Обсессия

Весёлые танцы и посиделки в баре длятся до полуночи. Кай вызывает такси, попутно пытаясь отчитывать Лео за последние три шота, и они втроём с Ари едут в гостиницу, чтобы выспаться перед перелётом.

— Пос-ставьте Д-джей Ло! — требует Гэвин.

Его язык, как и ноги, заплетается от количества выпитого. В какой-то момент он спотыкается, едва не распластавшись в позе морской звезды. Но Даниэль заботливо подставляет своё плечо.

— Реванш в УНО… — пьяно бормочет он. — Твои трусы в… бестактности.

— Ты хотел сказать, в опасности? — усмехается Даниэль. — Соён, проводишь нас до квартиры? Боюсь, не справлюсь в одиночку, если вулкан начнёт извергаться.

— Вулкан? — не понимает Рокси.

— Так мы называем попытки Гэвина очистить желудок, — объясняет Соён, забирая свою сумочку. — Ты с нами?

Рокси замирает, глядя на Даниэля, на котором висит полуживой Гэвин. Потом на уставшую Соён. Что-то подсказывает, что на продолжении этой вечеринки она будет лишней.

Однако бросить Даниэля в такой ситуации кажется предательством. Поэтому Рокси кивает, и они вместе выходят из бара.

Квартира, которую снимают Даниэль и Гэвин, располагается в том же доме. В ней две спальни, отделённые друг от друга и от гостиной всего лишь арками. Кровать Гэвина стоит в первой комнате. Даниэль облегчённо вздыхает, когда скидывает его практически безжизненное тело на мягкий матрас.

— Уверен, что справишься с ним? — беспокоится Соён.

— Не волнуйся, — отвечает Даниэль. — Он выпил половину бара и проспит до утра, а там я включу ему рок и подам целебную таблетку от головы.

— Будем надеяться, после этого ты останешься в живых, — произносит Соён, бросая взгляд на Рокси. — Хорошего вечера.

Даниэль провожает её, закрывая квартиру. Щелчок. Рокси внезапно осознаёт, что они остались совершенно одни. Наедине. Если не считать спящего Гэвина.

Судя по взгляду Даниэля, он думает о том же.

Они стоят в метре друг от друга, не решаясь пошевелиться или сделать шаг. Словно это пьянящее осознание вовсе лишило их обоих возможности двигаться.

Первой игру в гляделки прерывает Рокси, рассматривая интерьер квартиры, тонущий в ночном полумраке. В нём нет ничего особенного: белые стены, ламинат и дешёвая мебель из Икеи. Только стена над кроватью Гэвина завешана фотографиями, а он сам лежит на светлом пледе с орнаментом в бохо-стиле.

— У вас мило, — произносит Рокси. — Если убрать весь бардак, — она указывает на открытую пачку чипсов на прикроватной тумбочке.

Даниэль усмехается.

— Ты ещё не была в моей спальне.

— Так покажи мне её, — просит он, тут же прикусывая губу.

От двусмысленности этой просьбы воздух в квартире нагревается до июльских температур. Даниэль улыбается, но ничего не говорит, жестом приглашая Рокси во вторую спальню.

«В этом нет ничего такого, — убеждает она себя. — Он даже закрыться не может, разве можно считать это чем-то интимным?».

Но когда Рокси проходит в его спальню, тут же берёт свои слова обратно. Стены замешаны постерами кислотных цветов с нецензурными выражениями, по типу того, что написано на одной из футболок Даниэля, фотографиями и постерами музыкальных групп.

Каждая свободная поверхность, будь то стол или прикроватная тумба, завалена хламом. Рокси отводит взгляд, опуская его на пол. На круглом коврике оранжевого цвета прямо перед ней лежит пара носков.

Кажется, таблетки медленно перестают действовать.

— Пардон, — Даниэль отправляет их в корзину для белья с дизайном Спанч-Боба.

Монстр отступает. Но на таком минном поле, как эта комната, Рокси уверена: это ненадолго.

— Пожалуй, я пойду.

Такой исход кажется логичным: завтра Даниэлю на работу, а пьяный Гэвин и так угрожает сбить его шатающийся режим.

Однако подошвы прирастают к полу, и Рокси стоит, не в силах сделать шаг. Будто без его просьбы она не может уйти.

— Уверена? — спрашивает Даниэль. — У меня ещё есть планы на этот вечер.

— Какие?

Он подходит к тумбочке, беря с неё беспроводные наушники, и демонстрирует их Рокси. Она бросает на него недоумённый взгляд. Вопрос остаётся прежним.

— Помнишь, что я обещал тебе на Хэллоуинском балу?

— Смутно, — стыдливо признаётся Рокси.

Память подтёрла всё, что было между ними до ситуации с Ником, будто пыталась помочь пережить ещё одно болезненное расставание. Хорошая новость: его не случилось. Но вспомнить детали того вечера Рокси всё равно не может.

— Я хотел познакомить тебя со своей любимой группой, — напоминает Даниэль, протягивая один наушник.

— Точно, — кивает Рокси.

Он сказал это во время танца, с которого она трусливо ушла, потому что где-то рядом был Ник. Отвратительно.

Водоворот неприятных воспоминаний прерывает громкий храп — Гэвин даже в состоянии отключки не даёт забыть о своём существовании. Рокси и Даниэль переглядываются, а потом синхронно заливаются смехом.

— Думаешь, хорошая идея исполнять это обещание через стенку от пьяного Гэвина?

— Он переживёт, — заверяет Даниэль. — Ты ещё не видела, какой плейлист я подготовил ему на утро!

Любопытство тут же захватывает Рокси. Однако то, какую песню он подобрал для неё, всё же интересует сильнее. Поэтому она надевает наушник, ожидая, пока Даниэль наденет свой и включит нужную композицию.

Медленная музыка напоминает песни начала десятых годов, когда One Direction и The Neighborhood были на пике популярности.

Даниэль подходит ближе.

— Можно?

Слабый кивок, и его рука оказывается на талии Рокси, пока она приобнимает его за плечи. В таком положении они танцевали на балу. Более того, в тот вечер на Рокси было меньше одежды. Но почему-то сегодня её сердце бьётся особенно сильно.

Даниэль начинает раскачивать их в незамысловатом танце, пока из наушников раздаётся первый куплет:

Скажи мне, как тебя зовут

Я не хочу тебя подвести

Нет, я просто хочу поцеловать тебя под дождём

Я прижму тебя к себе, если начнёшь тонуть

— Кажется, водная тематика нас не отпускает, — замечает Даниэль.

Щёки опаляет румянец. Рокси смущённо улыбается, пока в наушниках звучит распевка:

И моя рука дотронется до твоих бёдер

Твой взгляд я никогда не забуду

И мы пойдём в мою комнату

Какой прекрасный вид, дорогая

И вот тогда я спросил

— А теперь… — шепчет Даниэль, прежде чем спокойный голос певца срывается на крик.

Роксана

Почему ты так внезапно бросила меня,

Роксана?

Думаю, мне нужно уходить, но я не уверен,

Роксана

Рокси усмехается.

— Ты не говорил, что это грустная песня.

— Да, твоя тёзка разбила бедняге сердце, — Даниэль кружит её, прижимая к себе, и шепчет на ухо: — Не надо брать с неё пример, чудачка. А то у меня нет ни слуха, ни таланта к поэзии!

Рокси смеётся, представляя, как Даниэль с его креативностью мог бы описать такой поступок. Измерял бы он свою боль минипигами? Или бутылками рома с пиратского корабля? Определённо это произведение взорвало бы Тикток!

Она поворачивается, чтобы сказать об этом Даниэлю, но замирает. Их губы оказываются в дюймах друг от друга. Рокси чувствует его дыхание на своих. Всё веселье улетучивается, а сердце стучит быстрее, словно они не качались под музыку, а танцевали номер для конкурса сальсы.

— Помнишь, что ещё я обещал? — охрипшим голосом спрашивает Даниэль.

— Смутно, — врёт Рокси.

Второе обещание она запомнила прекрасно.

Даниэль осторожно заправляет её волосы за ухо, слегка наклоняя голову вбок.

— Я обещал, что поцелую тебя не раньше первого свидания, чудачка. Как думаешь, пора?

Рокси ничего не говорит: слова предательски застревают в горле. Лишь кивает, подаваясь вперёд, чтобы Даниэль правильно понял её ответ. И он понимает.

Прикосновение его губ похоже на конфету со взрывной карамелью внутри: начинается нежно и плавно, но быстро переходит во что-то более настойчивое и требовательное, от чего перед глазами будто взрывается фейерверк.

Руки Даниэля зарываются в её волосы и притягивают к себе. Поцелуй становится глубже, горячее, а по телу бегут мурашки… Боже! Если бы Рокси знала, что он целуется так, отшить его в своей квартире было бы гораздо труднее.

Даниэль отстраняется, ласково проводя пальцем по её мягким губам. А потом вновь впивается в них поцелуем, от которого у Рокси в буквальном смысле подкашиваются ноги. Она опускается на кровать. Даниэль встаёт перед ней на колени, не разрывая поцелуя.

В комнате становится слишком жарко. Рокси лёгким движением сбрасывает с себя осеннюю куртку, оставаясь лишь в платье с длинным рукавом. От этого жеста зрачки Даниэля расширяются. И только в этот момент она понимает, к чему всё идёт.

— Я… — растерянно произносит Рокси, оглядываясь по сторонам. — Всего лишь сняла куртку. Здесь очень тепло. Это не то, о чём…

— Эй, — Даниэль осторожно берёт её за руки, заглядывая в глаза. — Каким бы я был кретином, если бы затащил тебя в постель после первого свидания?

Рокси пожимает плечами.

— Это не табу, многие так делают. Просто…

— Храп Гэвина за стенкой сбивает настрой? Полностью согласен!

Рокси усмехается, в очередной раз удивляясь тому, как легко ему удаётся перевести неловкую ситуацию в шутку. Даниэль снимает с них наушники, убирая обратно в чехол, и садится рядом.

— Не хочу, чтобы ты думала, что я позвал тебя только за этим.

— Я так не думаю, — честно отвечает Рокси. — И, возможно, была бы не против такого, если бы не…

«Я, Ник и его стол».

Мысль о нём заставляет поморщиться. Это нечестно! Ник — последний, о ком она должна думать в такой момент.

Может быть, Айви права: стоило его убить, чтобы он не портил жизнь одним своим существованием?

Рокси вздыхает. Перемена в её настроении не укрывается от внимания Даниэля.

— Знаешь, — он проводит рукой по гладкому покрывалу, — есть целая куча вариантов, чем можно заняться на этой кровати. Но сейчас я бы предпочёл только один.

— Какой?

На лице Даниэля появляется улыбка.

— Ты мне доверяешь?

— Да, — ответ рождается быстрее, чем Рокси успевает над ним подумать.

Даниэль забирается с ногами на кровать, приглашая её с собой, и укладывает на подушку слева. Сам ложится с другой стороны. Его синие глаза блестят в темноте, напоминая ночное небо. Рокси улыбается.

— Как много парней приглашали тебя к себе полежать на кровати?

— Ты — первый, — честно отвечает она.

— М-м, какие приятные слова для мужского эго!

Рокси усмехается. Даниэль берёт её руку, большим пальцем принимаясь выводить на ней круги. От его мягких прикосновений по телу бегут мурашки. Рокси придвигается чуть ближе. Он делает то же самое.

— Так значит, — неуверенно начинает она, — мы с тобой… Оба влипли?

— Думаю, да, чудачка, — отвечает Даниэль.

— И… Насколько серьёзно?

— А насколько ты бы хотела?

Рокси поджимает губы. Какой хороший вопрос!

— Последний раз, когда всё было серьёзно, я чуть не сошла с ума, — признаётся она. — Если мы вдруг… Если ничего не выйдет, то как…

«Как я буду жить без этого?».

За эти несколько месяцев Даниэль успел стать для неё важным человеком. Слишком важным. От мысли, что однажды она потеряет его так же, как Ника, всё внутри сжимается.

«Они разные, — напоминает себе Рокси. — Значит, всё будет по-другому».

Но как это, по-другому, — пока остаётся загадкой.

— Любишь мороженое? — спрашивает Даниэль, чем мгновенно сбивает её с толку.

— Да. Но…

— Теперь представь шарик шоколадного мороженого, — продолжает он. — Шоколад вбит в него так плотно, что их нельзя разделить. А если это сделать… Сама понимаешь, каким будет результат.

Рокси кивает.

— А теперь представь пломбир с шоколадным топингом. Сироп и шоколадная крошка делает его вкус божественным! Но если их убрать, пломбир не станет хуже.

— То есть, для тебя… — догадывается Рокси.

— Отношения — это топинг, да, — кивает Даниэль. — Мы можем обойтись без него, как шарики пломбира. А можем попробовать, каким будет вкус. И если нам не понравится, — он берёт её за подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. — Помни, чудачка: мы можем убрать топинг. Вкус от этого не станет хуже.

Рокси кивает. Судя по этой топинговой теории, они с Ником были шариком шоколадного мороженого. И чтобы отделить два вкуса, потребовалось немало усилий.

Сможет ли Рокси быть хорошим топингом для того, чьи синие глаза смотрят на неё с такой нежностью? И главное, сможет ли он стать тем самым топингом, который ей нужен.

Рокси делает глубокий вдох. Время это выяснить.

— Я на таблетках.

— Я помню.

— Они снижают тревожность и помогают отделить мои желания от импульсов ОКР, — объясняет она. — Но когда курс терапии закончится, мне снова придётся делать это самой. А как ты помнишь, у меня не всегда это получается.

Взгляд Даниэля становится серьёзным. Но он не прекращает большим пальцем гладить её запястье.

— Я помню, тебе всё равно, на мой диагноз. Но с ним бывают трудности, — честно произносит Рокси. — Поэтому я должна спросить: ты готов противостоять мне? Готов сказать «нет», если я буду в слезах просить тебя о чём-то совершенно безумном? Готов ли нести за меня ответственность, если я сама не смогу? Потому что, если нет… Я боюсь, топинг всё испортит.

На некоторое время в воздухе повисает тишина.

В прошлый раз, когда Ник предложил ей встречаться, Рокси была слишком им очарована, чтобы задавать такие вопросы.

Сейчас ей нужны гарантии. Какой бы сильной ни была симпатия к Даниэлю, она может быстро разбиться о скалы суровой реальности. Нужно решить всё на берегу, пока они не зашли дальше пары поцелуев. Даже несмотря на то, насколько ей хотелось бы большего.

— Думаю, не нужно строить иллюзий, чудачка, — наконец отвечает Даниэль. — У нас будут сложности, как и у любой пары. От этого никто не застрахован.

— Я знаю, но…

— Мы живём не в каменном веке, и я умею пользоваться Гуглом! — усмехается он. — Есть куча психологических исследований на тему отношений с людьми с ОКР. Кто-то рекомендует их партнёрам записаться к психологу и посещать группу поддержки, кто-то просто даёт инструкции, как вести себя в случае приступа партнёра.

— Ты что, читал об этом? — удивляется Рокси.

— Нет, я позвал тебя на свидание чисто ради прикола, — саркастически отвечает Даниэль. — Конечно, читал! Поэтому и познакомил тебя с друзьями.

— Что?

— Один психолог писал: люди с ОКР могут себя стесняться и бояться, что их половинки делают то же самое, — объясняет он. — Так вот, чудачка, знай, я горжусь, что у меня есть ты, и готов кричать об этом на каждом углу, если понадобится!

Рокси смотрит на него, с трудом веря в услышанное. Обычно для осознания подобного другим были нужны месяцы общения с ней. Даниэль ограничился несколькими часами сёрфинга в интернете.

Он точно живой человек, а не плод её воображения? Рокси тянется к его щеке, чтобы коснуться её и узнать наверняка. Тёплая. Значит, он ей не приснился…

— Боюсь, тебя тогда заберут в психбольницу.

— Если поймают.

— Справедливо.

— Так ты согласна быть моим топингом? — спрашивает Даниэль, наклоняясь к её губам.

Вопрос звучит до одури абсурдно. Но у Рокси есть на него только один ответ.

— Если только клубничным.

— Обожаю этот вкус!

Рокси усмехается. Даниэль подаётся вперёд и оставляет на её губах лёгкий поцелуй как символ скопления их топинговой клятвы. А потом осторожно обнимает талию, притягивая к себе.

— Чего ещё ты боишься, чудачка?

— Что усну, — признаётся Рокси. — А я не хочу.

— Вызвать тебе такси? — предлагает Даниэль.

— Нет, — она мотает головой. — Расскажи мне что-нибудь.

Даниэль переворачивается на спину, позволяя положить голову себе на грудь. Сквозь худи слышно сердцебиение. Быстрое и неугомонное, как и он сам.

— Когда мне было шесть, родители решили попробовать себя в виноделии. Я увидел, как они мнут ногами виноград, и захотел так же. Только никто мне не сказал, что делать это надо без обуви…

Рокси усмехается. У неё без труда получается представить, как первый урожай вина Кэмпбеллов был загублен из-за любопытства Даниэля, и как долго он убегал, боясь страшного наказания.

Они лежат вместе так долго, что за окном начинает считать. Но Рокси не обращает на это внимания. Тихое сопение и тёплая грудь Даниэля становится единственным, на чём она концентрируется, медленно проваливаясь в сон.

Глава 19

— Это мерзость!

— Это бамбл, детка!

Рокси брезгливо морщится. Ну и какому идиоту пришло в голову смешать кофе и апельсиновый сок?

Даниэль же демонстративно потягивает напиток из трубочки, изображая высшую степень блаженства. Хотя играть ему не приходится: Рокси с первых дней работы в «SMG» убедилась, что сбегать на обеды — его любимая часть офисной рутины, которую сегодня они проводят вместе. Как пара.

Стоит подумать об этом, и губы растягиваются в улыбке. Рокси осторожно переплетает их пальцы, чтобы насладиться новым статусом счастливых возлюбленных, который даже спустя неделю кажется нереальным.

— К слову о мерзости, — Даниэль указывает на её стакан с трубочкой. — Как ты можешь отчитывать меня за бамбл, когда сама пьёшь чай с яйцами пришельцев?

— Это не яйца пришельцев! — обиженно восклицает Рокси. — Бабл ти придумал гений.

Она вытягивает через трубочку шарик тапиоки, и когда он лопается во рту, поворачивается к Даниэлю с блаженной улыбкой. Он морщится.

— После такого мы больше не будем целоваться.

— Да ну?

Рокси останавливается перед ним, осторожно обвивая руками шею.

— Неужели ты объявишь мне поцелуйный бойкот, после того как сам чуть не напоил ромом со своими слюнями?

— Это было так давно, чудачка!

— И всё же?

Она осторожно проводит пальцем по его скуле. Даниэль натягивает маску непроницаемости, но она бесполезна. Прикосновения друг к другу словно превращают их в кроликов в брачный период. Каждый раз хочется больше, дольше, нежнее, и Рокси удивлена, как они до сих пор не перешли чёрту поцелуев.

Долгих, нежных, страстных, но всего лишь поцелуев.

Возможно, в следующий раз они зайдут чуть дальше. Но пока Даниэль сдаётся, притягивает её к себе и впивается в губы так, словно они — два по уши влюблённых подростка.

Айви уже окрестила их самой тошнотворной парочкой Бостона. Но Рокси всё равно. Рядом с Даниэлем она впервые за долгое время чувствует лёгкость, которой ей так не хватало.

Поэтому когда он отстраняется, с губ срывается разочарованный стон.

— Не волнуйся, чудачка, — успокаивает Даниэль. — Продолжим начатое в твоей квартире. Или в моей. Не будем ломать психику прохожим!

— Уговорил, — нехотя соглашается Рокси, беря его за руку.

Прогулка по Ньюбери-стрит продолжается. Они идут по тротуару вдоль зданий в викторианском стиле, в которых расположились кафе и маленькие магазины. Взгляд Рокси падает на пару, которая выходит из цветочного с большим букетом лилий. Сердце невольно сжимается.

— Что такое, чудачка? — заметив перемену в её настроении, спрашивает Даниэль. — Злишься, что я не пришёл к тебе с букетом?

— Нет! — тут же восклицает Рокси. — Это необязательно. То есть, я люблю цветы, но…

Они останавливаются. Даниэль окидывает её заинтересованным взглядом.

— Что «но»?

— Если я скажу, это нарушит этику здоровых отношений, — отвечает Рокси, рассматривая кирпичные стены стоящего рядом здания.

В некоторых местах на кирпиче появились едва заметные трещины. И то, что она их замечает, — явно плохой знак.

— Послушай. Я понимаю, что это для тебя в новинку, и ты хочешь сделать всё правильно, но… — Даниэль кладёт руку на её плечо. — Давай договоримся, что разговоры не нарушают этику наших отношений. Что бы там ни было. Хорошо?

Рокси кивает.

— Дело в моём бывшем, — она не называет имени: Даниэль и так прекрасно его знает. — Когда мы начали встречаться, он заваливал меня белыми розами. И каждый раз, когда я приносила их домой, мама смотрела на меня так, будто…

— Будто?

С губ срывается тяжёлый вздох.

— Будто я заслужила их, потому что… — по телу бежит холодок. — Хорошо работала ртом. Если ты понимаешь, о чём…

— Да-да, — перебивает её Даниэль. — Я понял: никаких белых роз!

— Спасибо.

Рокси благодарно кивает. Он поглаживает её по плечу, вновь переводя взгляд на дверь, откуда вышла пара с букетом.

— Тогда какие?

— Какие что?

— Какие цветы тебе нравятся? — спрашивает Даниэль. — Мне теперь по статусу положено такое знать!

Рокси усмехается, а потом понимает: у неё нет ответа.

Ник дарил ей белые розы, о других цветах она даже не думала. Не считая домашних петуний мамы. Но отнести их к любимым было бы кощунством.

— Я не знаю, — честно отвечает Рокси. — Может быть, гипсофилы. Или бегонии. Или…

— Так, я понял, — останавливает её Даниэль. — Пошли.

— Куда?

— Искать твои любимые цветы.

— Но ты не обязан.

— Как раз наоборот, чудачка: теперь это — моя прямая обязанность! Так что идём, поможешь мне с ней справиться.

Даниэль заводит её в цветочный магазин «Winston Flowers». Белые стеллажи сильно выделяются на фоне кирпичных стен магазина, которые создают атмосферу нью-йоркского лифта.

У Рокси разбегаются глаза. На стеллажах стоят самые разные композиции: более простые из мелких цветов, пышные из пионов и гортензий, классические из роз и яркие из орхидей или других экзотических растений. А в воздухе витает их приятный аромат.

Рокси рассматривает каждый букет, понимая: выбрать будет очень сложно. А унести с собой целый магазин они с Даниэлем физически не смогут.

— Вам чем-то помочь? — к ним подходит молодая работница в бежевом фартуке.

— Да. Пенни, — Даниэль читает имя на её бейджике. — Видите ли, у моей девушки нет любимых цветов. Нам нужно это исправить.

— Поняла! — радостно восклицает Пенни. — Тогда я проведу вам небольшую экскурсию от базовых вариантов до более необычных. Идёт?

Даниэль переводит взгляд на Рокси. Она согласно кивает, и Пенни начинает водить их вдоль стеллажей.

— Смотрите, здесь у нас классика, её любят почти все. Красные розы, розовые розы, белые розы…

— Простите, но мимо, — перебивает Даниэль. — Мы присмотрели белые розы для похоронного венка нашего знакомого.

— Сочувствую вашей утрате, — искренне произносит Пенни.

— Не стоит, — отмахивается Даниэль. — Вряд ли он покинет наш мир в ближайшее время. Но о таких вещах нужно думать заранее! Правда, детка?

Рокси кивает, едва сдерживая смех, чтобы не напугать и без того шокированную флористку. Судя по лицу Пенни, ещё немного, и она вызовет сотрудников психбольницы, чтобы те проверили Даниэля на вменяемость. Вряд ли говорить о смерти с такой широкой улыбкой входит в рамки приличия.

Однако стоит вспомнить, о чьей смерти рассуждает Даниэль, и это кажется Рокси до неприличия привлекательным. Она поджимает губы. Да, с такими мыслями путь в церковь ей заказан.

Пенни продолжает показывать цветы. Композиции из гортензий и гипсофилов кажутся слишком праздничными, больше подходящими для свадеб и букета невесты. Маргаритки же, наоборот, выглядят слишком просто, будто кто-то ограбил одну из городских клумб.

— Как насчёт этих? — спрашивает Даниэль, указывая на букет жёлтых цикламен.

— Не советую, — вмешивается Пенни, тут же смущённо краснея. — То есть, можете взять, если они вам нравятся, но…

— Но?

Пенни вздыхает.

— Жёлтый цвет и цикламены означают расставание. Продажа такого букета счастливой паре была бы грубой ошибкой.

— Ого, — удивляется Даниэль, беря Рокси за руку. — Теперь вы ещё и изучаете язык цветов?

— Не всегда, — отвечает Пенни. — Но я подписана на блог одной флористки из Нью-Йорка. Она говорит, что в каждом букете скрыто послание. Романтично, не правда ли?

— Да, — соглашается Даниэль. — Тогда давайте найдём что-то, что не станет угрозой наших самых крепких в мире отношений. Отпразднуем недельную годовщину красиво и со смыслом!

Пенни неловко смеётся. Видимо, среди её покупателей мало кто праздновал такие даты, и образ странного психа окончательно закрепился за Даниэлем.

Рокси медленно идёт вдоль стеллажей, пока её взгляд не цепляется за букет розовых орхидей. Композиция выглядит просто, но элегантно, а от их аромата в приятном смысле кружится голова.

Заметив её интерес, Даниэль указывает на букет и спрашивает:

— А что означают эти?

— Секунду, — Пенни что-то ищет в телефоне, а затем отвечает: — Нежность, грацию, женственность и утончённую элегантность. Вам проходит?