Тарик остался в доме своего дяди. Он-то мог выйти и успокоить.

А если там все так плохо, что успокаивать просто нечем…

Отгоняя от себя дурные мысли, продолжала мысленно молиться.

Эти часы я провела у окна в ожидании. Ждала, что хоть кто-то появится и расскажет, как у моего брата дела. Когда его доставали из багажника, выглядел он плохо.

В главном доме кипела жизнь, выходили и заходили люди, к нам несколько раз заглядывала охрана, но никто не обмолвился ни словом. Моя тревога натыкалась на стену человеческого безразличия.

Багиров, откинувшись на спинку дивана, дремал, а может, просто давал отдохнуть мозгу и глазам, ведь не спал почти двое суток…

Каждый раз, когда кто-то входил, он открывал глаза. Немного отдохнув, Север медленно принялся обходить комнату, будто невзначай осматривая каждый угол.

— Нас слушают? — негромко спросила, догадываясь, что он не просто так ходит по комнате.

— Нет, камеры пишут без звука, — твердо и уверенно. — Ты ведь понимаешь, что операция может занять много часов? — обратился ко мне, останавливаясь рядом. — Зачем себя мучить? В ногах правды нет, присядь и поешь, — кивнув на нетронутый поднос. Мирон только воды выпил со стола, к еде не притрагивался.

— Не хочу, — мотнув головой. Действительно не хотела. То ли нервы, то ли жара.

— Откуда ты знаешь Каручаева? — ожидаемый вопрос. Несмотря на ровный тон, я чувствую, как внимательно он следит за мной.

— Мы росли вместе, — глядя прямо ему в глаза. Я ведь не солгала.

— Вместе? — я не сомневаюсь, что информация его удивила, но он ничем это не показал. — Как твоя фамилия? — задает прямой опасный вопрос. Ему не терпится сложить из кусочков мозаики в своей голове полную картину. Одним из пазлов является информация, что я узнала Севера и мы росли вместе с Юркой. Осталось выяснить, где мы виделись. Ответ напрашивается сам собой – в нашем доме…

— Пусть это пока останется тайной, — отворачиваюсь и вновь утыкаюсь взглядом в окно.

— Ты дочь военного?

— Не похоже? — безопаснее отвечать вопросом на вопрос.

— Ты опять говоришь загадками, — холодно произносит Багиров.

— Я не готова ни в чем признаваться. А загадки… они не для тебя, я не хочу, чтобы ты их разгадывал, — складывая руки на груди, даже мое тело говорит: не лезь ко мне. — Я здесь оказалась против воли семьи, — специально не стала упоминать, что у меня есть только отец.

— Чем ты занималась здесь, в Сирии?

— Это допрос? — хотя, наверное, я не была против этого допроса, наш разговор помогал отвлечься, просто немного задевал властный, командирский тон. — Я развозила гуманитарную помощь, работала санитаркой в детском приемном отделении, помогала мыть и кормить детей, когда их доставляли из разрушенных деревень и городов.

— Зачем тебе это? — внимательно смотрит на меня, прожигает темным взглядом. Смотрю на него – и в солнечном плетении печет. Мужественный, сильный, красивый…

— Хотелось спасти всех… Верила, что смогу… — с безнадегой и грустью.

— Теперь не веришь? — не с издевкой, просто пытается понять, что я из себя представляю. Он анализирует мои ответы, в этом я даже не сомневаюсь. Выводы я вряд ли когда-нибудь узнаю.

— Теперь я понимаю, что не всесильна и могу помочь только ограниченному количеству людей. Осознаю, что смерть где-то рядом, практически дышит в спину. То, что я до сих пор жива – чудо.

— Почему бы не выбрать более безопасную зону для гуманитарной помощи?

— Если бы все думали, как ты, кто бы приехал сюда? — не задумываясь.

Больше ничего не спросив, будто удовлетворившись ответами, Север вернулся на диван.

Когда спустя шесть часов во двор высунул нос Тарик, я готова была вытрясти из него душу.

— У тебя совесть есть, как ты мог ни разу не заглянуть ко мне? — накинулась на него с обвинениями. Со стороны, наверное, мы впервые стали похожи на мужа и жену.

— Меня и сейчас не хотели отпускать. После осмотра выяснилось, что у меня сотрясение средней тяжести и небольшая гематома, — обвинительно смотрит на Севера. — Теперь придется отлеживаться три недели, —продолжает сверлить Багирова недовольным взглядом.

— Напомнить тебе, благодаря кому ты жив остался? — холодно интересуется Мирон.

— Не надо, — буркнув, отворачивается друг.

— Тарик, — хватаю за руку. Хотя физический контакт не приветствуется между мужчиной и женщиной, мне не до условностей. — Что с Юркой?

— С Владимиром все в порядке, будет скоро ходить и даже бегать, — я начинаю нервничать. Замечаю, что Тарик переводит тему.

— Как Юра? — тряхнув его сильнее за руку.

Мнется, не хочет отвечать.

— Он в тяжелом состоянии, — глубоко вздохнув, выдает друг. — Пулю удалили, почистили рану… но пошло заражение. Сейчас все зависит от того, как справится его организм. Смогут остановить заражение или нет…

Меня качнуло, чтобы не упасть, схватилась за подоконник. Все настолько плохо….

— Это не все, — смотрит на меня. — Вы с Мироном не можете остаться здесь…

Глава 23

Север

— Что значит «мы не можем здесь остаться»? — Аврора не дает «мужу» договорить.

— Иссам уважаемый в городе человек, к нему постоянно приходят гости, новые люди будут вызывать вопросы, — нервничая, объясняет Тарик. — Пойдут разговоры… — тараторит он, старается заболтать Аврору.

Наверняка в этом доме происходит что-то незаконное…

Раненые не смогут путаться под ногами и задавать вопросы, не увидят то, что видеть не должны. Не сомневаюсь, что больничный блок с операционными находится в подвальных помещениях. Убрав меня отсюда, они смогут и дальше спокойно совершать свои незаконные сделки. Вопрос: почему нужно убрать отсюда Аврору? Ответ лежит на поверхности. Незаконное распределение гуманитарных грузов. Она не должна этого видеть. Хитрожопый жук, который стоит напротив нас, в этом деле тоже как-то замешан. Аврора не поняла, что нас не просто так хотят отсюда удалить. Наивная душа продолжает верить сирийцу, а я бы ему еще раз дал прикладом по голове, чтобы он рассказал всю правду.

— Почему твоя жена не может остаться в доме твоего дяди? — сдерживая ухмылку, перебиваю Тарика.

«Я знаю ответ на этот вопрос, — перевожу взгляд с Тарика на Аврору. — А вы – нет. Будет интересно понаблюдать, как будете выкручиваться, семейная пара».

— Я…

— Мы…

Со скукой наблюдаю, как они перебирают местоимения. Переглядываются, взглядом умоляя друг друга придумать отмазку. Как только эти двое лжецов не пропали в лагере шахидов?

— Мы еще не сообщили родным Тарика, что поженились, — выпаливает первое, что приходит в голову, Аврора.

«Неправильный ответ, непродуманный», — мысленно усмехаюсь.

— Сейчас как раз самое время познакомиться. Как честный мужчина, он просто обязан представить тебя своей семье, — интересно, долго они еще будут изворачиваться и врать? — Думаю, они будут рады новой невестке.

— Не будут. Тарик… его родные хотели, чтобы он женился на другой, — начинает еще больше нервничать, ее красивые глаза так и бегают в прорези никаба.

— Аврора, может, хватит врать? — перехожу на русский немного раздраженно и устало. — Ты ему такая же жена, как я тебе муж, — хватило совести отвести глаза. — Я не могу покинуть город без раненых, — обращаюсь к сирийцу. В отношении него у меня много вопросов, но без помощи Тарика нам отсюда не выбраться.

— Я без Юры никуда не уйду, — упрямством горят глаза Авроры. Она, видимо, не поняла, что прогоняют только нас. — Вы не можете с ним так поступить! Ты сам сказал, что он в тяжелом состоянии, ему нужно лечение, — надрывно, готовая расплакаться в любой момент. Все-таки она молодец, боец. Долго держалась. — Вы должны его спасти, Тарик! Он не заслуживает смерти.

Я отмечаю тепло и беспокойство в ее голосе. Отметаю неприятный укол в сердце. Что она нашла в Каручаеве?

— Аврора, его нельзя никуда транспортировать, — выходит из себя этот липовый муж. — Раненые останутся здесь. Вы с Мироном будете жить в другом доме в целях нашей и вашей безопасности. За это время я попытаюсь связаться с русским командованием, чтобы вас отсюда вытащили.

— Я не смогу видеть Юру? — никак не угомонится Аврора. Ее беспокойство понятно, она переживает за любимого человека. Мне бы тоже нужно о нем беспокоиться, задача вытащить Каручаева отсюда живым еще не выполнена.

— Я буду сообщать тебе о его состоянии, — повышает голос Тарик, но сникает под моим взглядом.

— Как сегодня? Шесть часов тишины! Я буду находиться вдалеке, буду сходить с ума. Тебе врач запретил вставать!

— Я дам тебе телефон.

А вот сейчас переругиваются, как настоящая семейная пара. Утомительная и бесполезная беседа.

— Звонить будешь каждые два часа, — грозит пальцем Аврора.

— Хорошо, — на его лице облегчение.

Упоминание о телефоне возвращает меня к нужным мыслям. Все-таки сказывается усталость. Мне нужно зарядить свой телефон, может, удастся попробовать связаться с ребятами?

— У нас нет с собой денег, вряд ли мы получим бесплатно продукты или гуманитарную помощь, — обращаюсь к Тарику. Пока нас отсюда не выпроводили, нужно решить вопрос с продовольствием. — Не забудь про средства гигиены, — напоминаю, когда он согласно кивает. Очень быстро хотят от нас избавиться.

— Все будет, — Тарик бросает взгляд на поднос. — Вы пока поешьте, а я все организую.

— Пошли людей на поиски двух военных. Они истощены, далеко уйти не смогут. Периметр ты приблизительно знаешь.

— Я поговорю с дядей, — кивает Тарик и уходит.

— Мне так стыдно, я совсем забыла, что Олег и Виталий…

— Ешь садись, — перебиваю Аврору. В ее переживаниях нет смысла. Не видно ее лица, но уверен, что бледная и невыспавшаяся. — Неизвестно, что твой друг нам соберет нам в дорогу.

Видимо, мы очень сильно мешали, потому что через полчаса все было готово, чтобы мы убрались из особняка Иссама. Загрузили целый багажник еды, вещей. Оружие я сам сложил.

Как только тронулись, Аврора почти сразу начала клевать носом, но подремать не дали, через двадцать минут были на месте.

— Это ваш дом, — несмотря на протест дяди, Тарик поехал с нами. Видимо, у этого жука есть все-таки немного совести или он действительно хорошо относится к Авроре.

Глава 24

Аврора

— Ты обиделась? — спросил Тарик, прежде чем я вышла из машины.

— Нет, — бросив сухо, последовала за Мироном. Мне было все равно, что за дом нам предоставят, все мысли и чувства остались в другом месте. Юрка ходит по краю – между жизнью и смертью, я должна быть рядом с ним. Держать его за руку и умолять, чтобы он продолжал бороться. Он просто обязан жить…

— Этот дом принадлежит другому моему дяде, он с семьей уехал из Сирии до войны. В доме есть все необходимые удобства, — произносит Тарик, пока Багиров с одним из охранников достает из багажника рюкзаки и оружие.

Дом как дом. Таких в Сирии полно: крыша, двери, окна…

Еще два дня назад я была бы счастлива оказаться в таком тихом, почти безлюдном месте, вдали от лагеря джихадистов, а теперь готова была ночевать у ворот особняка Иссама, лишь бы находиться ближе к брату. Тяжело осознавать, что он совсем один в какой-то подпольной операционной, где нет ни одного человека, который может подбодрить на родном языке. А если он придет в себя и будет меня звать? Сирийцы даже не поймут, что он говорит.

— Мне не нравится, что вы только вдвоем будете здесь жить, но выбора нет, — негромко произнеся это, виновато смотрит на меня Тарик.

Не сразу получается сообразить, о чем идет речь, а когда доходит, злость поднимается новой волной. Надень на меня паранджу, кто бы из гостей Иссама догадался, что я новый человек в его доме? Глотаю упреки, потому что все равно ничего не изменю, нас попросили за ворота, спасибо, что не на улицу выставили и за братом присмотрят.

— Аврора, если он что-то себе позволит, ты мне сразу звони, — шепчет Тарик, косясь на Мирона. Я замечаю, как кривится уголок губ Севера, он слышал последние слова Тарика. И явно насмехается. Всем своим уверенным спокойным видом дает понять, что тот просто болтает для красного словца. Какой из Тарика защитник?

— Все будет в порядке, — сухо бросаю, направляясь в дом за охранником.

— Здесь практически никто не живет, вы не будете привлекать внимания, но лишний раз днем во двор лучше не выходить, — инструктирует охранник – высокий бородатый мужчина средник лет с темными, как ночь, глазами. Он свободно говорит на английском. — В нескольких кварталах отсюда живут семьи некоторых командиров ИГИЛа, а слухи быстро расходятся, будьте осторожны, — внимаю предупреждениям, буду как можно осмотрительнее.

Дом небольшой, но вполне уютный. Четыре спальни, два санузла, кухня и гостиная. Убирались здесь, видимо, давно, кругом толстый слой пыли. В ближайшие часы мне будет чем заняться, отвлекусь от тяжелых мыслей. Хорошо, что мягкую мебель накрыли, а то обивка впитала бы в себя пыль.

— Аврора… — начинает Тарик, когда мы остаемся одни. Охранник и Север выходят. — Я не мог оспорить решение дяди, но я обещаю присмотреть за твоим братом.

— Все нормально, Тарик, тебе нужно возвращаться. Дядя будет недоволен, что ты нарушаешь постельный режим, — обрываю никому не нужные раскаяния. Провожу по столу пальцами, рисую на поверхности узоры, не глядя на него. Тарик еще какое-то время мнется за моей спиной, но, когда он уходит, я чувствую облегчение.

Я не знаю, где ходит Север, и не иду его искать. Машина отъехала от дома несколько минут назад. Меня больше волнует уборка в доме, нам придется провести здесь какое-то время, а жить в таком рассаднике пыли опасно для здоровья. Отыскав швабру, веник, совок и ведро с тряпками, приступаю к уборке. Сначала снимаю чехлы с мебели и принимаюсь протирать от пыли все поверхности. В голове прокручиваю поведение Тарика. Наверное, я просто злюсь, отсюда и разочарование, но он заметно сдулся на фоне Мирона. Если у меня и была какая-то симпатия к сирийцу, то она лопнула, как мыльный пузырь. Рядом хочется иметь сильного и надежного мужчину. И одного такого я давно знаю.

Уверенные, но на удивление тихие шаги Мирона раздаются за моей спиной. Выжав тряпку над ведром, выпрямляюсь. Присутствует ощущение, что он пялился на мой зад, но вместо возмущения по телу растекается жар.

Молча подходит и разворачивает к себе лицом. Глядя в глаза, решительно подхватывает края никаба и тянет вверх. Здесь некому его остановить, да и нет смысла, Север предупреждал, что надевать я его буду только для маскировки.

Сердце пропускает несколько ударов, к лицу приливает жар, когда он отбрасывает никаб, словно тряпку, в сторону и смотрит в открытое лицо. Его взгляд темнеет, зрачки увеличиваются, заполняя радужку. Ощущение, что он впитывает в себя каждую черточку моего лица, запоминает. А еще он не скрывает восхищения, ему нравится то, что он видит. Женская сущность ликует. Такой его взгляд дорогого стоит. Я знаю, что привлекательна. Но Север – это особая для меня вершина, которую я всегда мечтала покорить. Он поднимает руку, обводит подушечкой большого пальца скулу, подбородок, вызывая в теле фейерверк эмоций. Можно кончить только от его взгляда, нервного подергивания крыльев носа.

— У меня есть четкое ощущение, что мы с тобой знакомы, ответ лежит на поверхности, но я не могу сложить, что-то очень очевидное. Видимо, не в ту сторону думаю…

Глава 25

Аврора

Я догадываюсь, почему Багиров никак не сложит картинку в своей голове. Дома меня с рождения называли Ава, многие до сих пор считают, что это английская версия имени Ева. Не все друзья и знакомые знают, что это ласкательное имя дала мне мама, а к трем годам оно так плотно прицепилось ко мне, что редко кто называл меня Авророй. Папа – когда злился. Юрка, после того как мы оказались в Сирии, где-то вычитал, что, изменяя имя, мы меняем судьбу человека. Аврора несет сильную энергетику, в отличие от Авы.

Время словно остановилось. От легкого поглаживания по телу пробегают искры. Задумчиво глядя на меня, Север не перестает очерчивать скулу, добирается до губы, проходится по нижнему краю. У меня голова становится какая-то пьяная, дыхание сбивается. Его зрачок растекается по радужке, оставляет ощущение темнеющего взгляда.

Сердце бешено стучит в груди, я словно обнаженная перед ним стою. Задевая подушечкой большого пальца губы, он поднимает взгляд, чтобы увидеть реакцию.

— Если вспомнишь, сообщи, а сейчас мне нужно вымыть полы, — разбиваю весь романтический настрой, но это к лучшему, потому что в противном случае уже сегодня мы будем ночевать в одной постели. Я и так была в шаге от того, чтобы не облизнуть пересохшие губы вместе с его застывшим пальцем на них. Делаю шаг в сторону, оглядываюсь в поисках хоть какой-нибудь тряпки, чтобы занять руки. Тайком облизываю пересохшие губы, на них до сих пор хранится тепло его прикосновений.

Север не отходит, наблюдает за моими нервными действиями, чуть хмуря брови. Какие выводы в данный момент рождаются в его голове, хотелось бы мне знать.

— Я в душ, — произносит Север, направляясь к рюкзакам.

Работая шваброй, украдкой наблюдаю за Мироном. Он аккуратно достает вещи из рюкзака поменьше. Там есть и женская традиционная одежда, и мужская.

И чего я так испугалась его поцелуя? Не в первый же раз мужчина лезет ко мне целоваться, раньше я так не шарахалась. Сама себе отвечаю, что раньше меня такие мужчины и не целовали. А я, видимо, так и не утратила своей влюбленности в старшего Багирова. С годами он стал еще привлекательнее, по крайней мере, мне так кажется. Мужчина до кончиков ногтей. Отдавшись ему, я потом всех буду мерить под него. Останусь старой девой, ведь не найду второго такого.

Думать о том, что у нас с Севером может что-то получиться – смешно. Как только он узнает, чья я дочь, тут же от меня открестится. Лучше не давать своей влюбленности развития, потом будет больно и одиноко.

Несмотря на голос разума, я думаю о том, какой он в постели. От этих мыслей жар притекает к лицу, от порывистых быстрых движений струйка пота стекает по спине. Я сейчас сгорю. Нужно включить кондиционер! Но вместо того, чтобы искать пульт, я продолжаю натирать полы, прислушиваясь к шуму воды в ванной комнате.

Почему-то о том, что я тоже хочу в душ, я сейчас не думаю. Перед глазами спортивное тело Мирона. Вот он намыливается… включает душ, и струи воды…

Обмахиваюсь журналом, прихваченным с полки. Противопоказаны мне такие мысли. Вот зачем он ласкал мою губу, разворошил спящую до сих пор озабоченную сущность?!