Не смотри. Книга 1.

А потом он улыбнулся, и у него возле губ появились едва заметные ямочки — такие, которые хочется запомнить. Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на него, но не могла заставить себя отвернуться. В нём было столько деталей, которые хотелось удержать: тень от ресниц на скуле, лёгкий изгиб улыбки, будто он сам не до конца верил, что улыбается.

— Вот, — он протянул мне книгу, задержав взгляд на обложке. Наши пальцы разомкнулись, и тепло исчезло так быстро, что я даже не успела им как следует насладиться.

— Спасибо, — прошептала я. Голос предательски дрогнул, и я испугалась, что он это услышит.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. Я прижала книгу к груди, не в силах отвести взгляд. Где-то рядом что-то говорила Соня, но слова доносились будто сквозь вату. В коридоре по-прежнему бурлила жизнь, а я стояла и пыталась понять, почему одно случайное прикосновение стало для меня важнее всего, что произошло за этот день.

Глава 7. Тропинка, которая свернула.

Мы с Соней вышли из универа. Природа была особенно живой. С крыши сорвалась тяжёлая капля и упала на моё плечо. Я тихо улыбнулась и легонько стряхнула её тыльной стороной ладони. Вдохнув воздух, я поняла, что хочется сделать этот вдох ещё глубже, чтобы ощутить каждую доносящуюся ноту молодой травы и свежести. В луже виднелось моё отражение, и я чуть улыбнулась ему — будто поздоровалась с другой версией себя, чуть более смелой и растрёпанной.

— Ты заметила, как потемнели мокрые стволы деревьев? — спросила я у Сони, шагая по дорожке и обводя взглядом всё вдоль неё. — А капля на траве напоминает маленькое хрупкое сокровище. Словно кто-то специально её туда положил.

— Нет, мечтательница, такие вещи в нашем дуэте замечаешь ты, — рассмеялась Соня, пожала плечами и вдруг подбежала к дереву, заключая его в объятия. — Я лишь вижу, что мы идём по мокрой аллее к перекрёстку, и если не поторопимся, то так и будем тут стоять, пока светофор не решит, что мы достойны зелёного. Ну и ещё вижу, что у этого дерева характер твёрже моего бывшего: не обнимешь и не уговоришь не капать на голову.

— Смотри, как переплетаются ветви, — показывала я, стоя на перекрёстке. — Словно кто-то нарочно сплёл их в узор, чтобы никто не догадался, что там внутри прячется целый мир.

— Пошли, — слегка потянула меня Соня за рукав, — а то я сейчас начну разговаривать с фонарём, потому что он единственный, кто на меня смотрит. Ай… Холодно! — она слегка подпрыгнула, когда капля с ветки упала ей на шею. — Вот это подлость! Прямо за воротник!

Я негромко рассмеялась и накинула ей капюшон, плотнее затягивая завязки.

— Так-то лучше, — буркнула Соня, поёжившись. — Теперь я похожа на гриб.

Мы снова зашагали. Но даже разговоры с подругой и мысли о предстоящих выходных не спасали меня от мыслей о Максиме. Лестница, книга на полу, его взгляд… «Он смотрел на меня спокойно, будто не замечал, что я перестала нормально дышать. Не видел, как я растерялась. Или видел — и ему это понравилось». Размышляя об этом, я не заметила клумбу и споткнулась о неё. Хорошо, что Соня успела поймать — схватила за локоть так крепко, словно собиралась удержать не только меня, но и весь этот мир.

— Эй, осторожнее! — воскликнула она, отпуская меня. — У меня, конечно, рефлексы как у кошки, но я не хочу каждый раз ловить тебя у края тротуара.

— Прости, — пробормотала я, потирая локоть и чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Просто… задумалась.

— Ага, «задумалась», — передразнила Соня, но без злости, скорее с привычным озорством. Потом легонько ударила носком по маленькой луже. Вода брызнула на асфальт, и несколько капель попали ей на кроссовки. — Ну вот, теперь обувь мокрая. Зато хоть какое-то развлечение.

— Завтра пятница, — продолжила Соня, глядя на меня чуть прищурившись, будто пыталась разглядеть, что прячется за моей улыбкой. — А после пятницы — выходные. И мы на все эти дни едем на дачу. Нас ждут река, мангал и мои знаменитые маршмеллоу. Я их уже мысленно поджарила — они такие золотистые, чуть хрустящие снаружи и тягучие внутри… Ты вообще представляешь, как это вкусно?

Я тихо кивнула, но улыбка вышла немного кривой.

— Тогда почему не радуешься? — Соня заглянула мне в лицо, наклонив голову. — Или ты уже мысленно уехала куда-то ещё? Не на дачу, а вообще… куда-то в свой мир?

— Радуюсь, — сказала я, стараясь улыбнуться чуть шире, чтобы она поверила.

— Не-а, — Соня покачала головой, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь так, будто тебя отправляют на три дня в пустыню без воды и без кондиционера. Даже хуже.

Я посмотрела на неё и рассмеялась — уже искренне, без попытки спрятать неловкость.

— Ладно, признаюсь, — выдохнула я, глядя на её мокрые кроссовки. — Просто конец учебного года всегда тяжело даётся. Столько всего висит в воздухе: зачёты, курсовые, эти бесконечные дедлайны… А ещё… — я запнулась, не решаясь сказать про Максима.

— А ещё ты думаешь о нём, — спокойно закончила за меня Соня, не дожидаясь, пока я подберу слова. — О Максиме. Я же вижу, как ты замираешь, когда его имя мелькает в чате группы. Словно кто-то резко вытягивает из тебя воздух.

— Я не специально, — тихо призналась я. — Просто он… выбивает меня из колеи. Как будто я иду по знакомой тропинке, а тут — бам! — и тропинка сворачивает в совершенно другую сторону, и я не понимаю, куда дальше.

Соня помолчала секунду, потом вдруг схватила меня за руку и крепко сжала.

— Знаешь, что? — сказала она твёрдо, но в её голосе звучала та самая тёплая поддержка, которая всегда заставляла меня чувствовать себя не такой одинокой. — Пусть тропинка сворачивает. Мы просто пойдём за ней. А если станет слишком страшно — я буду рядом. И даже если мы заблудимся, у нас будут маршмеллоу. Это уже почти план спасения.

Я снова рассмеялась, и на этот раз смех был легче, будто вместе с каплями дождя с деревьев с меня стекало лишнее напряжение.

— Договорились, — кивнула я, крепче сжимая её руку в ответ. — Маршмеллоу как план спасения — звучит идеально.

Дача была нашим маленьким убежищем. Небольшой бежевый деревянный дом, старая веранда с подвесным креслом из ротанга, в которое я любила залезть с очередной книгой, подложив под спину мягкую подушку. Сад с яблонями, которые нам достались ещё от старой хозяйки, и длинная дорожка к реке. Там по вечерам пахло дымом, разносилась музыка и смех соседей, которые тоже приехали отдохнуть от городского шума.

— Я возьму книгу, — сообщила я, уже мысленно устраиваясь в кресле и представляя, как страницы чуть шелестят на лёгком ветру. — Или даже две. — Я чуть улыбнулась, чувствуя, как в груди становится теплее от одной только мысли о даче.

— Ну конечно, — Соня замедлила шаг и покосилась на меня с весёлым укором. — Впрочем, как и всегда. Только не зарывайся в них с головой, ладно? А то ты будешь сидеть там, вся в книжных мирах, и даже не слышать, как я тебе про новую серию рассказываю. И мне станет скучно, и придётся тебе слушать мой бубнёж в обнимку с книгой.

— Обещаю иногда отрываться, — рассмеялась я. — Хотя бы чтобы попробовать твой кулинарный шедевр.

Я достала телефон — на экране мигало сообщение от мамы:

«Я у магазина, жду тебя».

— Вот это уже деловой подход, — подмигнула Соня и, резко шагнув вперёд, схватила меня в крепкие объятия — так, что у меня на секунду перехватило дыхание. Потом тут же отпустила и, не давая себе ни секунды на промедление, быстро побежала в сторону своего двора.

— До завтра, мечтательница! — крикнула она, повернув голову, но не останавливаясь, будто боялась, что если затормозит хоть на миг, то уже не сможет уйти.

— До завтра! — ответила я чуть громче, чем собиралась, и помахала ей вслед.

Соня на бегу махнула в ответ, споткнулась о невидимую кочку, рассмеялась над собой и скрылась за углом. А я ещё немного постояла, вдыхая вечерний воздух, в котором смешивались запах сырой листвы, выхлопных газов и чего-то домашнего, уютного. И пошла к магазину — туда, где меня уже ждала мама. Но теперь даже обычная дорога казалась чуть светлее.

Мы встретились у входа, мама махнула мне, словно я могла её не заметить среди тех, кто торопился домой с пакетами и сумками из супермаркета. На ней был тот самый шарф, который она надевала только в прохладные дни, и от этого становилось уютнее. Мы пошли вдоль витрин. Мама рассказывала про список вещей и про дачу, а я кивала, улыбалась, старалась выглядеть спокойной. Я даже заметила, как на полке криво стоит банка с вареньем, и аккуратно её поправила — будто эта маленькая правильная деталь могла удержать всё остальное на своих местах. А про Максима не сказала ни слова.

Домой мы вернулись, когда вечер уже опускался на улицы. Я переоделась в светло-бежевый топ и широкие розовые домашние штаны с мягкой резинкой на талии, позволяя себе наконец расслабиться после долгого дня. Убрала продукты и села делать задания. Сначала всё шло хорошо. Я решила несколько задач, написала доклад и открыла тетрадь по почвоведению. Через десять минут обнаружила, что вместо ответа на вопрос написала в углу страницы имя того, кто никак не хотел покидать мои мысли. Попыталась зачеркнуть, но под натиском ручки порвала бумагу.

«Прекрасно, Лера», — прошептала я себе. — «Ты окончательно сошла с ума».

Я откинулась на спинку стула и закрыла лицо ладонями, чувствуя, как оно начинает гореть. Мне было одновременно смешно и страшно.

— Лера, поможешь накрыть на стол? — позвала мама из кухни. Голос у неё был чуть усталый, но тёплый, будто даже сама просьба звучала как приглашение побыть вместе.

— Да! — отозвалась я, откладывая тетрадь так поспешно, что она чуть не соскользнула на пол. Я тут же подхватила её, прижала к груди на секунду, словно извиняясь за неловкость, и, не дожидаясь нового зова, почти бегом свернула в коридор.

В кухне пахло поджаренным хлебом и чем-то пряным — наверное, мама снова запекала курицу с травами. Свет над плитой горел ярко, выхватывая из полумрака стопку тарелок у раковины и мамину фигуру у окна: она как раз стряхивала капли воды с полотенца, а потом, заметив меня, улыбнулась — не широко, а так, по-домашнему, одними уголками губ.

— Вот и хорошо, — сказала она, кивнув на стопку тарелок. — Возьми эти, а я пока бокалы достану. И, пожалуйста, не ставь тарелку папы слишком близко к краю — он вечно заденет локтем и будет потом вздыхать, будто это не он, а сама тарелка решила упасть.

Я тихонько рассмеялась, осторожно подхватила тарелки — они были чуть тёплыми, словно ещё хранили тепло сушки, — и начала расставлять их на столе. Пальцы сами привычно находили нужное место: мамина — чуть левее, папина — напротив, моя — рядом с вазочкой, где лежали сухие лепестки розы от маминого букета. Я на секунду коснулась их подушечкой пальца, улыбнулась и подняла глаза на маму.

— Всё? — спросила я, оглядывая стол.

Мама подошла, поправила салфетку, которая легла не совсем ровно, и легонько провела ладонью по моим волосам — так, как делала, когда я была маленькой. Моё тело помнило этот жест.

— Почти, — тихо сказала она. — А теперь садись. Сейчас папа придёт, и будем ужинать. И расскажешь мне, что там у вас с Соней с планами на дачу… Ну, если хочешь.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тихое, уютное тепло — не от лампы, не от духовки, а от того, что я здесь, дома, и всё на своих местах.

После ужина я ушла к себе. Села за стол, но не стала открывать новые задания — меня тянуло к одной тетради. Я раскрыла её на той самой странице и провела пальцами по имени в углу, по зачёркнутым буквам, под которыми зияла маленькая дырочка от ручки. Я вздохнула, закрыла тетрадь и потянулась за книгой, надеясь, что хотя бы страницы смогут меня отвлечь. Прочитала пару глав, но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же. В итоге просто убрала книгу на тумбочку.

С кухни доносились тихие голоса родителей, я почти не разбирала слова, но поняла, что они вспоминают нашу поездку на море. На тот момент, судя по маминому рассказу, мне было лет семь, но отдых совсем не помнила.

Я переоделась в пижаму, легла на кровать, и мой взгляд потянулся к окну. Шторы прикрывали его только наполовину. Я уже собиралась отвернуться, когда заметила на подоконнике за окном увядающую веточку — будто кто-то отломил её и положил, а потом забыл. Мне вдруг стало её жаль. Хотелось подойти, забрать, сохранить… но я только вздохнула и перевела взгляд выше. Звёзд на небе было меньше, чем мне этого хотелось. И я подумала, что Максим, возможно, тоже смотрит сейчас на небо и любуется звёздами. Рассердившись на себя за эту мысль, я повернулась на другой бок и не заметила, как усталость мягко потянула меня вниз, и я провалилась в сон.

В эту ночь мне снилась аллея: я шла вдоль клумбы, а за руку меня держал Максим. Мы смеялись, его пальцы переплетались с моими, а внутри я чувствовала спокойствие. Рядом с клумбой лежал сорванный цветок — словно кто-то взял и бросил его, не заметив, сколько в нём было жизни. Я осторожно отпустила ладонь Максима, будто боялась, что он удержит меня, и подбежала к нему, желая сохранить хоть эту маленькую деталь нашей прогулки. Но стоило мне наклониться, как сон оборвался… Я проснулась. Посмотрела на часы. До будильника ещё пятнадцать минут.

Несколько секунд я лежала неподвижно, удерживая остатки сна, пока они не растворились окончательно. Потом закрыла глаза. Это был всего лишь сон — обрывок надежды. Но улыбка всё равно осталась — будто он, пока я спала, успел оставить что-то настоящее — тёплое, хрупкое, как тот сорванный цветок из сна, который я так и не успела спасти.

Глава 8. Земля уходит из-под ног

В это утро я с Соней встретилась у ворот университета. Сразу заметила, как её взгляд задержался на моём лице. В нём было столько искреннего восхищения, что я невольно занервничала и провела пальцами по лицу, решив, что, наверное, не вытерла остатки зубной пасты. «Неужели я всю дорогу шла в таком виде?» — с тревогой подумала я, пока Соня продолжала смотреть на меня, едва сдерживая улыбку.

— У меня остатки зубной пасты на лице? — не выдержав, с волнением в голосе поинтересовалась я у Сони, невольно потирая щёку.

— Нет, — покачала она головой, а потом прищурилась, будто разглядывала меня под лупой. — Просто кто-то светится от счастья с самого утра. Или… — она театрально подняла палец вверх, — ты тайком выпила три чашки кофе, и теперь у тебя лёгкая эйфория?

Я покачала головой, но не смогла сдержать лёгкую улыбку, и легонько толкнула её плечом:

— Да ладно тебе. Я просто… ну, хорошее настроение. Бывает же.

Соня не стала спрыгивать с темы — наоборот, расплылась в хитрой улыбке и запрыгнула на бордюр, прошлась по нему, балансируя, как по канату, и спрыгнула обратно прямо передо мной, чуть не задев кроссовками мои кеды.

— Бывает, — протянула она, склонив голову набок. — Но обычно ты утром улыбаешься так: чуть-чуть, одними уголками губ, будто боишься, что улыбка слишком много энергии сожжёт. А сегодня… — она сделала паузу, нарочно растягивая момент, — сегодня ты улыбаешься всей собой. Даже глаза улыбаются. Это подозрительно.

Я смущённо опустила взгляд, чувствуя, как щёки становятся теплее, и попыталась отмахнуться:

— Ну, может, просто солнце удачно светит. Или вчерашняя серия наконец-то закончилась на хорошей ноте, — тихо ответила я, хотя на сериал у меня вчера времени не хватило.

— Ага, — Соня скрестила руки на груди и уставилась на меня с видом детектива, который вот-вот раскроет преступление. — И именно поэтому ты, судя по быстрому ответу на мои сообщения, сегодня на пять минут раньше вышла из дома. И завязала низкий хвост вместо косы.

Я приоткрыла рот, чтобы возразить, но поняла, что спорить бесполезно: Соня заметила всё. Вместо этого я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё подпрыгивало от того, что она всё подметила.

— Ладно, ладно, — пробормотала я. — Может, день просто какой-то… особенный.

Соня тут же расплылась в широкой улыбке, будто только этого и ждала.

— Вот! — она ткнула пальцем мне в плечо, но мягко, без нажима. — «Особенный день» — это уже кое-что. Рассказывай. Или хотя бы дай мне одну крошечную деталь, чтобы я не сгорала от любопытства всю дорогу.

Мы шли по двору университета, и Соня то и дело переводила взгляд с меня на дорожку, ведущую к зданию. В её глазах сменялись радость и тревога — будто она уже знала, что со мной происходит, и пыталась угадать, когда я наконец всё выложу. Я пыталась подобрать слова, но они путались, застревали где-то в горле, словно ком, и никак не складывались в единое целое.

Когда мы подошли к крыльцу, я остановилась, глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух царапает горло, и поняла: дальше молчать не получится.

— Он… — мой голос предательски дрогнул, дышать становилось тяжелее, будто я вдруг разучилась это делать. Я представила себя рыбой, выброшенной на берег, — и эта нелепая картинка чуть не заставила меня рассмеяться от нервов. Сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержаться в реальности. — Максим мне сегодня приснился, — быстро проговорила я вполголоса, не глядя на Соню.

Соня на секунду перестала улыбаться — не потому что ей стало не смешно, а потому что поняла: тут не шутки нужны. Она шагнула ближе, легонько стукнула меня кулачком по плечу — совсем посвойски, без подначки — и сказала уже без поддёвок:

— Рассказывай. Всё, до последней детали. Даже если там он в пижаме с пингвинами или мы все вдруг умеем летать. Я слушаю.

И я рассказала свой сон. Соня кивала, иногда вставляла короткие «вот это поворот» или «а дальше?», будто это был не сон, а сериал, который мы смотрим вместе. Время от времени вздыхала и поправляла ремешок сумки, который упрямо сползал с её плеча, — этот привычный жест почему-то делал всё чуть менее страшным.

Поднимаясь по широким ступеням крыльца, я вдруг почувствовала взгляд, пронзивший меня насквозь. По телу пробежали мурашки, а сердце заколотилось так, будто я только что пробежала марафон и ещё не успела отдышаться. Я аккуратно обернулась, но не поймала встречного взгляда. Вокруг все были заняты своими делами: спорили у расписания, смеялись, кто-то торопливо расстёгивал куртку. Ни один из них не смотрел на меня так, чтобы от этого замирало дыхание.

Закончив рассказывать, я выдохнула и прикрыла глаза, будто так можно было спрятать всё, что сейчас бурлило внутри.

— Лера! Ты влюбилась в него! — заключила Соня и тут же обняла меня — крепко, посвойски, так, что даже дышать стало чуть легче.

— Возможно, — произнесла я почти шёпотом, уткнувшись ей в плечо на секунду, а потом отстранилась и огляделась: по коридору уже тянулся поток ребят, звенели голоса, хлопали двери. — Но давай потом поговорим, ладно? Не хочу, чтобы нас услышали.

Соня кивнула, сразу став серьёзной, и, поймав сползший ремешок, перекинула сумку на другое плечо.

— Потом, — тихо согласилась она. — Но не думай, что я забуду. У меня память как у слона. И любопытство как у кошки. Так что ты от меня не отвертишься.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Знаю, — прошептала я. — Но хотя бы до первой пары дай мне побыть просто Лерой, а не девчонкой, которая влюбилась в парня из сна.

Соня подмигнула, но без привычной бравады — мягко, будто хотела сказать: «Я тут. Всё нормально».

— До первой пары, — пообещала она. — А потом будем разбираться. По плану: сначала какао, потом чувства. Или наоборот, если ты скажешь, что так лучше.

Мы шагнули в коридор, и шум корпуса накрыл нас, как волна, — привычный, немного оглушающий, но такой родной, что даже сбившееся дыхание постепенно начало выравниваться.

День в университете пролетел удивительно быстро. Английский отменили, и англичан с потока после обеда отпустили домой, но однокурсникам, изучавшим французский язык, всё равно пришлось идти на пару. К ним относилась и Соня: она отправилась в аудиторию иностранного, а я осталась ждать её в здании.

Я улыбалась вместе со всеми, собирая тетради в сумку, но внутри оставалась странная тревога: весь день не покидало ощущение, будто кто-то наблюдает за мной. Я несколько раз оборачивалась, пытаясь поймать этот таинственный взгляд, но каждый раз видела только знакомые лица, пустые коридоры и быстро удаляющиеся спины.

Максима я так и не встретила — только один раз вроде мелькнул его силуэт в коридоре, но тут же растворился, будто моё воображение. Его не было даже у окна, где толпились его друзья. И всё же мне хотелось хотя бы на секунду пройти мимо него, увидеть его лицо, поймать взгляд и убедиться, что вчерашнее напряжение мне не приснилось. Я понимала, что это желание выглядит глупо, но ничего не могла с ним поделать: иногда мне казалось, что одного короткого взгляда Ветрова было бы достаточно, чтобы весь день наконец обрёл смысл.

Я уселась на наш широкий подоконник на втором этаже с ногами, предварительно стянув с себя кеды, и стала смотреть в окно. Сегодня солнце светило особенно ярко: его тёплые лучи заливали учебный двор, скользили по крышам и отражались от проезжающих мимо машин. После недавних дождей всё вокруг казалось удивительно чистым и живым, а в воздухе уже чувствовалось приближение лета.

Я хотела задержать этот момент в своих воспоминаниях, рука машинально потянулась в карман за телефоном. Я навела камеру на поток машин, сделала пару снимков и почувствовала, как начало становиться душно. Убрав телефон в сумку, я спустилась с подоконника, быстро завязала кеды и решила выйти во двор — подождать Соню на свежем воздухе.

Я уже почти вышла из здания, когда заметила его у главного входа.

Максим стоял возле стеклянных дверей, прислонившись плечом к панорамной стене. В одной руке он держал шлем, а другой листал телефон. Подул ветер, и несколько прядей волос упали ему на лицо; он привычным движением отбросил их назад, проведя по ним пальцами и повернув голову чуть в сторону.

Я остановилась в холле, не решаясь сделать шаг в сторону Ветрова. И стала его разглядывать, пусть и через стекло, но так близко. В какой-то момент на телефоне замигала вспышка, он улыбнулся, прочитав что-то на экране. «Вероятно, Орлова написала!» — раздражённо прошептала я себе.

Постепенно в глазах начало темнеть, и я почувствовала, как воздух заканчивается в моей груди. Мыслей уже не осталось, и я рванула к двери, выбежала на крыльцо — и в этот момент где-то рядом раздался пронзительный визг колёс, будто кто-то скребнул гвоздём по асфальту. Звук ударил по нервам, как разряд тока. Я вздрогнула всем телом, меня качнуло, перед глазами вспыхнули белые пятна, а потом всё поплыло.

***

— Лера? — крикнул Ветров хриплым голосом.

Максим мгновенно отбросил шлем в сторону и шагнул к ней. Он успел подхватить её за плечи и талию, не позволив удариться о бетонные ступени. Её голова безвольно склонилась и легла на его грудь.

— Эй, посмотри на меня, — тихо сказал он дрожащим голосом, осторожно придерживая её. — Лера, ты меня слышишь?

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. Её и без того бледная кожа стала почти белой, длинные ресницы неподвижно лежали на щеках, отбрасывая лёгкую тень на кожу, а дыхание было едва ощутимым. Он осторожно опустился на колени, всё так же крепко удерживая её на руках.

— Чего стоите! — резко крикнул он, не слыша собственного голоса. — Кто-нибудь, позовите медсестру!

Вокруг начали звучать встревоженные голоса. Несколько студентов замерли на крыльце. Максим никого не слышал и не видел. Он смотрел только на Леру. Её тонкая прядь предательски выбилась из-под резинки. На реснице блестела капелька слезы, а бледные губы сложились в мягкую улыбку.

— Лера, открой глаза, — попросил Максим тише.

Глава 9. Не окажется рядом

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь густой туман. Я почувствовала тепло в своей руке. И в это мгновение, в темноте, за веками, вдруг всплыло что-то – не картинка, а скорее ощущение. Чьи-то руки, неприятный запах, женский голос, который кричал: «Лерочка, не смотри!»

Я резко открыла глаза, будто хотела вытолкнуть это воспоминание обратно в темноту и увидела Максима, он сидел рядом на кушетке. Непозволительно близко. В его глазах читалась тревога, а взгляд был серьёзным или мне просто хотелось так думать. Я хотела пошевелиться, но почувствовала, что Максим держит меня за руку. Начала паниковать, но быстро поняла, что у меня нет сил.

— Что случилось? — произнесла я, постепенно приходя в себя.

— Ты потеряла сознание, — спокойно отозвался Максим.

В моей сумке неожиданно зазвонил телефон. Я осторожно достала его свободной рукой и увидела на экране имя Сони. Хотела ответить сама, но Максим мягко забрал телефон, заметив, как дрожат мои пальцы. Я успела только удивлённо посмотреть на него, прежде чем он поднёс аппарат к уху.

— Привет, — услышала я его голос.