Не смотри. Книга 1.

«Отведи взгляд»,— убеждала я себя. Но не могла. «Он заметит, что ты смотришь». «Плевать. Он уже заметил»,— доносился голос изнутри. «Ты выглядишь глупо»,— не сдаваясь, но уже тише, взмолилась я. «Не важно. Мне это нравится»,— прозвучало в голове, и я сдалась.

В этом признании было что-то пугающее. Я смотрела на совершенно незнакомого человека и уже чувствовала странную, почти болезненную тягу. Хотелось узнать о нём всё: как звучит его голос, как он смеётся, что любит, почему все вокруг так стараются привлечь его внимание.

И в этот момент я увидела, как Орлова коснулась его плеча, что-то сказала и звонко засмеялась. Вторую руку она положила на руль его мотоцикла — будто говорила, что Ветров принадлежит ей.

Непонятное чувство поднималось медленно, но с каждой секундой становилось сильнее, словно внутри затягивался тугой узел. В груди стало тесно, в глазах всё темнело. Я злилась на Орлову, на этого парня и больше всего — на себя за то, что позволила незнакомому человеку так легко завладеть моими мыслями.

— Ты сейчас прожжёшь в нём дыру, — Соня наклонилась и прошептала это мне на ухо, толкнув в бок.

Я вздрогнула от неожиданности.

И в следующую секунду увидела, как Максим слегка улыбнулся, всё ещё смотря в мою сторону. Возле уголков губ появились едва заметные ямочки, от которых лицо стало мягче и теплее.

Я собрала всю волю, крепче сжала книгу и заставила себя отвернуться — так резко, будто от этого движения могла исчезнуть та самая неловкость, которая прилипла к щекам и уходить не собиралась.

— Ты покраснела, — сказала Соня, делая вид, что не знает почему, но в её голосе сквозило это самое «я всё прекрасно знаю». Она прищурилась, будто рассматривала меня как редкий экспонат, и добавила, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — Или тут внезапно включили отопление на максимум?

— Просто мне жарко, — сказала я, отчаянно обмахиваясь ладонью и стараясь смотреть куда угодно, только не на неё.

— В середине мая? — Соня расхохоталась, но тут же притихла, спохватившись, что слишком давит. Глаза её раскрылись чуть шире, голова склонилась набок, и уже без насмешки, мягко, она спросила: — Лер, ты можешь врать мне сколько хочешь, но я же вижу. Это из-за него, да?

— Я могу покраснеть от чего угодно, — проговорила я, всё ещё не поднимая глаз, и вцепилась в обложку книги, будто она могла меня защитить.

Соня не подталкивала. Она умела молчать так, что в этой паузе тебе давали право не отвечать. Потом тихо, почти шёпотом, сказала:

— Знаешь, если тебе хочется просто сказать «да, я растерялась, он на меня посмотрел, и у меня в голове все слова перепутались» — я не буду смеяться. Ну, разве что самую малость. Потому что это… мило. И вообще, это нормально — терять слова рядом с кем-то.

Соня улыбалась слишком понимающе.

Я открыла блокнот и сделала вид, что читаю свои же записи. Хотя, честно говоря, давалось мне это нелегко.

За минуту до начала занятий коридор резко ожил. Студенты засуетились, схватили вещи и разбежались по аудиториям. Соня вскочила с подоконника.

— Идём, а то преподша нас закопает раньше, чем мы успеем открыть атлас.

Я бросила последний взгляд во двор. Максим о чём-то разговаривал с друзьями и улыбался. Потом снова поднял голову. Я не успела понять, увидел ли он меня: Соня тянула за руку, и мы пошли в аудиторию.

Глава 5. Точка невозврата

Максим не любил утро. Вернее, он не любил то, как утро в этом универе его встречало. Вечный гул голосов, мельтешение, чужие взгляды, которые приклеивались к нему, как стикеры. Он уже четыре месяца здесь, а всё равно чувствовал себя экспонатом в витрине. «Перевёлся после новогодних», — так говорили о нём. И в этих словах всегда звучало что-то вроде: «А почему?»

Его никогда не интересовали серьёзные отношения, и он честно об этом говорил. Но бывали девушки, которые соглашались на эти условия.

В новом университете учился его друг детства Никита. Их родители когда-то работали в одной крупной компании. Никита несколько лет назад познакомил Максима с Викой. Она была яркой, эффектной, со звонким смехом. Максим чувствовал, как она тянется, но в то время ему было с кем проводить время. А незадолго до перевода, на дне рождения общего знакомого они с Викой поцеловались, и с тех пор завязались отношения на тех же свободных условиях. Они проводили вместе время, целовались, спали, но внутри всегда была пустота.

В один из дней, в начале весны, Максим заметил девушку. Она стояла у окна, глядя в небо, на лице была улыбка, а глаза сияли. Рядом с ней стояла подруга с ярко-красными волосами и что-то радостно рассказывала. Он долго смотрел на её плечи, светлые волосы и понимал, что не может оторвать взгляд. Внутри почему-то стало светлее и теплее. Потом он видел её несколько раз в коридоре, в столовой, а она как будто никого не замечала вокруг себя.

Однажды Максим посмотрел в окно. Во дворе корпуса девушки делали селфи, а эта девушка стояла рядом и фотографировала деревья. Он увидел, как она села на скамейку и о чём-то задумалась, прядь упала ей на лицо, но она не стала убирать. Ему показалось, что она перенеслась в мир, который известен только ей. Сам не понял, как оказался на улице. Аккуратно, бесшумно подошёл ближе — к этому моменту она уже достала блокнот и что-то в него записывала. Максим незаметно заглянул через её плечо: там были написаны какие-то отдельные фразы. Он посмотрел на её руки и увидел, как на подушечках тонких пальцев едва заметно проступают мозоли, словно она много писала или часто теребила что-то в задумчивости. Подул ветер, и донёсся её сладкий аромат духов с ноткой малины. Сердце бешено забилось, а дыхание вдруг стало глубже — ему даже показалось, что воздух стал гуще.

В один из дождливых дней, подходя ко входу в здание, Максим заметил, как девушка на втором этаже прижала ладонь к стеклу и наблюдала за стекающими каплями. Было ощущение, что она с ними молча разговаривает.

Максим то и дело встречал её — или специально подстраивал эти встречи. Даже ходил в библиотеку. Впервые за долгое время ему не хотелось притворяться. После встречи с ней тело перестало слушаться. Перед глазами постоянно стояла она. Как она вообще смогла завладеть его мыслями и сбить привычный ритм? Максиму не хотелось больше прикасаться к другим девушкам, он желал ощутить её дыхание, почувствовать вкус губ и услышать, как она шепчет его имя. И после этого он понял, что не может больше быть с Викой. А Вика, по его поведению, сразу догадалась почему, но говорить не стала. Он же ей ничем не обязан. Она сама согласилась на отношения без обязательств. Но смириться с разрывом не могла.

Через несколько дней Максим, проходя мимо Сони и Леры, услышал обрывки фраз, из которых стало ясно, что Вика начала задевать Леру. Совпадение? Он не был в этом уверен…

Сегодня Максим приехал в университет на мотоцикле. Погода была дождливая, но дождь уже заканчивался. Не спеша заехал во двор и остановился у самого крыльца. К нему сразу подошёл Никита с однокурсником Артёмом, следом подтянулись ребята, некоторых из них Максим даже не знал. В какой-то момент он увидел, как в его сторону идёт Вика со своими подругами. Она не хотела принимать, что они расстались, и при каждом удобном случае пыталась добиться внимания.

Он уже по привычке поднял взгляд на окно второго этажа, давно заметив, что загадочная девушка часто проводила там перерывы между парами. Максим уже примерно знал, что она любит, как себя ведёт, и выяснил, что её зовут Лера. Имя ему нравилось, и он часто, наедине с самим собой, произносил его вслух.

Лера стояла у окна рядом с подругой и смотрела на него. Их взгляды пересеклись, и внутри Максима всё замерло. В груди появилось странное тепло, смешанное с тревогой: «А вдруг она сейчас отвернётся?» Но она продолжала смотреть. Её светлые волосы были заплетены в косу, а у лица выглядывало несколько прядок. Максим хотел протянуть руку и убрать их за ухо, но между ними было два этажа. В руках у неё была книга, и ему показалось, что её пальцы напряжены.

В какой-то момент подруга шепнула Лере что-то на ухо, и она вздрогнула. Он не смог сдержать улыбку. Лера вдруг отвернулась и погрузилась в открытую тетрадь.

— Эй, Макс, ты вообще здесь? — Никита помахал ладонью перед лицом друга, будто пытался разогнать невидимый туман. — Я тут уже минут пять расписываю, как мы с Артёмом чуть не завалили контрольную, а ты стоишь, смотришь в одну точку и даже не моргаешь.

Максим будто вынырнул из своих мыслей — резко, с лёгким замешательством, словно забыл, где находится. Он тряхнул головой, провёл ладонью по влажным после дождя волосам и криво усмехнулся:

— Прости. Просто… задумался.

— Задумался, — передразнил Никита, но без злости, скорее с привычной дружеской подначкой. — Да ты уже второй месяц «задумываешься». То на лекцию не придёшь, потому что «ещё пять минут посижу во дворе», то посреди разговора замираешь, как статуя. Я уже начинаю переживать: то ли ты спишь с открытыми глазами, то ли у тебя кризис среднего возраста в двадцать лет.

Макс фыркнул, но улыбка вышла натянутой, будто он сам не верил в свою способность казаться обычным. Он упёрся локтем в кирпичную стену университетского корпуса и уставился куда-то в сторону, только не на Никиту.

— Нет у меня никакого кризиса, — буркнул он. — Просто… голова другим занята.

Никита прищурился, будто пытался разглядеть в этом коротком признании что-то большее. Он скрестил руки на груди, прислонился к стене рядом и нарочно выдержал паузу — ту самую, когда молчание становится громче любых слов.

— «Голова другим занята» — это у всех бывает, — наконец протянул он. — Но у тебя это выглядит как… одержимость. Ты будто выключился из реальности. И знаешь, что самое подозрительное? Каждый раз, когда ты «задумываешься», твой взгляд сам собой ползёт туда, — он кивнул в сторону второго этажа, — к окну. К той девчонке.

Макс дёрнулся, будто его поймали на чём-то запретном, и тут же попытался сделать вид, что ему всё равно. Он пожал плечами, нарочно небрежно, но пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Не знаю, о чём ты, — бросил он, но голос прозвучал слишком сухо, чтобы в это можно было поверить.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Никита. — Я тебя с детства знаю. Ты можешь сколько угодно делать вид, что тебе плевать, но я вижу, как ты замираешь, когда она появляется в коридоре. Ты специально идёшь через двор, хотя есть короткий путь через главный вход. И каждый раз проверяешь, не стоит ли она у окна. Это не «не знаю, о чём ты». Это «я схожу с ума, но не хочу в этом признаваться».

Макс вспомнил тот переломный момент, когда понял, что Лера — та самая, единственная. В тот день он увидел, как она прижала ладонь к стеклу и молча разговаривала с каплями — и всё внутри обрушилось. Максим стиснул зубы, будто хотел удержать слова внутри, но они всё равно прорвались — хрипло, неохотно, как будто каждое стоило ему усилий.

— Она проникла во все мои мысли, — признался он, не глядя на Никиту. — Стоит только подумать о ней — и сердце срывается в этот бешеный ритм. Я месяц пытался себя переубедить. Потом пошёл второй. А толку — ноль. Я по-прежнему не хочу никого видеть рядом с собой, кроме неё.

Никита помолчал, потом тихо присвистнул:

— Серьёзно? Ты ведь раньше… ну, ты знаешь. Никогда не зацикливался.

Макс горько усмехнулся:

— Я и сам не понимаю, что со мной. Пробовал отвлечься. Пытался переключиться на других девушек — просто чтобы вернуть себе хоть какое-то ощущение нормальности. Но… — он запнулся, подбирая слова, и наконец выдохнул: — Моё тело просто отказывается. Даже обнять не могу. Как будто внутри всё сжимается и кричит: «Не то. Не она».

Никита нахмурился, будто пытался уложить это в голове:

— То есть ты хочешь сказать, что тебе физически некомфортно с кем-то, если это не она?

Макс кивнул, сжав кулаки:

— Да. И это бесит. Я хочу быть с ней. Хочу, чтобы только мне она позволяла прикасаться к своим губам, гладить по спине, чувствовать, что она рядом. Хочу произносить её имя — медленно, по буквам, и чтобы каждая из них отдавалась где-то внутри.

Он замолчал, будто испугался, что сказал слишком много. Но Никита не стал смеяться или подначивать. Вместо этого он тихо спросил:

— Ты вообще хоть раз с ней нормально поговорил? Или так и будешь стоять внизу, смотреть на окно и сходить с ума?

В ту самую секунду, когда Лера отвернулась, Максим снова поднял взгляд — окно уже было пустым. Он тяжело вздохнул:

— Не говорил. Всё время что-то мешает. Или момент не тот, или я сам себя останавливаю. Да и вообще она меня совсем не видит. Смотрит как сквозь меня.

Никита чуть наклонил голову, в его взгляде мелькнуло понимание:

— Знаешь, иногда самое сложное — это просто подойти и сказать: «Привет. Ты мне нравишься». Без всяких красивых слов. Просто честно.

Макс криво улыбнулся:

— Легко тебе говорить. Ты не чувствуешь, как сердце готово пробить грудную клетку только от мысли, что она может сказать «нет».

— Зато ты чувствуешь, как оно бьётся, когда она рядом, — спокойно ответил Никита. — А это уже что-то. Значит, ты живой. Значит, тебе не всё равно.

Максим снова посмотрел на окно, будто надеялся, что она вдруг появится там снова. И тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Я просто хочу, чтобы она знала, что для меня она — единственная. Что никто другой не должен быть рядом. Что даже мысль о ком-то ещё кажется неправильной.

Никита положил руку ему на плечо — не сильно, просто чтобы дать понять, что он здесь:

— Тогда сделай так, чтобы она это узнала. Не через взгляды из двора. Не через слухи. А напрямую.

Максим медленно кивнул, будто принимая не просто совет, а какое-то внутреннее решение.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Я попробую.

Глава 6. Тишина громче слов

Одногруппники уже расселись, но нам с Соней удалось найти свободное место, и мы с радостью его заняли. На доске появилась тема, открылись атласы, зашуршали страницы. Преподаватель говорил о климатических условиях и почвообразовании. Обычно мне нравилась эта дисциплина. В ней тоже был свой порядок. Но сегодня все мысли возвращались к Ветрову.

Я пыталась сосредоточиться на карте. Записала параметры температуры и увлажнения для процессов почвообразования. Сделала ошибку в дате. Зачеркнула написанное.

— Лера, — тихо сказала Соня, — ты сейчас записала: «Максимально благоприятные климатические условия».

Я посмотрела в тетрадь. Вместо нужного термина действительно получилось: «Максим…». Я попыталась быстро закрыть ладонью строчку.

— Это сокращение, — раздражённо сообщила я.

— Сокращение чего? — с удивлением поинтересовалась Соня.

— Максимально важной информации.

Соня прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты безнадёжна, — закатив глаза, прошептала подруга.

Я снова повернулась к доске. Стараясь отогнать от себя мысли о незнакомце, я должна была сосредоточиться на материале. Преподавателя я слышала урывками, пытаясь записать важную информацию в конспект, но поняла, что слишком часто прошу всё повторить. Минуты ползли медленно, словно лектор нарочно растягивал каждое слово. Но вдруг, неожиданно, пара закончилась, и я вздрогнула, когда все начали собирать свои вещи, — будто находилась в другой вселенной.

— Ты пойдёшь домой? — Соня дёрнула меня за рукав, будто вытаскивая из какой-то далёкой комнаты, где я сидела одна и думала о своём. — Или так и будешь стоять, уставившись в одну точку, пока все из аудитории не выйдут?

— Да, пойду, — кивнула я, но взгляд всё равно на секунду зацепился за доску, будто там могло появиться что-то, что всё объяснит. — Ещё в магазин надо зайти. С мамой утром договаривались… Ну, продукты и, может, те мини-кексы.

— «Может» — это твоё любимое слово, — фыркнула Соня, но тут же подмигнула. — Ты каждый раз говоришь «может», а потом берёшь сразу две упаковки. Ладно, идём вместе. И давай обратно пешком — две остановки — это ерунда. Зато не будем висеть на поручнях в автобусе, как связки ключей.

Я чуть улыбнулась — сама не заметила, как губы дрогнули.

— Ладно, пешком, — собрала я всё в сумку, взяла книгу и шагнула к выходу из аудитории. — Только если опять польёт, ты первая скажешь, что автобус был отличной идеей.

— Если польёт — значит, день удался, — театрально вздохнула Соня, раскинув руки, будто приглашая дождь прямо сейчас. — Мы будем мокрые, зато счастливые. Это уже сюжет для фильма.

Мы свернули из шумного коридора к лестнице, и гул голосов стал тише. Соня болтала без остановки — про тест, про преподавательницу, которая смотрела на неё так, будто Соня специально выучила только неправильные ответы, про ручку, которую опять кто-то стащил.

— …И тогда я ей прямо говорю: «Если она ещё раз возьмёт мою ручку, я буду считать это официальным присвоением имущества. С занесением в чёрный список и подписью декана». Ну, в мыслях, конечно. Вслух я сказала просто: «Это моя ручка». Но интонация была такая, что даже сосед сзади съёжился.

— Угу, — пробормотала я, глядя в окно на тропинки, по которым бежали тонкие ручейки.

— «Угу» — это вообще не ответ, — Соня резко остановилась и заглянула мне в лицо, чуть наклонив голову. — Ты меня вообще слушаешь? Или опять улетела куда-то далеко?

— Слушаю, — тихо сказала я, но не стала смотреть на Соню. Вместо этого разглядывала, как свет от пробивающегося солнца ложится на стены и сползает на пол. — Просто твои истории такие… громкие. В них тишина теряется.

Соня на секунду замерла, будто мои слова упали ей на ладонь и она их рассматривает.

— Прости, — выдохнула она, чуть опустив плечи. — Иногда я тараторю, чтобы тишина не успела сказать что-то неприятное. Ну, знаешь, вдруг решит, что нам нечего друг другу сказать.

Я наконец подняла глаза и улыбнулась — уже не пряча улыбку, а позволяя ей быть.

— Нам всегда есть что сказать, — спокойно сказала я. — Просто у нас тишина разная. Твоя — как пауза, чтобы перевести дыхание. А моя — как долгая нота, которую хочется растянуть.

Соня хмыкнула, будто проверяя, правда ли это, а потом снова пошла вперёд, но теперь медленнее, подстраиваясь под мой шаг.

— Ладно, — протянула она. — Пусть будет пауза. Но только на минуту. Потому что, если я не буду говорить, у меня в голове начнётся такой шум, что ты сама попросишь меня что-нибудь рассказать.

Я тихо рассмеялась — и смех прозвучал неожиданно легко, будто я сама удивилась, что могу так смеяться.

— Хорошо, — сказала я. — Одну минуту тишины. Но потом ты расскажешь про ручку. Только без рассказа про преподавателя, ладно?

— Без преподавателя, — торжественно пообещала Соня, приложив руку к сердцу. — Но чёрный список остаётся. Это святое.

Мы шли дальше, и тишина между нами теперь не висела тяжёлым грузом, а лежала ровно, как тёплый шарф. Соня иногда вставляла короткие фразы — про горячие булочки, которые опять продают на углу универа, о том, что ей кажется, будто этот день тянется дольше обычного. А я кивала, слушала и замечала своё.

— Ты снова думаешь о нём. Спорим, даже не помнишь, что я только что про тест рассказывала? — торжественно объявила Соня.

— Не снова, а всего лишь… время от времени, — пробормотала я, пытаясь выглядеть невозмутимой, но пальцы сами собой теребили край книги, выдавая, что невозмутимость эта так себе.

— «Время от времени» — это когда раз в неделю, — Соня ткнула пальцем в воздух, словно ставила галочку в своём личном списке обвинений. — А у тебя это каждые пять минут. Я прямо вижу: глаза вроде здесь, а мысли — там, у крыльца, рядом с чёрным мотоциклом.

Я надула губы, но вышло неубедительно — скорее, как попытка спрятать улыбку.

— Ну, может, чуть чаще, — призналась я, глядя в сторону, чтобы не встречаться с её хитрым взглядом. — Просто… он такой. Заметный. Как эта гроза на прошлой неделе: можно не хотеть на неё смотреть, а всё равно смотришь.

Соня на секунду замолчала, и в этой паузе не было поддёвки — только понимание. Потом она мягко подтолкнула меня плечом.

— Ладно, — вздохнула она уже без насмешки. — Пусть будет «время от времени». Но если ты опять пропустишь половину моей истории про ручку — я официально внесу тебя в список, рядом с похитителями канцелярии.

— Договорились, — улыбнулась я, наконец глядя ей прямо в глаза. — Буду слушать. Ну, хотя бы через раз.

— Через раз не подходит, — строго покачала головой Соня, но тут же расплылась в улыбке. — Ладно, пусть будет девяносто процентов. Остальные десять я разрешаю тебе потратить на мысли о нём. Но не больше!

И мы, спустившись по лестнице, пошли по коридору, а я вдруг почувствовала, как внутри становится спокойнее — не потому, что мыслей о Максиме стало меньше, а потому, что теперь они не были чем-то стыдным, спрятанным в уголке сознания. Они просто существовали, а рядом шла Соня, которая умела и поддеть, и принять всё как есть.

Я невольно улыбнулась, но тут рядом прошли две однокурсницы. Они говорили негромко, однако в шумном коридоре их голоса всё равно можно было легко расслышать — будто кто-то специально убавил звук именно для их шёпота.

— Это про того парня с мотоциклом?

— Да, о Максиме Ветрове.

Я замедлила шаг, и мир чуть-чуть подвис. Имя прозвучало неожиданно знакомо, словно я уже давно ждала, когда кто-нибудь произнесёт его вслух, и теперь оно наконец-то легло на слух правильно, точно в паз.

— Он несколько месяцев назад перевёлся в наш универ на второй курс, — продолжила одна из девушек, поправляя ремешок сумки, и от этого слова становились весомее.

— Да, на экономический факультет, кажется.

— Я слышала, что его хотели отчислить из предыдущего универа.

— Не выдумывай. Это обычные сплетни.

Девушки скрылись за поворотом, а я остановилась у окна и наклонилась, будто поправляю шнурок на белых кедах. На самом деле шнурок был затянут крепко — я просто хотела, чтобы никто не заметил, как сбилось моё дыхание.

— Ты слышала? — спросила Соня без насмешки, а как человек, который уже выучил твой ритм и знает привычки.

— Да, — прошептала я, всё ещё глядя в пол.

— И что именно? — она спросила спокойно, почти буднично, словно мы говорили о расписании, а не о том, чьё имя заставляет замереть посреди коридора.

Я подняла на неё глаза и слабо улыбнулась:

— Его имя. Максим Ветров. Он учится на втором курсе, — сказала я довольно Соне и достала телефон, чтобы глянуть на своё отражение. И тут же невольно пожалела, что не надела голубой свитер — в нём я всегда чувствовала себя чуть живее. Я заметила, что подруга удивлённо смотрит на меня, но оправдываться не стала. Просто убрала телефон, словно пряча маленькую тайну.

— Ты начинаешь улыбаться, — аккуратно заметила Соня, чтобы это звучало не как поддразнивание, а как тихое открытие — будто бутон начинает распускаться.

Я коснулась пальцами губ и только тогда поняла, что действительно улыбаюсь. По-настоящему. Улыбкой, которая сама пробирается наружу и которую не хочется прятать.

— И что? — спросила я, не опуская руки. Удерживая это ощущение — лёгкое, непривычное, как первый тёплый день после долгой зимы.

Соня удивлённо подняла брови, слегка наклонив голову. Словно перед ней стояла не я, а какая-то новая версия меня, которую она ещё не успела выучить.

— Ничего, — протянула она, растягивая слово. — Просто раньше ты хотя бы пыталась это отрицать.

— Передумала, — спокойно ответила я и, не раздумывая, обняла её крепко.

Отстранившись от подруги, я распустила косу — захотелось почувствовать себя свободней, — и длинные волосы мягко рассыпались по плечам, сохранив лёгкую волну плетения. Пряди нежно коснулись ключиц и спины, обрамляя лицо и делая его мягче. Я провела по ним пальцами, наслаждаясь ощущением лёгкости.

— Наконец-то! — восторженно воскликнула Соня и окинула меня восхищённым взглядом.

— Только не торжествуй слишком рано, — предупредила я. — Я всё ещё не собираюсь бегать за ним по всему зданию.

И тут впереди кто-то резко свернул из бокового коридора. Я не успела остановиться. Столкновение получилось несильным, но неожиданным. Книга выпала из моих рук и глухо ударилась о пол.

— Простите, — начала я, наклоняясь.

Второй человек тоже наклонился за книгой. И наши пальцы встретились на обложке — всего на мгновение, но меня будто прошибло лёгким током. Его пальцы были тёплыми, и это тепло мгновенно разлилось по руке, поднялось выше и замерло где-то возле сердца. В воздухе мелькнул запах цитруса — свежий, почти солнечный, — и следом тёплая древесная нота.

Я подняла глаза. Это был он. Максим.

Он оказался неожиданно высоким — я невольно подняла голову, и на секунду мир будто стал чуть больше, чем я привыкла. В его взгляде было что-то такое, что заставило меня замереть: он не скользил по мне мимоходом, а будто пытался понять. Тёмно-карие глаза, почти чёрные, но с тёплой искоркой, как отсвет далёкого огня. Когда он чуть неловко поправил рукав, словно стесняясь самого себя, этот жест вдруг сделал его не идеальным, а живым.