Проблема полковника Багирова

Совсем рядом раздаются тяжелые шаги. Слышит это и шахидка, перестает сопеть и вообще дышать. Страх – замечательное чувство, он заставляет работать наши инстинкты. Плох тот боец, который не испытывает этого чувства, потому что – дурак. Сам погибнет и других за собой потянет.

Своим страхом я давно научился управлять: не поддаваться эмоциям, а слушать тело, следовать инстинктам. Спасибо отцу, он нас с братом сначала отдал в парашютный спорт, потом познакомил с друзьями-каскадерами. Когда ледяные щупальца ужаса сковывают тело, заползают в сердце и сдавливают легкие, обычный человек начинает паниковать, а я начинаю усиленно напрягать мозг – думаю, как выйти из ситуации без потерь. Всегда есть лазейка, которая минимизирует ущерб, если нет варианта его полностью избежать.

Так происходило и сейчас. Если нас заметят, придется действовать на опережение и уходить с боем сегодня ночью…

— Воды, дайте воды! — кричит Каручаев на русском, отвлекает внимание на себя.

Да ладно! Этот ублюдок может думать не только о своей заднице? Неужели так девчонка понравилась, что он ради нее жизнью рискует? Если бы не сложившаяся ситуация, задрал бы тряпку на ее лице и посмотрел, ради кого Юрка глотку рвет.

Часовой останавливается. Шахидка жадно втягивает ртом воздух! Идиотка, не хватало только, чтобы она из-за кислородного голодания сознание потеряла.

— И кусок хлеба, пожалуйста! — кричит Юрка, продолжает отвлекать от нас внимание. Он знает английский, знает немного сирийский, но специально не использует понятную шахидам речь. Часовой ведется на провокацию, идет в сторону пленных. Тихо выбираясь из ниши, мы двигаемся в противоположную сторону. Нужно скорее уходить, пока Каручаев не перебудил весь лагерь. Шахидка успевает забежать в дом, я в туалет, хорошо, что он оказался свободным. Когда раздается автоматная очередь, делаю вид, что выбежал из сортира, застегиваю на ходу ширинку.

Если Каручаева расстреляли из-за бабы, это будет тотальный пздц. Генерал даже слушать меня не станет. Придумают, конечно, красивую историю, но моим ребятам это не поможет. Всех собак на нас спустят.

Как я и предполагал, меня уже искали. Приставленный ко мне охранник подозрительно разглядывает меня в темноте. Смотри, смотри.

— Кто стрелял? — обращаюсь к нему. Не отвечает. Этого и не требуется. Юрку тащат во двор. Быстро прохожусь по нему взглядом, не выказывая заинтересованности. Их носа течет кровь. Скорее всего, приложили прикладом. Значит, стреляли в воздух или дали очередью по земле.

Связывают руки сзади. Плохой знак. Собираются казнить…

Догеройствовался! Где не надо, тебя по подвиги потянуло!

Шахидов собрался полный двор. Пришли посмотреть на представление. В толпе нахожу шахидку, которую мы с этим дураком только что спасли. Несмотря на дополнительное освещение, света недостаточно, чтобы разглядеть ее лицо, но у меня есть четкое ощущение, что она волнуется и боится за Каручаева. Если поднять никаб и взглянуть в лицо, оно будет белее мела.

Чудные дела твои, Господи!

Чувство жалости к влюбленной дурехе тут же отметаю. Это жизнь. Она не всегда бывает сладкой и красивой. Кто-то греет стопы в теплом песке, а кто-то глотает пыль и кровь. Не в того ты влюбилась, девочка! Не быть вам вместе, даже если удастся вытащить этого урода из плена.

— Русский? — подхожу к часовым, которые, пиная Каручаева, ставят его на колени и заставляют склонить голову.

— Да, — зло покосившись на меня, отвечает один из них. Всем своим видом показывает, что лучше мне отойти.

— Тогда не стоит его расстреливать, — веду себя уверенно, даже дерзко. — На неофициальном уровне они производят обмен офицеров, — полнейший бред. Никто с террористами переговоров не ведет. — Узнайте сначала, Абу Вахиб действительно погиб со своими людьми или его можно обменять? — закидываю мысль им в голову. Больше я ничего сделать не могу. Отхожу назад. Складываю руки перед собой, лениво наблюдая за происходящим. По крайней мере, так кажется со стороны. На самом деле я напряжен, как сжатая до упора пружина. Сейчас на кону сразу несколько судеб. Как бы я ни относился к Каручаеву, а быть казненным и выброшенным за ворота, как собака, не пожелаю даже врагу.

Часовые передергивают автоматы, а я опускаю веки, чтобы этого не видеть…

Глава 6

Мирон

Одно дело – убивать врагов, совсем другое – когда на твоих глазах казнят своего. Каручаев вряд ли простит мне казнь сына. Отвлекаюсь мыслями на несколько секунд, происходящее в моем сознании идет фоном. Среди всех этих звуков выделяю один – тот, который может многое изменить. В данном случае – расстановку событий.

— Самолеты в небе! — громко выкрикиваю, привлекая к себе внимание. Повторяю фразу, когда наступает тишина, а звук двигателей самолетов становится отчетливее. Тем, кто не знал английский, уже успели перевести. Начинается паника. Самолеты на любой войне – грозное оружие, которое на врагов наводит ужас. Есть отчаянные смельчаки, которые бегут к пулеметам и хватаются за РПГ.

Быстро осмотревшись, подмечаю несколько моментов: Юрку шахиды передумали казнить еще до моего сигнала, ему успели разрезать веревку на руках, а его шахидка держала в руках автомат, и что-то мне подсказывает, что она собиралась его применить. Камикадзе хренова!

Хочется верить, что Каручаев понимал, что делает, отдавая приказ ВКС наносить удары по объекту. Никто не будет прятать пленных, спасать их жизни. А если за приказом о воздушной операции стоит кто-то другой?..

Мой взгляд опять упирается в шахидку. Спрашивается, что за ерунда происходит? Заняться мне больше нечем? На нее какой-то мужик орет, автомат пытается отобрать. Другой что-то спокойно говорит на ухо, она разжимает руки, как только автомат оказывается у него, спешит к Каручаеву, про которого на короткий момент все забыли. Он уводит пленных в какую-то хозпостройку. Вряд ли там есть подвал, но я тоже бегу в ту сторону.

Первые удары по лагерю происходят на подлете, прямых попаданий по зданиям нет, удивительная «неточность». Но зато заминированное поле до сих пор подрывается от падений обломков. Все жилые постройки частично пострадали. Со всех сторон крики, стоны, стрельба. Есть раненые, возможно, убитые.

Среди нас вроде все целые. Помимо пленных, здесь укрылось несколько шахидов. Перекинуться с Каручаевым парой фраз не получится. Ну и ладно, не до этого сейчас! Выжить бы!

Паника в лагере нарастает. Все понимают, что будет вторая, а может, и третья волна ударов. Прекрасный повод бежать. Ни завтра, ни послезавтра такого шанса может не быть. Нужно воспользоваться паникой и дырами в обороне. Пострадали не только заборы, но и вышки. Да и оставаться после такого здесь опасно. Особенно нашим пленным, на них захотят выместить злость.

Раненых много. Поэтому все шахиды спешат на помощь своим. Удивительное дело, но я взглядом ищу шахидку, для того чтобы убедиться, что она жива. У меня тут непонятно что происходит, а я думаю о ней. Обхожу лагерь, нигде ее не вижу. Мертвых складывают под уцелевшим навесом, но там вроде всего двое – и оба мужчины.

Возвращаюсь к пленным. Они сидят на полу, руки у всех развязаны. Шахидка постаралась. Стоит с ножом в руках.

— Бежать нужно сегодня, — присаживаюсь возле Каручаева на корточки и негромко произношу, в любой момент может кто-то появиться. Наши парни отводят взгляд. Думают, брошу их. Нельзя их тут оставлять.

— Как и когда? — спрашивает Юрка.

— Во время второго налета. Будьте готовы… — коротко рассказываю свой план, кошусь на шахидку. Откуда-то есть уверенность, что она любимого не предаст, не расскажет, что я русский, а то Каручаева тут убьют. — Вы с нами? — обращаюсь к пленным. Нет времени знакомиться, все потом.

Несмотря на то, что парни еле держатся на ногах, они готовы вырываться из ада с боем. Моя задача достать оружие, думаю, с этим проблем не должно быть. Парни молчат, косятся на Юрку, ждут его решения. Хоть где-то авторитет заработал!

— Она пойдет с нами, — кивает на шахидку Каручаев. — Без нее я и шага отсюда не сделаю, — упрямо заявляет.

А меня просто злость душит! Нашел время крутить любовь! Своих женщин, что ли, мало?!

— Моя задача вытащить тебя из плена! Зачем тебе сдалась эта баба?! — цежу тихо сквозь зубы, хотя хочется наорать на тупого генеральского сынка.

— Я не баба, — звучит на чистом русском из-под паранджи. Сказать, что я удивлен – ничего не сказать. Появляется острое желание этой дуре всыпать по заднице. — Выбирайте выражения, полковник Багиров, — прилетает раньше, чем я успеваю открыть рот и выговорить на могучем русском все, что думаю об этом дуэте. Этот дерзкий голос натягивает все нервные волокна до предела.

— Я ей ничего не говорил, — поднимает вверх руки Каручаев. — Она тебя узнала.

«Узнала?» — готов сдернуть с нее этот черный балахон. Поднимаюсь на ноги и нависаю над ней.

— Кто. Ты. Такая? — мой нордический темперамент готов дать трещину.

— Сейчас важно не то, кто я такая, а как нам всем выбраться отсюда живыми, — полтора метра недоразумения смеет меня отчитывать. Разговорилась… твою дивизию! — Когда будете составлять новый план побега, рассчитывайте забрать с собой не только нас, но еще и Тарика.

— Какого… еще… Тарика?! — цежу сквозь зубы. У меня мозг закипает.

— Моего мужа…

Глава 7

Багиров

«Мужа?!»

— Я скажу Тарику, чтобы он нам оружие приготовил, — произносит эта русская, резко разворачивается и уходит. Мне тоже не стоит здесь задерживаться, привлекать внимание.

Моя задача – делать вид, что я помогаю шахидам и очень сильно боюсь за свою жизнь. До второго налета времени мало, а дел много. Но вместо этого я проматываю в голове открывшиеся факты!

Она еще и замужем! Этот Тарик тоже русский? Почему позволил ей бегать по ночам к Каручаеву? Осознали, что попали в задницу, и хотят из нее выбраться?

Не каждый русский муж позволит своей жене бегать помогать другому, нестанет наблюдать за их нежностями и геройскими выходками, а тут… Тарик! Мать его… отец любил! Что это за джихадист, который ее за такое поведение не казнил?

— Им можно вообще доверять? — спрашиваю Юрку, который все это время наблюдает за мной. Злит своей ухмылкой.

— Тебе можно, — дерзит гаденыш. Едва живой, но свой сучий характер проявляет в полной мере.

— Оставить бы тебя джихадистам, — выплевываю в сторону Каручаева. Парни косятся на него, видать, в курсе, что он за гнида. Никто не спешит меня переубеждать.

— Оставь, если хочешь, а ее вытащи отсюда живую и здоровую, — абсолютно серьезно произносит Юрка.

— Кто она? — этот вопрос не дает мне покоя.

— Та, которую люблю больше жизни! — произносит твердо, без капли сомнений. Видел я, как он на шахидов бросался, чтобы они ее не заметили.

Не станет Каручаев ради обычной бабы бросаться такими словами. Неужели этот эгоист способен так сильно любить женщину… чужую женщину?

В ней определенно что-то есть: сила духа, бесстрашие, которое я бы обозвал бабьей дуростью. А еще глаза… Да, красивые. Взгляд цепляет. Но сколько проблем эти голубые глазки могут доставить…

Хватит о ней думать!

Те из джихадистов, что пообразованнее, под предлогом спасти женщин и детей бегут в деревню. Мирное поселение вряд ли будут бомбить, шанс спрятаться и выжить там больше. Другие вывозят раненых.

Быстро выясняется, кто такой Тарик. Видимо, с подачи супруги сеет панику в рядах джихадистов. Еще и умная, зараза! Тарик предупреждает шахидов, что будет еще один налет. Возможно, два. С рассветом легче будет нанести точные массированные удары. Многие с ним соглашаются, мало кто готов остаться и защищать руины, в которые в скором времени превратится лагерь. Русскую замечаю в толпе лишь один раз. Быстро передвигается, на плече два автомата. Успела переодеться в военную форму, но лицо прячет под никабом.

О пленных на какое-то время забывают. Джихадисты бегут. Хреново то, что машин в лагере не осталось. Если уходить пешком… то только через минные поля. Внимание шахидов ослаблено, мне удается достать шесть гранат, автомат и пару магазинов с патронами.

Звоню связному перед самым началом операции, но связи нет.

Хреново!

Часа полтора уходит на то, чтобы подготовить побег. Плана никакого, потому что кругом хаос! Шанс, что все получится, совсем небольшой.

Кто без моего сигнала отдал приказ об авиаударах?!

Кто-то все-таки вспоминает о пленных и предлагает их расстрелять. Откуда я об этом узнаю? Тарик мне сообщает, он неплохо говорит по-английски. Часть шахидов спускается в подвал, вторая часть отправляется под навес, к нашим ребятам.

Тихо убрать не получается, шахиды издалека передергивают автоматы и открывают огонь. Не сразу получается открыть ответный огонь, сначала нужно было выбежать из зоны видимости. Мы вынуждены стрелять в спины, чтобы спасти наших ребят. Тела быстро оттаскиваем к стене, забираем оружие. Время идет на секунды…

— Уходим! Уходим! — подгоняю парней.

— Где Аврора? — кричит Юрка, держась за бок. Еще один из парней ранен в ногу.

Два трехсотых! Как далеко мы убежим? Они и так еле на ногах стоят.

— Я здесь, — влетает Аврора, теперь я хоть знаю, как ее зовут. За спиной полный военный рюкзак – как она его только доперла? Рюкзак забирает у нее муж.

— Бегом, — указываю на проем в стене чуть впереди нас. Подхватываю Каручаева, потому что русская Аврора собиралась осматривать его рану. Нашла время, идиотка! Другой парень, хромая, бежит сам, там пуля прошла навылет.

Если кто-то поднялся на смотровую вышку, нас изрешетят из пулемета. Оглядываться времени нет, нужно смотреть под ноги, тут кругом расставлены мины и разбросаны «лепестки». Да и с трехсотым на плече не развернешься.

— Нам в другую строну, полковник, — останавливает нас Тарик, когда мы отдаляемся на приличное расстояние от лагеря. Меня напрягает, что ему так много известно. Отрезать бы одной болтливой шахидке язык!

— Там нас будут ждать мои люди, — жестким тоном.

— Если там были ваши люди, сочувствую. Вечером вчера звонил Абу Али и сообщил, что они отомстили за Абу Вахиба, убили всех неверных, загнав тех в ловушку. Поэтому ваше командование отдало приказ об авиаударах. В ту сторону идти нельзя, — Тарик говорит, а я перед собой ничего не вижу. Хочется кричать о боли. Сердце словно в тисках сжало. Сбрасываю на землю Каручаева. Я эту суку на себе тащу… Из-за него сложили головы мои ребята!

Матрос… Старый… Пепел…

Перебираю в памяти их лица…

Точно знаю, что они бы не сдались в плен. Бились бы до последнего…

— Я бы не верила Абу Али, — подает голос Аврора. Она сидит на корточках у ног Юрки и пытается его поднять. — Он подлый, мог придумать такое, чтобы его авторитет командира никто не смел оспорить. Пока не увидите тела, не хороните своих друзей, — она дарит своими словами надежду. Притупляет боль в сердце. — Но Тарик прав, в ту сторону не стоит идти, все шахиды сейчас именно на той стороне. Мы сами придем к ним в руки...

Глава 8

Аврора

По мне, наверное, незаметно, но я вся трясусь. Находясь в зоне боевых действий, ты привыкаешь к взрывам, привыкаешь к тому, что каждый день кто-то погибает, мозг притупляет страх, притупляет эмпатию, потому что можно сойти с ума, но когда дело касается твоих близких, слетают все блоки.

Я не думала, что могу погибнуть под тем обстрелом, не думала, что шахиды начнут стрелять мне в спину, я боялась за брата, за Тарика, который стал мне за эти месяцы не просто товарищем, а близким другом, переживала за полковника, что его рассекретят и казнят раньше, чем мы выберемся из лагеря.

Юрка оказался ранен, а я в темноте понять не могла, насколько серьезно. Когда, скинутый с плеча Багирова, он застонал, думала, у меня от боли сердце остановится. Это ведь из-за меня Юрка в лагере джихадистов оказался, спасать полез, рискуя своей жизнью.

Он единственный, кто знал, что я в Сирии. Ругался, чтобы я убиралась отсюда, но я ведь упрямая. С детства со мной мужики в семье сладить не могли. Если я кого-то решила спасти, нужно было подключаться. Вот и здесь, в Сирии, Юрка помогал, отправлял в наш район машины с гуманитаркой…

— Нужно уходить, — произносит Тарик, пока я пытаюсь поднять Юрку. Парни, которые находились в плену вместе с братом, приходят мне на помощь.

— Ему нужен врач, — смаргивая с глаз застывшие слезы.

— Сейчас вызовем, через пять минут приедет, — буркнув, Багиров подхватывает Юрку на плечо.

Если он хотел меня поддеть, у него получилось. Я и сама прекрасно понимаю, что в ближайшие дни до медиков мы не доберемся. Это был крик отчаяния! Ему ведь тоже больно из-за ребят. Если он не заметил, я пыталась его поддержать.

— Тарик, веди нас, — произносит на английском Багиров. — Надеюсь, ты и дальше проведешь нас без потерь.

— Постараюсь, но ты больше не кидай раненого, нам повезло, что он не упал на мину, — парирует смело Тарик. Он очень хороший и смелый человек, и с каждым разом я в этом все больше убеждаюсь.

Далеко отойти мы не успели, укрылись за небольшим холмом. Настолько небольшим, что сами соорудили холм из наших тел, привалившись вплотную друг к другу. В этот раз полковник бережно опустил Юрку, хотя мы успешно прошли минное поле, и я ждала, что брата опять грубо сбросят на землю.

Прикрывая уши во время налета, я теснее жалась к кому-то из ребят. Как же страшно! Ощущения, что бомбы летят на нашу голову. Когда все затихло, я кинулась к рюкзаку – пора перевязать раненых.

Багиров позволил мне спокойно заняться братом, а Владимира перевязал его товарищ. В темноте сложно оказывать помощь. Света телефонного фонарика недостаточно, чтобы действовать быстро. Пока посветишь на аптечку, найдешь нужный препарат, потом на ранение... и так несколько раз.

Все мое внимание было сосредоточено на Юре, я видела, что рана серьезная, нужно оперировать, но что я могу сделать в таких условиях? Обезболить и постараться остановить кровь.

— Светает, — единственное, что произнес Багиров за последние минуты. Я спешу, потому что до рассвета нужно убраться как можно дальше отсюда. Брат не стонет, укол начал действовать. Я понимаю, что это временный эффект, что его жизнь до сих пор под угрозой, но все равно радуюсь, что он хотя бы не чувствует боли.

Хочется дать обещание, что, если он поправится, я не буду больше бежать и спасать несчастных, пострадавших… но я ведь себя знаю, не смогу остаться в стороне и молча наблюдать. А дать обет и не выполнить – для меня все равно, что совершить тяжкое преступление.

Мы идем молча. Несколько часов. Я устала передвигать ноги, а Багиров все это время тащит на себе Юрку. Прекрасно понимаю, что делает это он не ради звездочек и уважения к брату, у него какие-то другие мотивы. Какие – знает лишь он и наш отец. Когда-то наши семьи дружили, а теперь мне не хочется показывать ему свое лицо.

Не хочу увидеть, как его перекосит, когда он меня узнает. Моя благодарность Мирону не нужна, для него я, скорее всего, дура, которая вышла замуж за джихадиста и поперлась с ним к игиловцам. Пусть лучше так, чем он вспомнит дочь генерала и будет смотреть на меня, как на Юрку: с пренебрежением и неуважением. Я знаю, что у отца и брата есть недостатки, много приходилось выслушивать, но я все равно их люблю…

— Нам лучше остановиться и переждать до темноты в развалинах, — указывает Тарик на деревню, разрушенную несколько лет назад. — Сейчас люди Абу Али будут прочесывать местность в поисках выживших, — смотрит на Багирова. Все негласно приняли его лидерство, никто даже не посмел бы спорить. Скажи сейчас Мирон, что мы двигаемся дальше, пошли бы.

— Хорошо, но нам нужна связь. Без поддержки мало шансов выбраться отсюда живыми…

Глава 9

Север

Облазил все холмы и крыши более-менее сохранившихся зданий, связи не было. Лагерь шахидов уничтожили, но большинство из них успели бежать. Тарик прав: нарвемся на большую группу, они нас всех положат. Без медицинской помощи Каручаев долго не продержится. Как можно скорее нужно выйти на наших.

Чтобы сохранить заряд батарейки, телефон пришлось совсем выключить. Спускаюсь в полуразрушенный подвал, где укрылись ребята. Аврора, положив голову Каручаева себе на колени, обтирает его лицо водой. Смелая девчонка. Вот только понять не могу, что она в этом мудаке нашла? Перевожу взгляд на Тарика. Не верю, что он ее муж. Какой муж будет спокойно наблюдать, как его жена заботится о другом, вкладывая в свою заботу столько нежности?

Ребята разогревают на сухом спирте консервы. Бросаю взгляд на импровизированный стол – на расстеленном пакете раскрытый сухпаек, лепешки, которые девчонка прихватила с собой, сыр, немного фруктов и вода.

— Тарик, идем, кое-что обсудим, — произношу на английском. Девчонка ему доверяет, а я не привык полагаться на чужое мнение. Выводы буду делать сам.

Сириец поднимается и выходит вслед за мной. Аврора провожает меня взглядом, готова сорваться и бежать за нами. Разволновалась, глаза забегали. Что ты скрываешь, русская шахидка?

— С ранеными мы далеко не уйдем, — начинаю я, и, не дослушав, Тарик начинает хмуриться. — Я не предлагаю тебе их убить, — озвучиваю его мысли, которые легко считываю с открытого лица. Пленные тоже сильно измождены, они долго не выдержат быстрого темпа. Да и в девчонке я сомневаюсь. — Как быстро мы сможем выйти на русских, если будем передвигаться только вдвоем?

— Пешком – дня два-три, может, больше, — выдает неутешительную новость. Это долго! Но выхода другого я не вижу. Если только выйдем к точке, где есть связь. — Ты хочешь оставить их здесь? — в его тоне слышится осуждение. Я не привык, чтобы мои решения оспаривались, а приказы – не выполнялись. Каждое мое действие всегда оправдано.

— Не вижу другого выхода, если не привести подмогу, Каручаева не спасти, мы не донесем его живым.

«Да и сами вряд ли дойдем!» — добавляю про себя.

— Я пойду один, ты нужен здесь, — произносит Тарик. — Если меня поймают, скажу, что выбрался из лагеря после бомбежки, меня они не тронут.

Хитрый жук. Наверняка и жена у него ненастоящая.

— Если тебя поймают, сколько дней нам ждать помощи? — не сомневаюсь, что он найдет, как сообщить нашим бойцам, где искать сына Каручаева. Его точно не бросят.

Только вот понять все равно не могу, почему разметали лагерь шахидов? Неужели кто-то донес, что Юрку расстреляли, и это была месть? На мою жизнь товарищу генералу похер.

— Я не знаю, но постараюсь выйти на ваших как можно скорее.

Отпускать Тарика одного мне не хотелось, но пленные ребята были сильно измождены, будут его задерживать. Мне действительно лучше остаться.

— Жена тебя одного отпустит? — слежу за реакцией. Ее нет.

— Отпустит, — его слова сопровождает уверенный кивок. К разгадке их союза я никак не приближусь.

— Тебя не смущает, что она останется наедине с чужими мужчинами? — жду от него хоть каких-то эмоций, их нет.

— Я ей доверяю.

А я – нет!! Понять не могу, как к ней относиться. Она, как блоха, которая прыгает по телу и кусает, вызывая зуд на коже. Тревожит, а избавиться от нее не могу!

— А нам тоже доверяешь? Мы столько дней без женщины… — вижу, что до него начинает доходить. Я пущу пулю в голову тому, кто попытается взять девчонку насильно, но ему об этом знать необязательно.

— Ты не обидишь женщину, — произносит, а в глазах застыл страх.

— Кто она тебе? — хватаю за грудки и притягиваю к себе. — Не советую мне врать. Терпеть не могу, когда меня водят за нос.

— Жена! Жена она мне, — тихо, но быстро произносит он, не отводя взгляда.

— Какому-нибудь пидару это заливай! Последний раз спрашиваю, кто вы такие? — зло цежу сквозь зубы.

— Мы волонтеры, — вклинивается между нами девчонка. — Тайно развозили помощь семьям с детьми. Когда нас встретили шахиды, нам повезло, что в машине кроме наших вещей ничего не было. Пришлось сказать, что мы едем к родне в другой город, так как наш дом разрушили. Нам поверили, но не отпустили. Отвезли в лагерь… — рассказывает Аврора на эмоциях, глаза горят яростью. Готов сдернуть с нее эту тряпку, чтобы увидеть лицо. Горячая девочка. — Отпусти его, Мирон, — мне нравится, как она произносит мое имя. Откликается внутри непонятное чувство. Вспоминаю слова Каручаева, что она меня узнала. Мы встречались с ней раньше…

Где?

Когда?

Хочу это выяснить прямо сейчас. Отпускаю Тарика, он все равно не понимает по-русски, можно спокойно говорить при нем.

— Откуда ты меня знаешь? — напираю на девчонку…

Глава 10

Аврора

Откуда я тебя знаю?

Серьезно?

Ха! Сто раз ха-ха!

Жди, сейчас исповедуюсь.

— Когда у меня возникнет желание вам открыться, товарищ полковник, вы мой словесный понос не остановите, — вырываю руку. Не понимая ни слова, Тарик напряженно за нами наблюдает, готовится кинуться защищать, хотя понятно, что Мирону он не соперник. Да они все вместе не выстоят против Багирова, если дело дойдет до рукопашки.