
Полная версия:
Пешки ходят первыми
***
Кажется, я спала вечность иначе чем ещё объяснить невыносимую сухость во рту, дикую жажду, голод и пульсирующую головную боль?
Разлепив веки, я медленно села.
Комната была небольшой, но уютной: стены обиты тёмным деревом, на котором резные узоры ловили свет камина, высокие окна занавешены тяжёлыми бархатными портьерами цвета ночи, а пол покрыт мягким ковром, в котором тонули ноги.
Ощущение не дома, а крепости или убежища. Или тюрьмы – в зависимости от того, кто в ней находился.
И я не знала, кем была я.
За окном было всё так же темно. Значит, я провалялась всего несколько часов.
Сколько ни крутила головой, комнату не узнавала. Возможно, моя память сама выбирает, что и кого вспоминать, а что отложить на потом? Потому что внутри буквально всё сжималось от осознания, что я здесь не впервые.
Но то, что произошло со мной за последние сутки, наложило толстый слой сомнений на всё, что я видела и слышала.
— Как спалось?
Дамиан сидел за накрытым столом у камина. Закинув одну длинную ногу в лакированной туфле на другую, он как будто терпеливо ждал моего пробуждения. А стоило обратить на него внимание, впился в меня острым взглядом.
— Ты был здесь всё время, пока я спала?
— Последнее воспоминание? — Нет, он и не думал отвечать на мои вопросы.
Я непроизвольно поправила ремешок халата в котором уснула, казавшегося таким коротким, хоть он и опускался ниже колен, и прошла к столу. На белоснежной скатерти меня уже поджидало запечённое мясо, отварные овощи, ещё тёплый хлеб, сырное ассорти, фрукты и пузатый дымящийся чайник. Рот мгновенно наполнился слюной.
— Я уже сказала: все началось с собора, — наплевав на все приличия, я наполнила тарелку и принялась медленно поглощать пищу, хотя, видит Всеблагая, каких усилий мне стоило сохранять достоинство.
Дамиан молча следил за движениями моих рук и губ, и не то чтобы мне это хоть как-то мешало, но после первой сытости наслаждаться ужином в его присутствии уже не хотелось.
— Но меня ты помнишь?
Он, не вставая, неторопливо наполнил чашку ароматным напитком и подал мне.
— Я помню всех, кого знаю. Вероятно, — я склонила голову, благодарно принимая подношение.
Всё, что со мной произошло, эта потеря памяти – с каждой минутой я всё яснее понимала: произошедшее ненормально.
Сделав глоток, я поняла, что Дамиан подал мне вовсе не чай, но что-то очень приятное и расслабляющее.
Но когда я бросила взгляд на предмет в руках, на исходящий от жидкости пар, в голове возникли смутные ассоциации, тревожным звоном зазвонили колокола. Я принюхалась к содержимому, но пахло вкусно и совсем не подозрительно. И всё равно у меня возникло странное ощущение... Делать второй глоток стало страшно.
— Меня отравили? Я трогала голову и вряд ли меня били по ней, чтобы отбить память… — я снова взглянула на маленькую чашку на столе. — Может, мне что-то подмешали в напиток? Тревилль сказал, что моя мачеха замешана…
— Полагаешь, ты бы стала что-то пить из её рук?
Он склонил голову набок, и я снова сравнила его с хищником – такой цепкий, следящий взгляд у него был.
— Ответила бы, если бы хоть что-то помнила! — огрызнулась я, но затем заставила себя успокоиться и подумать. — Я вспоминаю тех, кого знала раньше, только когда вижу их. Тревилль, Розалинда, ты – имена всплывают в памяти только когда я вижу лица. Своё имя я узнала от клира, а остальные вещи о городе приходят на ум сами собой. Не всё, конечно, но лучше, чем ничего. Разве такое вообще возможно?
— Тревилль, Розалинда? — Дамиан не выглядел удивлённым именами – скорее задумчивым. — Ты была настолько мила с ними в Академии, что после выпуска они решили тебе отомстить? Понимаю Рози, а мальчишка, вероятно, соблазнился твоей недоступностью?
Сказано было с изрядной долей сарказма и понимания общей картины вещей. Мне же понятно было абсолютно ничего.
Нахмурилась и отставила неприятную чашку в сторону, ожидая продолжения.
— Розалинда непродолжительное время была моей любовницей... — он нахмурился, видимо, подсчитывая, сколько времени с ней провёл.
— Мне неинтересны твои любовные связи, — перебила я. — Совершенно.
— Что, и даже не ревнуешь?
Улыбка Дамиана стала похожа на оскал, но я уже начала привыкать к тому, что он, по всей видимости, холоден и бездушен.
Воспоминания о мстительной блондинке у меня не вызвали никакого положительного отклика.
Ревновала ли я?
Нет. С какой стати?
Но внутри всё равно неприятно кольнуло.
— Меня волнует только то, что у меня отняли: моя память.
— Хорошо, — его голос снова стал холоден, взгляд утратил мягкость. — Одевайся и продолжим внизу.
Дамиан кивнул на разложенное в кресле платье.
Только пройдя половину пути до него, я остановилась и обернулась.
— Не собираешься оставить меня одну?
Он тотчас грациозно поднялся со своего места и медленно приблизился. Подцепил длинными пальцами мой подбородок и заставил смотреть себе в глаза.
Я слышала, как неровным ритмом забилось моё сердце и как пересохло во рту. Мой организм реагировал на близкое присутствие этого мужчины, но сама я ничего не чувствовала.
Неужели...
Я сглотнула...
Между нами что-то было?
— Милая, есть ли хоть что-то у тебя под одеждой, чего я ещё не видел?
Голос из холодной стали превратился в нежный, с рокочущими нотками, и я поймала себя на мысли, что начинаю медленно плавиться под этим тёмным, как сама Тьма, взглядом.
Меня засасывало в провалы его чёрных глаз, и Дамиан прекрасно понимал, что я тону.
Но я заставила себя моргнуть. Один раз. Второй.
И вернула себе подобие самообладания.
— Всё? — только несколько раз моргнув, я вернула себе подобие самообладания и толику здравого смысла.
До последнего не хотелось верить, что между мной и этим мужчиной что-то было.
Дамиан не из тех, кто ради интересов женщины готов пожертвовать своими – это видно даже без моих воспоминаний о нём.
А в ловушку его обаяния я попадать не хотела. По крайней мере, снова.
— Умница, — он усмехнулся, завёл выпавшую прядь мне за ухо, развернулся и вышел, а я так и осталась стоять в растерянности посреди комнаты.
Он играл со мной.
Зато теперь наверняка знала, что мои сомнения оказались верными.
С другой стороны, Дамиан отлично показал, насколько искусно он лжёт.
Глава 5. Сделка
Лиара, особняк Дамиана
Он ждал в гостиной своего особняка на первом этаже – это я знала точно, как и то, куда идти. Как и то, что слева по коридору находился его кабинет.
Я вошла, не выдавая своего волнения, подхватила подол платья и осторожно присела на край дивана.
Он же сидел в кресле у камина и при моём появлении разве что слегка склонил голову, продолжая созерцать, как огонь пожирает поленья.
Наверняка ему не было дела до красот стихии и его голову занимали куда более важные мысли.
— У тебя не было права так подставляться, — и снова этот тон.
Я поёжилась и выпрямилась. Вопрос, на что вообще у меня есть права, а на что – нет, пока оставила при себе.
Что-то подсказывало, что злить такого человека – себе дороже. Тем временем, он решил осчастливить меня холодным пренебрежением на лице и повернулся.
— К счастью, это может сыграть нам на руку, так что твоего Тревилля я даже не стану трогать. Нет, маловероятно.
— Я благодарна за спасение, Дамиан...
Я нервно облизнула губы, а затем подняла взгляд. Он же выглядел напряжённо и не сводил с меня глаз.
— Но я ни черта не помню про свою жизнь, в том числе и про тебя. У меня нет оснований верить твоим словам.
— Ты училась на втором курсе Академии, когда мы встретились впервые, — перебил он, расслабившись в кресле. — Спустя ровно год, как сбежала твоя мать.
Моя мать…
Волна гнева и негодования поднялась в душе, обида поползла по телу, но воспоминания не пришли.
— К тому времени ты уже хорошо научилась защищать свои границы и знала, чего хочешь. Не знала только, почему она сбежала. — Он улыбнулся. — Но узнала, куда. Ты эмберийка, пусть и наполовину. Но даже с половиной огненной крови попасть в Эмберию сейчас невозможно даже для тебя. На твоё счастье – я твой единственный шанс вернуться домой и найти её. Ведь именно ради этого ты и пришла ко мне.
Я вскочила. Затем выдохнула и медленно села обратно
Нельзя верить на слово. Недопустимо показывать эмоции.
Дамиан вздёрнул бровь и посмотрел на меня как на... круглую идиотку?
Неприятное ощущение.
Словно это было само собой разумеющимся: то, что это мне могло что-то понадобиться от него, но никак и никогда – наоборот. Что это оноказывает мне услугу, а я имею наглость сомневаться.
— И вот за день до запланированного ты попадаешь в самую нелепейшую ситуацию из возможных.
— Значит, я обратилась к тебе с просьбой об услуге? И что ты попросил взамен? Вряд ли ты занимаешься благотворительностью.
— Естественно... нет, — усмехнулся он и пригубил из стакана в руке вишнёвую жидкость.
— И каковы условия нашей сделки? — Необходимость силой вытягивать из него ответы начинала серьёзно выводить из себя.
Я сдерживалась от резких выпадов, с силой сжав юбку платья. А ему словно доставляло удовольствие наблюдать за моим недоумением, растерянностью, страхом, непониманием... И за моей поднимающейся злостью.
— Условия до невозможности понятны: я отправляю тебя в Соларис, столицу Эмберии, как ты и просила; ты ищешь мать, как и хотела. А взамен... — клянусь, ещё одна такая пауза и что-то тяжёлое точно полетит в его голову. — Ты будешь шпионить за императором и докладывать мне обо всём, что увидишь, узнаешь или почувствуешь, находясь во дворце. И ты не сбежишь, не соврёшь и не переиграешь условия сделки, моя дорогая, потому что как только попробуешь, — он сделал паузу, многозначительно глядя на меня.
Сумерки сгустились в комнате, скопились возле Дамиана, ластились к нему, словно сам Повелитель Тьмы призвал слуг.
— Ты умрёшь, — жёстко закончил он.
Я не моргнула. Не шевельнулась. Только внутри что-то разбилось – это была надежда на возвращение домой.
"Как только попробуешь".
Не "если".
— Ты жаждала попасть в Соларис, Лиара. Это твой шанс – первый и последний. Единственный. И ради него ты была готова на многое. Твой отец – тоже.
— С чего ты вообще взял, что она там?
Уголок его рта дёрнулся.
— Эмберия – не обычная империя, а эмберийцы – не простой народ. Наша сила заключается в энергии, что проходит по всем энергетическим полям южной части материка. Без этой энергии, то есть вдали от империи, любой эмбериец будет чувствовать себя некомфортно, а со временем его сила истончится. Каждого из нас тянет обратно сильнее с каждым годом, это как самая непреодолимая зависимость. Если твоя мать приняла решение бросить вас, значит, её зависимость стала очень сильной.
Меня затошнило.
Эмберийцы – подсевшие на силу, зависимые слабаки и Дамиан – один из них.
Пока я разрывалась на множество мыслей у себя в голове, он спокойно сидел. Наблюдал. Оценивал. Взвешивал.
— Думаешь, я так просто поверю в это? Я не могу.
— Не можешь, — Дамиан улыбнулся. — Но это и не потребуется. Когда ты всё вспомнишь, то сама поймёшь, а ты определённо вспомнишь. Память вернётся примерно через месяц – я это вижу по симптомам. В некоторой степени это даже можно назвать везением – тебя хотели сделать оболочкой без прошлого.
— Откуда ты знаешь, что со мной и как это работает? — Я подошла к самому болезненному вопросу.
— Ты начинаешь вспоминать, когда видишь что-то знакомое. Сейчас мало, но со временем больше и чаще. При этом все знания мира: вещей, предметов, их назначения – сохранились. Головные боли, замутнённость сознания в первые часы, — Дамиан ни о чём не спрашивал, лишь утверждал. — Так работает сколопиум. Вещество, которое блокирует некоторые отделы твоей нервной системы и нарушает связь между долгосрочной и краткосрочной памятью. Сколопиум – кристалл, который растирают в порошок и используют. Вообще-то, он предназначен для других целей, но здесь в Граунджтауне, неодарённые пристрастились к иным его свойствам – эйфории после употребления, лёгкости в сознании… Но если переборщить с дозировками, для обычного человека всё заканчивается примерно, как у тебя, только в разы хуже.
— Потому что я не обычный человек, — подытожила я. — У меня всего лишь избирательная потеря памяти.
— А это не страшно и абсолютно временно, — закончил он. — Но я всё равно сожалею.
И без того тёмные глаза Дамиана почернели практически полностью. От ярости, что плескалась в них, захотелось бежать.
Я поёжилась, не зная, куда деть взгляд, ведь смотреть на НЕГО совсем не хотелось.
Потому что Дамиан действительно был страшен. Потому что я вспомнила: он был тем, кто привёз сколопиум в этот город, подчиняя с помощью этой отравы высшие круги Граунджтауна. Рискуя каждый день и выигрывая.
Ужас паучьими лапами прошёлся по телу, прилип к позвоночнику.
Я была готова броситься из этого дома прямо сейчас. Забыть эти глаза и больше никогда их не видеть.
Но я сидела неподвижно, не меняя позы, не выдавая страха в глазах.
Следом пришло осознание: если я что-то должна этому человеку – сбежать не выйдет. Найдёт, поймает. И заставит выполнять. Любой ценой. Это не значит, что я не попытаюсь.
Однако сейчас я бы очень хотела быть той, уверенной в себе и беспринципной Лиарой, какой была всего день назад.
— Ты сказал, времени мало, но я ничего не помню. Меня раскусят в считанные секунды и тут же... Что тогда со мной сделают?
Он вновь склонил голову и кольца чёрных блестящих локонов упали на лоб, делая его образ ещё более зловещим. Притягательным. Невероятно соблазнительным.
Но всё равно самым худшим кошмаром этого дня.
Даже Тревилль с венчанием отошли на второй план, хотя тогда, в соборе, я испытывала настоящий священный ужас перед грядущим.
Думала, что испытывала.
Оказалось, есть вещи пострашнее.
— Ты внимательно меня слушала? Это не проблема.
Пламя негромко потрескивало в камине, Дамиан продолжал буравить меня взглядом.
— Тебе стоит отдохнуть. Иди к себе.
Я сорвалась с места так быстро, как только могла, чтобы не потерять достоинство, а после заперлась в отведенной комнате.
Отсюда ведь можно сбежать?
Подбежав к окну, я изо всех сил подёргала раму, но она не поддалась мне.
— Проклятие!
Со злостью я задёрнула шторы обратно и стала мерить шагами комнату.
Выйти в окно с третьего этажа – идея не слишком удачная.
Надо поискать другой выход.
Присев на кровать, я стала ждать.
***
Я выскользнула из комнаты, когда дом затих. В одной ночнушке, что для меня оставила прислуга: тёмной и слишком короткой на мой вкус, но выбора не было – если меня поймают в коридорах, то смогу что-нибудь соврать, но если я буду полностью одета, мои шансы уменьшатся.
Мне нужно выбраться из этого дома, и даже перспектива ночной пробежки по городу почти голой казалась детской шалостью по сравнению с тем, что для меня приготовил Дамиан Аскарт.
Я кралась по коридору, ступая на носках, перенося вес с пятки на пальцы. Идеальная тишина нарушалась лишь моим прерывистым дыханием.
Один поворот, второй. Лестница должна быть где-то впереди.
Я почти дошла, когда за спиной щёлкнул замок.
— Что-то ищешь?
Я замерла и медленно обернулась.
Дамиан стоял в дверях, видимо, своей спальни: без рубашки, в одних штанах, сидящих так низко, что, лишь бросив взгляд на его пресс и мышцы, стремящиеся вниз, я поняла, что в следующий раз отвести глаза не получится. По необъяснимой причине меня слишком манила та часть тела, чьи очертания виднелись под мягкой тканью.
В полумраке его лицо казалось высеченным из камня: острые скулы, тёмные глаза, в которых не было ни капли сна.
— Хотела попить, — сказала я ровно. — И, если можно, карту Эмберии.
— Карту? — Он склонил голову набок, и в его взгляд скользнул по шёлку на моём теле. — В три часа ночи?
— Ты сам сказал, что времени мало.
Дамиан усмехнулся.
— Кухня внизу, налево от холла. Карта – в кабинете, но туда я тебя не пущу. — Он шагнул из двери, и я невольно отступила. — Ты искала выход. Думаешь, безопасно гулять по городу в таком виде?
Я не стала врать. Врать ему было бесполезно – он читал меня, как книгу, которую сам же и написал.
— И что, если так? — я вздёрнула подбородок, с вызовом глядя на него. — Ты не имеешь права удерживать меня.
— То, что ты предсказуема. — Он подошёл ближе, и я впервые почувствовала его запах – пряный, заставляющий грудь взволнованно трепетать. — И это хорошо. Предсказуемыми проще управлять. Но с тобой… — Он сделал паузу, проведя линию от плеча до ключицы. Касание было лёгким, едва уловимым, но меня будто молнией прошибло. — С тобой это не работает, поэтому я и держу тебя рядом.
— Держишь? Я тебе не какая-нибудь собака!
— Именно. — Он поднял руку и коснулся моей щеки. Медленно, будто давая себе время остановиться, а мне – оттолкнуть его. Но никто из нас этого не сделал. — Иди спать. Завтра тяжёлый день. И, Лиара… — Он убрал руку, и мы оба выдохнули. — Если попробуешь сбежать, я найду тебя где угодно. Так что сперва подумай о последствиях, ведь в этом случае я уже не буду таким добрым.
Он развернулся и ушёл к себе, хлопнув дверью.
Я стояла в тёмном коридоре и смотрела на эту дверь, затем развернулась и пошла обратно.
***
Утром, когда я вошла в его кабинет, Дамиан ждал меня с картами, бумагами и чашкой горячего чая. При моём появлении он даже не поднял головы, только кивнул на кресло за столом.
— Садись. Снова будем учить тебя выживать.
Я села, аккуратно расправив складки тёмного платья.
— Первое, — начал он, пододвигая ко мне карту. — Эмберия – не просто закрытая империя. Это государство, которое живёт по своим законам, и чужаков там не любят. Ты – эмберийка по крови, и то наполовину, и ты выросла в Граунджтауне. Для эмберийцев ты – чужая. И пока ты не докажешь обратное, будет тяжело.
— Как мне это сделать?
— Я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Память вернётся, Лиара, а до тех пор наблюдай за всем и запоминай. — Он поднял на меня глаза. — Ты хотела найти мать, и для этого тебе всего лишь нужно заявить о себе. С этим прекрасно справится император, но ты должна очаровать его. Будь внимательной, но не слишком умной. Не слишком покорной, но и не опасной. Ты будешь улыбаться, кивать и запоминать. Всё, что услышишь и что увидишь. Император Элисар – не дурак, но он тщеславен. Ему нравится, когда им восхищаются. Ты будешь восхищаться.
— А если я не хочу?
— Мы заключили сделку, и потеря памяти – не тот аргумент, что я приму. Ты сделаешь это, Лиара. Иначе знаешь, что будет.
Я стиснула зубы.
— Что ещё?
— Никому не верь.
Я вздёрнула бровь, почти усмехаясь и понимая, насколько параноик мужчина напротив.
— Особенно тебе, — пробормотала я.
Он усмехнулся.
— Именно.
— А что насчёт тебя? — спросила я. — Как ты собираешься получать информацию, находясь здесь?
Дамиан откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто решал, стоит ли говорить, но в итоге произнёс лишь:
— За меня не волнуйся.
— Ты в этом не нуждаешься, — хмыкнула я.
В этот момент в дверь постучали, но Дамиан даже не обернулся.
— Входи, Селастэр.
Отец вошёл быстро, шумно и суетливо. Взъерошенные каштановые волосы, мятая одежда, тени под глазами. Он кинулся ко мне, обнял крепко, так, что у меня перехватило дыхание.
— Цветок мой, где ты была? Я так переживал!
Я аккуратно высвободилась.
— Всё хорошо, — сказала я ровно. — Мы с Дамианом обсуждали грядущее.
— Сутки?! — Отец уже вернул себе самообладание и теперь присел в кресло напротив. — Я ждал тебя для разговора ещё вчера, дорогая дочь. Мы обговорили не все детали предстоящей поездки. К тому же, я до сих пор не знаю, как и где ты собираешься искать...
«Искать свою мать» или «искать мою сбежавшую жену» – так он должен был закончить, но пожелал оставить недосказанность. Хотя к чему это? Все всё прекрасно понимали.
Я посмотрела на задумчивое и вместе с тем решительное лицо отца и поняла, что и его прошедшие годы ужесточили. Одна женщина перевернула оба наших мира и именно её мне стоило благодарить за свою жёсткость и циничность. Или ненавидеть.
Он посмотрел на Дамиана, и в его взгляде мелькнуло что-то – не страх, но настороженность.
— Всё хорошо, не переживай, — повторила я. — А мне сказали, что ты отбыл из города.
Отец удивлённо поднял брови, но ничего не ответил. Значит, Тревилль меня обманул? Сейчас это уже не имело значения – просто было интересно узнать.
— Селастэр, можешь занять на сегодня одну из моих гостевых или ждать Лиару дома – нам ещё многое предстоит обсудить, — сказал Дамиан, поднимаясь. — Это действительноважные вещи.
Дамиан предложил отцу выбор, но я уже знала, что тот ответит.
В этот момент я поняла, что отец даже не знает, когда Дамиан планирует отправить меня туда, где шансы умереть лишь слегканиже, чем если я останусь и нарушу условия сделки.
Само собой пришло воспоминание о тайной комнате в кабинете отца: небольшая и тёмная, она вмещала в себе все существующие портреты моей настоящей матери. Там была и кровать, и отец нередко предпочитал проводить свои ночи в компании молчаливых портретов и воспоминаний дней давно минувших.
Вспомнилось и то, как новоиспечённая жена радовалась исчезновению этих портретов из дома при её появлении, и как я злорадствовала, зная, куда в действительности они делись.
Стало по-настоящему жаль этого мужчину, но не как отца, а как несчастного влюблённого, с годами сходящего с ума всё больше.
Иногда я даже радовалась, что он снова женился, только вот всё равно не понимала, зачем он это сделал, страдая по другой женщине.
Отец скомканно попрощался и вышел, даже не обняв меня на прощание. Что ж...
Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри поднимается что-то неприятное.
— Он знал, — сказала я тихо. — Знал, на что я пошла и согласился.
— Согласился, — подтвердил Дамиан. — Это сделка, Лиара. Ты – часть сделки. И твой отец это понимает.
— А ты? — Я обернулась к нему. — Ты понимаешь, что я – не инструмент? Что я живой человек?
Он подошёл ко мне. Остановился в шаге.
— Понимаю, — сказал он. — Но это ничего не меняет. Ты нужна мне. Твоя кровь, твоя связь с Эмберией, твоя способность попасть туда, куда другие не смогут. Ты единственная сможешь попасть во дворец и быть рядом с Элисаром. Ты – единственная, кого он примет. Ты – ключ ко всем моим планам, и я не собираюсь тебя терять.
— Тогда зачем всё это? — Я обвела рукой комнату. — Ужин, разговоры, обещания? Ты меня просто используешь.
— Потому что ключом можно пользоваться по-разному. — Он протянул руку и коснулся моей щеки. — Можно грубо. А можно… — его пальцы скользнули к подбородку, приподняли его, — бережно.
Я смотрела в его тёмные глаза и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Я никогда не буду твоей, — я сжала кулаки под столом.
— Я думаю иначе.
Он наклонился и потянулся ко мне, нависая сверху. Его губы были так близко...
Всего на мгновение я забыла, кто он, и почти потянулась в ответ, но тут же поняв, что делаю, я оттолкнула его, подскочила с кресла и влепила пощёчину. Удар вышел слабый, но он эхом отозвался в пустом кабинете. Я отшатнулась поняв, что сделала.
Его лицо изменилось. Маска нежности сползла, и под ней оказалось что-то тёмное и опасное. Челюсть Дамиана напряглась, в глазах вспыхнула ярость.
— Догоню отца… попрощаюсь, — пробормотала я и бросилась к выходу.
Плевать на всё, нужно убираться отсюда. Уеду подальше… Начну новую жизнь…
Я должна была успеть. По крайней мере, верила в это целых пять секунд, пока неслась к выходу.
Он перехватил меня у дверей, дёрнув за локоть, отчего я спиной влетела в его грудь. Он тяжело дышал, равно как и я.
Моё сердце обмирало от ужаса.
Ужаса с единственной каплей возбуждения, как только его руки поползли вниз по талии, обхватывая бёдра.
Совсем не нежно, а так, как если бы хотел никогда не касаться их, но вынужден, и теперь это доставляло физическую боль.
— Думаешь, я тебя хочу? — Он резко развернул меня, и я могла смотреть лишь на искривлённые губы, которые приближались к моим. — Ты – всего лишь инструмент, и когда ты сработаешь, как надо, я даже не вспомню твоё имя.
Я ему поверила, но это не заставило меня отстраниться, когда Дамиан впился в мои губы.
Я ничего не могла. Ничего, кроме того, как думать, что Дамиан меня целует.

