Черное Эхо

— Оружие в ножны. До щелчка.

Резко лязгнула сталь — Кассен Варен на полдюйма вытянул меч из ножен.

— Вы тащите нас в эту дыру и заставляете убрать клинки?

Мирейн медленно обернулась. В тусклом свете инквизиторских фонарей ее лицо казалось высеченным из мела.

— Я веду вас в место, которое шестнадцать лет жрало магию мертвых рунников, Варен. Оно изголодалось. Ваша сталь с рунной заточкой для него — как вскрытая вена в водоеме с хищниками. Хочешь проверить, кто придет на запах? Пожалуйста. Только отойди от остальных метров на двести.

Кассен с силой вогнал клинок обратно. Щелчок замка прозвучал в тишине болезненно громко.

— Дальше — три правила, — Мирейн скользнула пустым взглядом по нашим лицам. — Не трогать стены. Местный камень обладает отличной памятью, и вам лучше не знать, чем он захочет поделиться. Второе: не сходить с серебряной тропы. Она — единственное, что Нижний предел пока не способен победить.

Где-то глубоко во мраке монотонно капала вода. Капля. Другая. Звук бил по нервам.

— И третье. Если услышите голос того, кого любите — молчите. Предел не читает мысли. Зато он безупречно находит в вас прорехи. Чувство вины. Неоплаканное горе. Все, что вы закопали в себе, он вытащит и поставит прямо на тропе.

Взгляд Советницы на секунду зацепился за младшего Вессара, чей старший брат Иллиан погиб полгода назад.

— Они будут звучать по-настоящему. Они будут умолять. Тот, кто ответит, сойдет с серебра сам. Нам даже не придется его убивать — он с радостью потеряется добровольно.

Элион скрестил руки на груди, пытаясь скрыть дрожь, пробившую его плечи.

— А если в душе человека нет прорех?

Мирейн отвернулась к арке.

— Значит, тебе не о чем беспокоиться. Сейчас и проверим.

Инквизиторы одновременно подняли фонари. Желтый свет вырвал из темноты истинный масштаб Нижнего предела.

Это место когда-то было святилищем, но теперь напоминало братскую могилу. Исполинские колонны уходили вверх, теряясь в черноте. Между ними, прямо по полу, тянулась тонкая, едва мерцающая серебряная линия — наша тропа. А за ее пределами...

Они сидели у подножий колонн. Лежали вповалку в истлевших церемониальных робах. Десятки мертвых рунников. Их кожа намертво спеклась с костями от чудовищных магических ожогов, а скрюченные пальцы навсегда застыли в попытках удержать давно лопнувшие печати.

Элион резко отвернулся, шумно втягивая воздух через рот.

— Вы просто замуровали их здесь живьем?

— После Затмения коридоры заливали камнем и магией, — голос Мирейн эхом отлетел от мертвых стен. — Мы спасали верхние уровни города.

Она сделала первый шаг на серебряную тропу.

Мы двинулись следом, и реальность немедленно дала крен. Границы каменных колонн начали мелко дрожать, словно в мареве, а в густых тенях между высушенными трупами заскользило что-то массивное и абсолютно беззвучное.

А потом мне показалось, будто кто-то тихо произнес мое имя.

Лиора.

Шепот прозвучал прямо над ухом.

Я резко обернулась. Позади был только пустой коридор и дрожащий свет рунных фонарей. Затылок свело ледяной судорогой.

Я едва не налетела Рэйвену на спину, когда он внезапно остановился, наплевав на идущих следом инквизиторов. Но смотрел он не в провалы между колоннами, а прямо на меня.

— Ты тоже это слышала? — его голос едва пробился сквозь шорох плащей.

Это короткое «тоже» резануло по нервам. Я скользнула взглядом по процессии, растянувшейся вдоль серебряной нити: Элион лениво переговаривался с Иарой, кузины Хелей поправляли съехавшие с плеч ремни. Два десятка человек продолжали мерно шагать вперед, даже не замедлившись.

— Почему «тоже»? — я подалась к нему так близко, что наши тени слились. — Почему только ты и я?

Скулы Рэйвена дрогнули, а в потемневших глазах мелькнуло жесткое, злое сожаление о сорвавшемся с языка вопросе.

— Морвейны слышат Предел. — Рэйвен говорил медленно, с короткой паузой после каждого слова; от привычной ленивой насмешки в его голосе ничего не осталось. — Всегда слышали. Это в нашей крови.

— А я не Морвейн.

Он опустил глаза к моей левой перчатке.

— Нет. — Рэйвен задержался на этом слове чуть дольше. — Не Морвейн.

Он отвернулся, ясно давая понять, что больше я от него ничего не добьюсь, но уйти не успел.

Кто-то закричал в темноте впереди. Высокий звук добрался до нас уже сорванным в хрип и отдался болью в корнях зубов. Колонна остановилась разом; по подземелью прокатился лязг клинков, покидающих ножны. Мои пальцы сомкнулись на рукояти кинжала так резко, что свежий порез раскрылся под перчаткой, и кожу обдало влажным теплом.

Но лязга стали не последовало. Элион лишь тихо рассмеялся в ответ на какую-то реплику Иары, продолжая идти вперед. Ни один человек не повернул головы. Только огромный вейр Рэйвена издал сухой, трескучий щелчок клювом и вздыбил чешую вдоль хребта, поворачивая рогатую голову к непроглядному мраку.

— Они ничего не замечают, — выдохнула я, чувствуя, как по шее стекает холодный пот.

Рэйвен застыл, словно высеченный из того же черного базальта, что и стены вокруг нас. От его привычной ленивой самоуверенности не осталось и следа — мышцы под его курткой натянулись до каменной твердости.

— Я не знаю, что это такое.

И то, как бесцветно прозвучали эти слова из уст Морвейна, мгновенно выбило весь воздух из моих легких, оставляя после себя лишь пустоту.

Шепот из тьмы повторился, подбираясь ближе, расползаясь по камням могильным холодом.

Помогите...

А затем звук поплыл, искажаясь.

Лиора.

Я не слышала этот голос несколько лет — с того самого дня, как собственными руками бросила горсть сырой земли на крышку ее гроба.

— Лиора, — Рэйвен резко перехватил меня за локоть, его пальцы жестко впились в ткань куртки. — Ты даже не дышишь.

— Этого не может быть... — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от шевелящихся теней.

И в этот момент до меня дошло нечто куда более жуткое, чем голос мертвеца. Метка на запястье молчала.

Весь вечер Равноденствия она жгла и пульсировала, взрываясь тупой болью при малейшем колебании чужой магии. Чем ближе подбирались обращенные твари, тем агрессивнее вела себя чернота под кожей. Но сейчас, когда из Предела тянулась явная, осязаемая угроза, мое запястье оставалось ледяным и абсолютно спокойным. Словно тьма, клубящаяся между колоннами, не была для нее враждебной. Словно она признала в ней свою.

Мрак впереди вдруг пошел рябью, обретая неестественную плотность. На какую-то безумную секунду мне показалось, что из черноты шагает высокий, до боли знакомый силуэт. Серебряные руны на стенах яростно, слепяще вспыхнули, и по коридору хлестнул такой ледяной сквозняк, что пламя в фонарях инквизиторов жалобно затрещало.

Колонна наконец сбилась с шага.

— Какого дьявола? — выругался Кассен, отшатываясь от края тропы.

Ближайший фонарь захлебнулся и с глухим хлопком погас. За ним с тихим шипением умер второй, позволяя голодной тьме Предела обрушиться на нас со всех сторон.

А в воцарившейся тишине вейр Рэйвена издал низкий, глухой рокот, предвещающий неизбежное.

Воздух в Нижнем пределе стал тяжелым, словно пропитанная грязью мокрая ткань.

Наследники невольно замедлили шаг, прижимаясь друг к другу в поисках защиты. Даже инквизиторы потеряли свою невозмутимость: я видела, как один из них сжал рунный фонарь так, что тот заскрипел, а другой дрожащими пальцами коснулся защитной печати на груди.

Мирейн остановилась и медленно подняла руку.

— Не сходить с тропы, — повторила она почти шепотом, но голос прорезал тишину, как лезвие.

— Что бы вы ни увидели по ту сторону.

Руны под ногами тускло мерцали, прокладывая узкую, ненадежную дорожку. За ее пределами начиналась вязкая чернота, в которой массивные колонны просто растворялись, будто их сжирала Бездна.

Рэйвен все еще шел впереди. Его вейр вдруг низко зарычал, прижал перья к шее и агрессивно клацнул клювом, хлестнув хвостом по камню.

Это мне пиздец как не понравилось. Существа, живущие в разломах и питающиеся магией, не станут беспокоиться просто так.

— Продолжаем, — жестко бросила Мирейн.

Колонна двинулась, но шаги стали другими — осторожными, рваными. Мы ступали так, словно под ногами тонкий лед.

Элион нагнал меня почти сразу, тяжело дыша.

— Скажи мне честно, — пробормотал он, нервно дергая ремень куртки. В этой мертвой тишине его голос прозвучал слишком громко. — Если оттуда сейчас полезет какая-нибудь древняя мутировавшая дрянь... у нас вообще есть шанс выбраться живыми?

— Твой оптимизм просто окрыляет, — закатила глаза Иара, пихнув его локтем. — Заткнись и иди.

— Я серьезно, Иара. Нам даже сталь обнажать запретили...

— У нас нет ни единого шанса, — холодный голос Аделины Северин оборвал перепалку. Она прошла мимо, даже не взглянув на нас, лишь привычным жестом поправила перевязь с кинжалами. — Если магия сорвалась с цепи, мы все сдохнем. Так что постарайся умереть тихо и не путаться под ногами.

Элион уставился ей в спину с открытым ртом.

— Эта сука вообще умеет разговаривать как нормальный человек? — потрясено шепнул он.

— Нет, — в унисон ответили мы с Иарой.

На секунду мне стало легче. Совсем чуть-чуть.

А потом впереди снова что-то изменилось.

Я уловила это раньше, чем поняла, что именно изменилось. Руны под сапогами мелко дрогнули, а серебряный свет помутнел, будто сквозь него проскользнула ледяная тень. Вейры напряглись, издав глухой рык. По коридору прошел низкий рокот — не звук, а вибрация, от которой до тошноты заныли кости.

Кай резко вскинул руку, его белые крылья замерли в готовности.

— Стоять, — рявкнул он.

Колонна замерла. Кто-то сзади сдавленно охнул.

Из темноты донеслось влажное, рваное дыхание. Будто кто-то пытался втянуть воздух разорванными в клочья легкими.

Не человеческое.

Иара медленно опустила ладонь на рукоять клинка. Кожа оплетки тихо скрипнула, и в этой тишине звук показался оглушительным.

— Какого хрена там происходит? — сглотнув, прошептал Элион, пятясь назад.

— Заткнись и смотри в оба, — процедил Кассен Варен. Он был бледнее обычного, а его пальцы так вцепились в рукоять меча, будто он готов был сломать эфес.

Рэйвен прищурился, вглядываясь в черноту между колоннами.

— Там кто-то есть, — он не отводил взгляда.

— Рунники? — дрожащим голосом спросила одна из младших Хелей.

Он не ответил.

В темноте что-то шевельнулось. Медленно, ломано, словно тело забыло, как двигаться.

Из круга серебряного света вышла фигура в изодранных, окровавленных белых одеждах Ордена. Женщина. Точнее... то, что от нее осталось.

— Твою мать... — выдохнул кто-то из северян. Правая половина ее лица выгорела до кости, покрывшись жесткой, обугленной коркой. Золотая магия, которую эта женщина когда-то призывала, теперь паразитировала на ее трупе — раскаленные светящиеся прожилки пульсировали под гниющей кожей в такт каждому сиплому, влажному хрипу.

Она сделала дерганый шаг вперед. Кости в ее руке были раздроблены, и их острые белые края рвали плоть изнутри при каждом движении. Пальцы болтались на одних уцелевших сухожилиях, но мертвая хватка намертво стискивала изогнутый клинок. Тварь шла прямо на нас, и тяжелая сталь с тошнотворным скрежетом волочилась за ней по базальту.

А глаза... Светлые, широко распахнутые и абсолютно пустые.

— Проклятье, — едва слышно прошептал Элион, натыкаясь на мое плечо.

Женщина сделала еще один шаг. Серебряные руны под ее босыми ногами начали с шипением гаснуть, пожираемые ее присутствием.

— Оружие к бою! — гаркнула Мирейн, выхватывая кинжалы. — Никому не сходить с тропы!

Лязг обнажаемой стали прокатился по колонне — запрет был снят, и руки рванулись к эфесам с голодным облегчением.

Но зараженная не смотрела на советницу или на Кая. Она не обращала внимания и на рычащих вейров.

Ее мертвый взгляд был прикован прямо ко мне.

И в этот момент тьма под моей кожей, спавшая под перчаткой, жадно и радостно шевельнулась в ответ.

Зараженная дернулась. Резко, неправильно. Так быстро, что я сначала услышала тошнотворный хруст выворачиваемых суставов, и только потом поняла — она сдвинулась.

— Назад! Всем назад! — крикнул Кай, срываясь с места.

Его белые крылья распахнулись с тяжелым, оглушительным ударом, отбрасывая нас назад и перекрывая тропу. Наследники с руганью шарахнулись друг к другу, зазвенела сталь. Одна из младших Хелей судорожно всхлипнула, вцепившись в кузину.

Но женщина не смотрела на инквизиторов. Она смотрела только на меня.

Ее голова завалилась набок с сухим, отвратительным хрустом позвонков — слишком далеко, под углом, на который никогда не смогла бы изогнуться живая шея. Из выжженного рунами рта вырвался влажный, клокочущий звук. А затем ее губы растянулись.

Спекшаяся плоть на них лопнула, обнажая потемневшие десны, и мое дыхание намертво застряло в легких. Во рту появился кислый привкус тошноты.

Это был не слепой оскал поднятого магией трупа. В ее мертвых, выгоревших глазах блеснуло абсолютно осмысленное, садистское удовольствие.

— Лиора… — прохрипела рунница. Казалось, она выкашливает собственную кровь вместе с буквами.

Элион отшатнулся так резко, что больно врезался мне в плечо.

— Какого хрена эта тварь знает твое имя?! — прошипел он, лихорадочно перехватывая кинжал дрожащими пальцами.

— Заткни пасть и не сворачивай с тропы, — произнес Кассен Варен. Он даже не повернул головы, но я видела, как расширились его глаза, а лезвие меча мелко дрожит в руках.

Рэйвен шагнул в сторону — плавно, как текучая вода. Он вытянул из ножен длинное черное лезвие, и оно тут же хищно вспыхнуло серебром.

— Она не должна разговаривать, — тихо сказал Морвейн. Его спокойствие пугало сильнее любого крика.

Мирейн сделала осторожный шаг вперед, выставив ладонь с зажженной печатью.

— Рунница, назови имя. Приказываю именем Магистериума.

Женщина снова судорожно дернулась. Под мертвой кожей ярче вспыхнули золотые трещины. Она зашаталась, хватаясь вывернутыми пальцами за голову, будто внутри нее что-то с хрустом ломалось.

— Эл… рейн… — хрип сорвался в булькающий кашель. — Не… подходите… беги…

На последних словах ее голос сломался. Он стал низким, вибрирующим, двоящимся, словно из одного разорванного горла говорили сразу двое. Чужой голос.

И в следующий миг она закричала. Это был не крик боли, а оглушительный, пробирающий до костей визг слепой ярости. Она рванулась вперед так стремительно, что серебряные руны под ее босыми ногами взорвались искрами.

— ТРОПА! Держать тропу! — заорал инквизитор.

Все случилось за долю секунды.

Кай метнулся наперерез. Он занес тяжелый меч, вкладывая в удар всю массу тела, чтобы отбросить тварь за границу серебра. Но Рэйвен оказался быстрее. Тень у его сапог вскипела черным туманом, он буквально растворился в воздухе и соткался из мрака прямо перед зараженной, обойдя Кая. Его клинок со свистом метнулся к ее шее.

Но она была нечеловечески быстрой. Зараженная отмахнулась от клинка, оставив на рукаве Рэйвена рваную дыру, и на безумной скорости врезалась в Кая. Раздался страшный удар плоти о плоть. Огромного, закованного в броню северянина протащило по камню на добрых два метра, его сапоги высекли искры из рун.

— Свет, да что это за пиздец?! — в панике заорал Элион.

Женщина снова взвизгнула, отбрасывая Кая в сторону, и золотые руны на ее теле вспыхнули ослепительной яростью.

И в этот миг я почувствовала это. Тьма под моей кожей, спавшая под кружевом перчатки, взорвалась. Метку обожгло не болью, а диким, пульсирующим жаром. Это был не страх. Моя тьма тянулась к зараженной. Жадно. Хищно. Будто узнавала в этом искаженном золоте и гнили что-то бесконечно родное. Мне захотелось шагнуть к ней.

Дыхание сбилось, пальцы судорожно впились в ладонь.

И сквозь этот жар, сквозь хаос и звон стали, какая-то холодная, отстраненная часть меня продолжала считать.

Раньше, когда из ледяной тьмы доносился мертвый шепот, метка хранилась в безмолвии. Она узнавала своих, оставаясь тихой, но на того послушника в соборе она взвыла — чужака, не принадлежащего этому миру. Но сейчас, глядя на Элрейн, она не затихала и не кричала.

Она пульсировала, жадно стремясь к ней. Так тянется душа к той, которую наконец обрела после долгих лет забвения.

Золотая гниль, выжегшая эту женщину изнутри, пульсировала в одном ритме с моим сердцем. Это была та же самая магия. Я смотрела на изуродованный, покорный чужой воле труп — и видела собственное будущее.

Рэйвен, в метре от меня ушедший от чужого замаха, резко вскинул голову. Он перехватил мой остекленевший взгляд, посмотрел на рунницу, а затем его темные глаза безошибочно опустились на мое левое запястье.

Скулы Морвейна напряглись. Он понял.

— Назад! — сорванный крик Кая прорезал звон клинков.

Но Зараженная уже потеряла интерес к инквизиторам. Скользящий удар чьего-то меча вскрыл ей плечо до кости, но она даже не покачнулась. Ее выцветшие глаза смотрели только на меня. Почерневшие губы вдруг растянулись — в отвратительной, почти материнской улыбке.

А затем она бросилась вперед.

Это не было грацией хищника. Это был ломаный, дерганый рывок существа, чьи сухожилия давно сгнили — мертвую плоть швыряло вперед неестественной, чудовищной силой. Она отмахнулась от стоявшего на пути жреца так, словно он ничего не весил. Влажный хруст его сломанных ребер эхом отлетел от колонн.

Зараженная ступила прямо на серебряную тропу.

Защитные руны под ее босыми, стертыми в кровь ногами не просто гасли. Они с оглушительным треском взрывались, разлетаясь во мраке брызгами раскаленного серебра. Тварь не обходила барьер Ордена — ее гнилая, голодная магия просто сжирала его на каждом шагу.

— Держать линию! — гаркнула Мирейн, выхватывая второй клинок.

Наследники с руганью бросились назад, ломая строй. Кто-то в панике выхватил оружие так резко, что лязг стали ударил по ушам. Одна из младших Хелей едва не сорвалась с края тропы, но Иара вовремя вцепилась в ее воротник и рывком оттащила за спину, чудом удержав равновесие.

Кассен Варен бросился наперехват. Его меч вспыхнул раскаленной медью, рассекая спертый воздух, но тварь изломанным, текучим движением уклонилась. Она изогнулась под немыслимым углом, и клинок лишь скользнул по ее плечу, выбив фонтан золотых искр из почерневшей кожи.

— Какого хрена она такая быстрая?! — заорал Элион. Он пятился, едва не спотыкаясь о собственные ноги, и судорожно сжимал дрожащий кинжал.

Зараженная даже не посмотрела на Варена. Она неслась прямо ко мне.

Кай глухо выругался сквозь зубы и сорвался с места. Его белые крылья ударили по воздуху с такой мощью, что ледяная пыль и вековой пепел поднялись глухой стеной.

Но женщина добралась первой. Ее искалеченные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моих запястьях.

Это был не просто холод. Настоящая, первозданная стужа, от которой слезились глаза. Метка под перчаткой не просто заболела — она впилась в кость тысячей ледяных игл. Воздух в легких мгновенно заледенел, вышибая из меня все звуки Элариона. Зрение выгорело добела.

А затем обрушился огонь.

Воздух обжег глотку пеплом и тошнотворно-сладким смрадом горелой плоти, а разлитая над плато магия оказалась настолько плотной и чужеродной, что оседала на языке привкусом раскаленной меди. Глухое черное небо над головой ломалось с сухим треском, покрываясь рваными золотыми разломами, расползающимися во мраке подобно древней скверне, неумолимо пожирающей здоровую плоть.

Я стояла на голом базальте, где вырубленные под моими ногами руны не просто светились, но истекали жидким, слепящим золотом, кипящим и выжигающим саму возможность дышать, отчего моя собственная кровь откликалась на этот разрушительный жар тупой, ноющей пульсацией в венах.

Кружившие вокруг фигуры в темных рясах двигались с тяжелой, выверенной слаженностью палачей, и хотя их лиц не было видно, огромные угольно-черные перья за их спинами не отражали свет раскаленных печатей, а жадно проглатывали его, пока тьма цеплялась за эти силуэты густой паутиной, делая каждое движение размытым и пугающе неестественным.

Но мой взгляд намертво прикипел к центру, где застыл абсолютно безмолвный мужчина, чье присутствие давило не хуже обрушившегося каменного свода, заставляя невольно вжимать голову в плечи. С напряженными до каменной твердости мышцами и огромными крыльями, тяжело сложенными за идеально прямой спиной, он держал голую ладонь прямо над расколотой охранной печатью.

Вырвавшаяся из камня золотая вязь ползла вверх по его предплечью, обрушиваясь на него не как переданная сила, а как жестокое клеймо — магия вгрызалась в тело с отвратительным мокрым шипением, намертво въедаясь в обнаженное мясо. Я видела, как от невыносимой боли на его шее вздулись вены, как мучительно скрючились над печатью пальцы, но он не издал ни единого крика, продолжая абсолютно неподвижно вбирать в себя этот чудовищный огонь.

А у самого края, на границе огня и тьмы, стояла она.

Женщина не кричала. Она держала ладони над рунами спокойно, почти благоговейно — так держат руки над колыбелью. Ревущее пламя послушно огибало ее фигуру. Я не видела лица, только упрямую линию плеч и до боли знакомый наклон головы. И серебро в темных волосах. Серебро Вальтерисов.

Я рванулась к ней — всем существом, сквозь жар и время, — но видение уже трещало по швам с оглушительным стеклянным хрустом.

— Печать рушится! Закрывайте врата! — надрывались голоса.

Но крылатый мужчина стоял непоколебимо. Его силуэт четко вырисовывался на фоне огня, черные перья медленно осыпались в пламя. А потом он чуть повернул голову.

И я почувствовала этот взгляд. Тяжелый, безошибочный. Прямо в меня.

Мир содрогнулся. Руны взорвались, черные крылья застилали небо, и реальность с размаху швырнула меня обратно на камни Нижнего предела.

Удар вышиб дыхание. Колени с хрустом впечатались в гранит. Никакого огня больше не было. Только смрад подвальной гнили и мертвой воды. Зараженная все еще держала меня: ее скрюченные пальцы впились в ключицы, прорывая куртку. Тварь неестественно выгнулась, позвоночник хрустнул под ломаным углом, и из разинутой пасти на мой плащ хлынула черная жижа.

— Оттащите ее! — сорванный крик Мирейн разрезал хаос.

Слева пространство взорвалось треском льда. Руны на куртке Иары полыхнули синевой; она рухнула на колени и ударила ладонями по камню. Смерзшиеся нити инея мгновенно пригвоздили тварь к полу.

— Сейчас! — заорала Хель.

Медный свет клинка Кассена мелькнул в полумраке и с влажным звуком вошел твари под ребра. Зараженная захрипела, пошатнулась, но мертвая хватка на моих плечах не ослабла.

Элион, бледный как полотно, ринулся следом. Он всадил кинжал ей в шею и тут же с ужасом отшатнулся, поскользнувшись на слизи.

— Да сдохни ты уже, тварь! — задыхаясь, выкрикнул он.

Хватка монстра дрогнула лишь на волосок. Я вывернула правую кисть и ногтем дорезала на ее запястье руну Размыкания — три штриха, которые на занятиях по полевым вязям заставляли повторять до судорог. Золотая линия вспыхнула и тут же почернела. Последний штрих сам загнулся к метке на моей руке, превращая размыкание в сцепку.

Я ударила основанием ладони по знаку и сломала собственную вязь прежде, чем она замкнулась. Руна лопнула, обдав пальцы ледяной крошкой. Хватка ослабла на один удар сердца. Этого хватило.

Меня рванули назад с такой яростью, что затрещала куртка. Не Кай.

Пространство перед глазами рассекли черные тени — плотные и острые, как секиры. Они с хлюпающим звуком отсекли руки твари от моих плеч. Рэйвен буквально выдрал меня из захвата, одним движением впечатав мою спину в свою грудь.

Он стоял монолитно. Я не слышала стука сердца — только низкий, угрожающий гул его магии, рокочущий в грудной клетке. От него пахло растертым кардамоном, воздухом перед грозой и горячей, агрессивной тьмой. Запахом силы, способной разорвать в клочья любого, кто сделает в мою сторону еще хоть шаг.

— Ты хоть иногда своей головой думаешь, Вальтерис?! — прорычал он мне в ухо. В его голосе не было привычной насмешки, только чистая ярость.

Я хотела огрызнуться, но легкие, обожженные видением, отказывались принимать воздух.

Мрак разорвала ослепительная вспышка белого пламени, когда Кай обрушился на камни прямо перед тварью с такой сокрушительной тяжестью, что древний базальт под его коваными сапогами жалобно хрустнул и пошел трещинами.

В его движениях не было ни отчаянной ярости, ни триумфа — лишь холодная, безупречно выверенная жестокость палача, единым слитным рывком обрушившего огромный двуручный клинок прямо на шею Зараженной. Тяжелая сталь с тошнотворным, влажным хрустом перерубила позвонки, заставляя обмякшее тело мешком осесть на мерцающие руны, пока отсеченная голова катилась к самому краю серебряной тропы, оставляя за собой густой маслянистый след.