Черное Эхо

Элла перед моим уходом стянула мои волосы в тугие боевые косы,переплетая их кожаным шнурком. Ни одной свободной пряди. Никакого шанса для твари из Нижнего предела или, что еще хуже, для конкурентов, которые хотят занять место Великого Магистра. Кожа на голове ныла от натяжения, но эта собранность давала странную, холодную уверенность. Я чувствовала себя одновременно обнаженной и смертоносной.

Никакого бархата или шелка. Никакой роскоши, подобающей Наследникам. Только утилитарная броня для тех, кого Совет собирался бросить в самое пекло.

Единственным украшением осталась серебряная вышивка — герб Вальтерисов на высоком воротнике. В тусклом свете коридора серебро вспыхивало так ярко, что резало глаза. Символ власти превратился в идеальную мишень. Я почти пожалела, что не накинула плащ, чтобы спрятать этот проклятый знак. Я вошла в трапезную, и резкий контраст между моей тяжелой броней и этим пиршеством буквально ударил по чувствам. Воздух здесь был густым, почти осязаемым — в нем смешались запахи жареного мяса и сладкой корицы.

Дубовые столы ломились от еды, будто Совет решил устроить нам прощальный пир. На серебряных блюдах блестели бараньи ребра в медовой глазури, рядом громоздились корзины с дымящимся хлебом и чаши с запеченными овощами. Кувшины были налиты до краев густым ягодным взваром.

— Вальтерис! — Иара Хель замахала мне рукой, пытаясь перекричать общий гул. — Садись скорее, а то Элион все сметет!

— Какая наглая ложь! — отозвался Элион Рикель, даже не перестав жевать.

Перед ним уже стояли две пустые тарелки. Он с азартом вгрызался в запеченную птицу, совершенно не заботясь о том, что капли жира летят прямо на чистую скатерть.

Я усмехнулась, сокращая расстояние между нами,

Иара бесшумно поставила передо мной дымящуюся кружку.

— Пей, — бросила она. В ее обычно ровном голосе не было привычного льда, только едва уловимое, затаенное беспокойство. — А то сидишь с таким видом, будто готова всадить нож в любого, кто к тебе сунется.

Я с облегчением обхватила горячую керамику ледяными пальцами.

— Спасибо.

— Я не шучу, Вальтерис. Расслабь челюсть, а то зубы сломаешь, — хмыкнула Иара.

Первый глоток терпкого взвара обжег язык, но следом по груди разлилось густое, спасительное тепло. Элион сидел напротив. Он пил молча, не сводя с меня глаз поверх края кружки. Этот тяжелый, въедающийся под кожу взгляд — в котором не осталось и тени привычной беспечности — пугал сейчас куда сильнее любых слов.

— Ты правда совсем не испугалась вчера? — вопрос ворвался в тишину слишком резко, заставив меня замереть.

Я замолчала. Внутри все сжалось, превращаясь в тугой, сжимающийся капкан.

— Испугалась, — ответила я. Это была правда, просто я не собиралась вываливать на него весь масштаб своего ужаса.

— А я думал, меня стошнит прямо на месте, — признался он, и его голос сорвался на едва слышный шепот. — Когда вены Тарена начали светиться...

— Во имя Света, избавь меня от этих подробностей хотя бы во время завтрака! — поморщилась Иара, закатив глаза.

— А когда? — Элион помрачнел. — Нам через час лезть в этот проклятый нижний предел.

— Спасибо, теперь и у меня аппетит пропал, — пробормотала девушка из младшей ветви Хелей, едва заметно отодвигая тарелку.

Мой взгляд невольно метнулся к соседнему столу. В дальнем конце зала, среди мечущихся жрецов и стражи, сидела Аделина Северин. Обезумевшая толпа огибала ее стол по широкой дуге.

Тихий скрежет серебряного ножа по хрустящей корке. Она намазывала масло на хлеб.

Ее спина была идеально прямой. Серебристые волосы уложены волосок к волоску, на светлом костюме — ни капли чужой крови. Аделина окинула помещение равнодушным взглядом. Вокруг кричали люди, инквизиторы пытались навести порядок, а она просто ждала, когда все это закончится.

Я стиснула зубы, сглатывая подступившую тошноту. В воздухе все еще стоял сладковатый, тошнотворный запах паленого мяса — того, что осталось от Тарена.

А эта дрянь завтракала.

— Северины уже делают ставки, — Элион наклонился к моему уху, обдав кожу теплым дыханием. Его голос был полон того самого азартного блеска, который всегда предвещал неприятности. — Спорят, кто первым сбежит из Нижнего предела.

— И кто у них в фаворитах? — я намертво сцепила пальцы под столом, пряча дрожь.

Элион откинулся на спинку стула, самодовольно скривив губы.

— Я, разумеется.

— Справедливо, — Иара сделала глоток, даже не подняв взгляда от своей чашки.

Элион прижал руку к груди, изображая оскорбленную невинность. Я почувствовала, как губы сами ползут в слабой улыбке. Ледяные тиски, сжимавшие мои ребра с самой ночи, наконец-то немного поддались. Дышать стало легче.

А затем тяжелые двери распахнулись.

Грохот дерева о камень ударил по ушам. Разговоры в зале не оборвались в одну секунду — шум умирал волнами. Сначала стихли столы у самого входа, затем молчание поползло вглубь, съедая чужие голоса, пока под сводами не повис только звон чьей-то упавшей на тарелку вилки.

Северяне.

В светлом, залитом утренним солнцем зале темно-синяя форма Кая казалась совершенно чужеродной. Вместе с ним под своды ворвался сквозняк — резкий, пахнущий настоящим морозом и сырой кожей. Жесткая темная ткань плотно обхватывала плечи, ремни перечеркивали грудь, натягиваясь при каждом тяжелом вдохе. Но я смотрела только на крылья. Огромные, ослепительно белые, они колыхались за его спиной, и от этого медленного движения по залу расходился холод. На маховых перьях все еще блестели не растаявшие комья снега.

Он был на улице до самого рассвета. Пока мы спали за толстыми стенами, Кай патрулировал периметр.

На его скулах залегли резкие, больные тени, линия челюсти напряглась. Он выглядел измотанным, но от него исходила такая давящая, тяжелая уверенность, что гости инстинктивно вжимались в стулья, убирая с дороги ноги. Никакой суеты. Он ступал тяжело, но абсолютно бесшумно — как крупный зверь, спустившийся с гор. Лишь ровный, пугающий контроль. Слишком спокойный для человека, который этой ночью смотрел, как древняя магия сходит с ума. За ним вошли остальные. А следом — Дом Морвейн.

Рэйвен появился последним. Шел не спеша, на ходу разглаживая складки на черной кожаной перчатке. С влажных темных волос на воротник расстегнутого плаща капала вода. Стоило ему переступить порог, как звон посуды в нашей части зала заметно стих. Морвейнов здесь терпели, но не прощали: слишком много пролитой Вальтерисами крови стояло между нашими Домами.

Он обвел столы равнодушным взглядом и безошибочно нашел меня. Затылок тут же закололо. Я заставила себя не отводить глаз, хотя пальцы сами намертво вцепились в край столешницы.

Сайрус Эверт откинулся на спинку стула, лениво крутя за ножку серебряный кубок.

— Приятно видеть, что обугленный труп в соседнем зале никак не портит аппетит благородным Домам.

Иара со стуком поставила чашку на блюдце.

— Ты можешь хотя бы пять минут просто помолчать?

Сайрус обнажил зубы в короткой издевательской улыбке. Элион рядом тихо фыркнул.

Разговор оборвал лязг стали — Кай сбросил свои рукавицы прямо на стол инквизиторов.

— Сорок минут. — Кай дождался, пока за последним столом перестанут шептаться. — Потом все спускаются во внутренний двор. Второе испытание пройдет в Нижнем пределе.

У дальнего окна ножка стула с визгом прошлась по камню. Девушка из младшей ветви Северин замерла, а ее руки продолжали скручивать льняную салфетку. По краю один за другим лопались стежки.

— То, что о нем рассказывают... — С первой попытки вышел лишь сиплый звук. Она попробовала снова: — Это правда?

Кай опустил взгляд на перекрученный лен.

— Разожми руки.

Она моргнула и выпустила ткань. Оторванная нить туго обмотала мизинец, оставив на коже красную полоску. Кай подождал, пока она снимет ее, затем поднял глаза на остальных.

— Внизу будет хуже любого рассказа. Поэтому услышите приказ — выполняйте. Спорить о нем будете, когда подниметесь обратно.

Я повернула голову к Рэйвену. Он оставался у стрельчатой арки, отделенный от столов полосой света от жаровни. Черный мундир был застегнут до горла, высокий ворот резко очерчивал оливковое лицо. Руки он держал скрещенными, но плечом уже не подпирал камень. Накануне Кай не успел бы договорить без колкости в свой адрес. Теперь Рэйвен слушал его, не отводя глаз.

Только когда девушка Северин потянулась к чашке, он вышел из арки.

— Астор сказал «когда подниметесь». Значит, хоронить вас пока не собирается.

Элион подвинул девушке кувшин с водой и лишь затем посмотрел на Рэйвена.

— Слово «хоронить» было обязательно?

Рэйвен снял яблоко с его тарелки. Девушка за чашкой все же хмыкнула, и ее пальцы наконец перестали дрожать.

Он успел пройти еще два шага, прежде чем заметил, что я наблюдаю. Яблоко осталось у самого рта, но Рэйвен так и не откусил: сбавив шаг, он задержал взгляд на моих губах, а затем поднял его к глазам, будто хотел проверить, поняла ли я. Пальцы на чашке ослабли раньше, чем я успела вернуть им твердость; горячий чай перелился через край и обжег кожу у основания большого пальца, однако отвела взгляд первой все равно не я.

В жаровне рядом с аркой треснул уголек. Огонь качнулся, изменив очертания теней у сапог Рэйвена. Пламя выпрямилось, а одна из них продолжила двигаться. Она пересекла освещенный камень, проскользнула под скамьей и остановилась у носка моего сапога.

Кожа мгновенно остыла. Холод сомкнулся вокруг щиколотки, заставив пальцы ноги поджаться.

Рэйвен резко опустил взгляд к тени, остановившейся у моего сапога. Под его большим пальцем лопнула кожица яблока; сок протек между пальцами и темным пятном впитался в черную манжету, но хватка не ослабла. Когда он снова посмотрел на меня, привычной насмешки на его лице уже не было. Зрачки расширились, оставив от радужек лишь узкий ободок.

Я не убрала ногу, и тень пересекла оставшееся расстояние. Она скользнула по носку сапога, обвила щиколотку и протащила холод под кожу медленно, словно изучала прикосновением. Моя ладонь легла на рукоять кинжала, однако клинок остался в ножнах.

Рэйвен проследил за движением моих пальцев, затем снова поднял глаза к лицу. Яблоко в его руке смялось сильнее, сок добрался до запястья, а я все еще стояла там, где его тень могла удерживать меня за щиколотку.

* * *

Во внутреннем дворе я вдохнула слишком глубоко и едва удержала кашель: мороз разодрал горло до привкуса крови. Снег перестал идти перед рассветом, оставив черные плиты под тонким, почти прозрачным льдом. Наследник впереди потерял опору, схватил соседа за плащ и едва не утянул его за собой; тот удержал обоих, поправил смятую ткань на его плече и молча пошел дальше. Еще вчера следом раздались бы насмешки. Тарен умер меньше суток назад, и теперь даже те, кто обычно громче всех издевался над чужой слабостью, смотрели только под ноги и держались достаточно близко, чтобы подхватить друг друга при падении.

У северной стены нас ждали вейры.

Я замерла посреди шага, и Элион налетел грудью мне на спину. Он успел обхватить меня за локоть, прежде чем наши сапоги поехали по льду, однако руку так и не убрал: он тоже наконец поднял голову.

До стены оставалось не меньше тридцати шагов, но магия вейров уже накатывала в такт их медленному дыханию. С каждым выдохом металлическая застежка куртки нагревалась у моего горла, а корни зубов отзывались тупой ломотой. Огромные тела темнели вдоль стены, хвосты лежали вокруг передних лап, сложенные крылья поднимались над спинами острыми гребнями. Ближайший вейр слегка перенес вес, и плита под когтем раскололась; обломок проскользил по льду и остановился у ног одного из наследников. Из приоткрытой пасти вырвался пар, а следом пришел звук, слишком низкий, чтобы слышать его ушами. Он поднялся от подошв к коленям и заставил мышцы напрячься в ожидании удара.

Вейра Кая я узнала сразу. Остальные оставили вокруг него достаточно места, хотя он и без того возвышался над ними на целую голову. Белая чешуя резко выделялась на фоне северной стены, и при каждом движении под ней проступал серебряный блеск, словно свет застревал между пластинами.

Когда наследник впереди снова поскользнулся, узкий зрачок метнулся за ним еще до того, как каблук стукнул о камень. Затем янтарный взгляд остановился на мне и медленно опустился к ладони, где свежий порез снова начал кровить. Ноздри вейра дрогнули.

Я прижала руку к бедру, хотя прятать кровь от существа, почуявшего ее через весь двор, было откровенно глупо. Белая голова чуть склонилась, продолжая следить за этим движением, а пальцы Элиона теснее обхватили мой локоть. На этот раз я не попросила его отпустить.

— Каждый раз забываю, какие они...

Он не договорил. Иара плотнее запахнула плащ, не сводя остекленевшего взгляда с ближайшего черного ящера.

— Если забудешь об этом, когда полезешь в седло, от тебя даже костей не останется.

Вейры не принадлежали ни Домам, ни Ордену. В забытых хрониках их именовали «детьми разломов», и это имя несло в себе привкус запретной магии. После Затмения именно они стали щитом Солвейну, закрывая своими крыльями нестабильные трещины, где реальность распадалась на части.

Эта связь не была даром. Она была приговором.

Истинный союз выжигал любые границы, намертво сплавляя разумы всадника и зверя. Печать связывала их так жестоко, что смерть одного неизбежно утягивала за собой второго, оставляя от выжившего лишь пустую, воющую от боли оболочку. Я помнила эти крики из детства. И тогда же пообещала себе, что никогда не позволю ни одному существу запустить когти так глубоко в мой разум.

В дальнем конце двора, держась в стороне от остальных, сидел вейр Рэйвена. Черный. Настолько непроницаемо-черный, что его матовая чешуя поглощала скудный свет бесцветного зимнего неба, не оставляя бликов.

От одного взгляда на эту тварь во рту появлялся отчетливый привкус пепла. Нас всех вырастили на этой ненависти — вдалбливали в храмах, высекали на мемориальных плитах. Шестнадцать лет назад чернокрылые вейры Морвейнов нырнули в Разлом. Зачем — до сих пор не знал никто. Зато все прекрасно помнили, что вырвалось вслед за ними.

Затмение. Три дня абсолютной темноты. Разорванные в клочья охранные печати. И вымершие до последнего младенца города вдоль северной границы.

Совет не стал их казнить. Кровь Морвейнов была слишком древней, чтобы просто пустить ее на эшафоте. С ними поступили гораздо хуже. Их оставили жить. Оставили гнить в собственном доме-призраке, ловить спиной полные ненависти взгляды и летать на тварях, чей цвет навсегда стал синонимом слова «предательство».

Я верила в эту историю всю свою жизнь.

До сегодняшнего дня у меня просто не было причин задавать себе один вопрос. И сейчас эта мысль саднила, как заноза под ногтем: если Морвейны действительно открыли Разлом шестнадцать лет назад — почему из всех Домов только их черные вейры способны его слышать?

Я сглотнула, загоняя этот вопрос подальше.

В нескольких шагах от нас Кассен Варен остановился перед своим зверем — массивным, закованным в тусклую бронзовую броню. Вейр утробно щелкнул челюстями, выпустив из ноздрей струю едкого серого дыма, но подставил шею под руку хозяина.

Элион поморщился, отмахиваясь от дыма в лицо.

— Твоя зверюга сегодня нервная.

Кассен не обернулся. Его пальцы жестко зарылись в зазоры между чешуйками.

— Он чувствует, что я очень хочу кому-нибудь врезать.

— Постарайся начать не с нас, — пробормотал Элион.

Чуть дальше, у самой стены, девчонка из младшей ветви Северинов неосторожно шагнула слишком близко к вейру Аделины. От когтей белого зверя по брусчатке ползла толстая, колючая корка льда, с хрустом поглощая камень.

— Еще шаг, и останешься без ног, — ровным тоном произнесла Аделина. Она даже не посмотрела на родственницу, методично проверяя подпругу на седле. — Если он почует твой страх, я не стану его оттаскивать и приказывать.

Девчонка отшатнулась, едва не поскользнувшись.

Иара проводила ее холодным взглядом.

— Сама любезность.

— У нее просто высокие стандарты к пище для питомца, — хмыкнул Элион, но его пальцы при этом нервно поглаживали эфес меча.

Лязг кованых сапог по камню оборвал разговоры лучше любого приказа. Во двор вышли инквизиторы. Впереди шла Советница Мирейн.

Даже в плотной зимней экипировке она выглядела так, будто сошла с парадного портрета. Высокая, болезненно худая, с неестественно прямой спиной. Туго стянутые на затылке темные волосы открывали острые скулы и бледную, почти фарфоровую кожу. На этом обескровленном лице выделялись только глаза — водянисто-серые, пустые, как зимнее море. От Советницы веяло таким холодом, что ледяной вейр Аделины на ее фоне казался теплой печкой.

Мирейн остановилась у центральной арки. Ветер рванул полы ее тяжелого плаща, но она даже не моргнула.

— Нижний предел был наглухо запечатан шестнадцать лет назад, — ее голос, лишенный любых интонаций, без труда разнесся над двором. — Ночью из-за повреждения верхних рун древние коридоры снова открылись. Ваша задача — спуститься до южного узла и вернуться живыми. Если сможете.

Кто-то из Варенов нервно переступил с ноги на ногу, ломая лед под подошвой.

— А если магия там уже... свернулась?

Мирейн медленно перевела на него свой водянистый взгляд. В нем не было ни капли снисхождения.

— Тогда вы на собственной шкуре поймете, почему мы замуровали эти тоннели.

Я запрокинула голову. Отсюда, со дна двора, Эларион казался неприступной скалой. Белый камень, вырубленный прямо из Хребта, резал глаза под скудным солнцем. Золотые руны, вплавленные в колонны и арки, тяжело мерцали, крича о чистоте, порядке и абсолютной власти Ордена.

Идеальный фасад. Ни единого изъяна. Прекрасная, сверкающая крышка гроба для тех, кого сейчас отправляли умирать в ее прогнивших подвалах.

Но если перестать смотреть наверх и принюхаться, идеальный фасад рассыпался в пыль.

Ветер, бьющийся о древнюю кладку, приносил не только мороз. Сквозь запах свежего снега пробивалась тяжелая, застарелая вонь жженой меди и старой крови. Этот запах не могла выветрить ни одна горная вьюга. Он въелся в фундамент. В те самые подвалы, где сейчас лопались цепи и плавились древние руны. Туда, где Орден десятилетиями топил неудобные тайны, позволяя людям захлебываться в криках за толстыми стенами, лишь бы не портить утренние мессы.

Рядом внезапно сгустился воздух.

Рэйвен не коснулся меня, но его магия сработала быстрее, чем я успела повернуть голову. Температура слева резко упала. Сегодня он снял тяжелый клановый плащ, оставшись только в глухой черной форме, и казался почти невидимым на фоне темного гранита двора.

Рэйвен затягивал зубами ремешок кожаной перчатки.

— У тебя такой вид, будто ты уже присматриваешь себе место в склепе, — бросил он, даже не повернув головы.

Я развернулась, едва не врезавшись плечом в его грудь. Он стоял возмутительно близко.

— А что, мне нужно забиться в угол и выть?

Он выпустил ремешок изо рта. Тени у его сапог скользнули по льду, обволакивая нас и глуша голоса остальных наследников, как плотный бархат.

— Для начала — просто дышать. — Рэйвен опустил взгляд, безошибочно фиксируя то, как напряжены мои руки. — Или помолись. Говорят, перед смертью это успокаивает.

Вместо того чтобы отшатнуться от его давящей ауры, я сделала полшага навстречу. Носок моего сапога почти коснулся его ботинка.

— Орден отбил у меня привычку разговаривать с пустотой еще в детстве, Морвейн. Придется выживать как-нибудь иначе.

Рэйвен медленно, шумно выдохнул. Облачко пара коснулось моей щеки, а в его темных, почти черных глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на уважение.

— Хорошая привычка, Вальтерис. Сохрани ее.

В другом конце двора, у самого края пропасти, Кай затягивал подпругу на белом вейре. Никакой суеты. Ритмичные, отточенные рывки ремней. Кай проверил последний замок, с силой потянув за толстую кожу, и отступил на шаг. Всадник и его вейр замерли бок о бок. Никакого страха перед тем, куда нам предстояло спускаться. Лишь обычная, глухая рутина тех, кто привык молча делать самую грязную работу.

Было немыслимо видеть его здесь спустя два года, но еще более жутко было то, с какой естественностью он вернулся, словно тень, никогда не покидавшая этих стен. В свои двадцать четыре он уже носил титул Лорда Севера: два года назад его отец, Рейнар Астор, занял место в Совете Ордена, а Кай принял Испытания еще тогда. Теперь его возвращение было лишь политической игрой, формальным жестом в партии, где на кону стояли жизни.

— Наследники, построиться! — скомандовал инквизитор.

Вейры вскинулись. Тяжелый скрежет когтей о камень, мощный взмах крыльев, поднявший в воздух снежную пыль, и оглушительный шум перьев.

* * *

Мы спускались. Звуки живого Элариона — голоса, хлопанье дверей и лязганье стражи — отрезало еще на первом пролете. Осталось только глухое эхо десятков шагов по камню да неровный треск инквизиторских факелов. Огонь не мог разогнать сгущающийся мрак; он с трудом отвоевывал у него жалкие пару шагов. Тени ломались о неровности стен, вытягивались и превращали идущих впереди в гротескные, дергающиеся силуэты.

С каждым новым витком парадный белый мрамор темнел, пока не сменился грубой скальной породой. Стены здесь больше не полировали. Ступени стали круче и уже, их края опасно стерлись под сапогами прошлых поколений, заставляя выверять каждый перенос веса. Проводя рукой по стене в поисках опоры, я чувствовала под перчаткой ледяную влагу и острые, крошащиеся сколы. Золотая вязь рун, слепившая наверху, здесь превратилась в тусклые, выеденные в базальте рытвины. Они мерцали больным, желтушным светом — работали на износ, вытягивая последние силы, чтобы сдержать то, к чему мы шли.

Давление росло с каждым метром. Это не было обычной усталостью. Чужая, агрессивная магия физически вдавливала в ступени, оседая на плечах тяжелым, невидимым панцирем. От этого напряжения начали ныть суставы, а в корнях зубов появился мерзкий зуд, словно кто-то рядом скрежетал клинком по камню. Воздух стремительно леденел, пробирая до костей, но под плотной тканью рубашки по спине катился противный горячий пот.

Дышать приходилось мелко, поверхностно. Сырой сквозняк, тянувший снизу из невидимой пока глубины, резал носоглотку вонью аммиака, спертой сырости и старой гнили. На языке быстро скопился едкий медный осадок, который невозможно было ни сглотнуть, ни выплюнуть. Своды лестницы незаметно опускались, заставляя невольно вжимать голову в плечи. Тьма впереди стала настолько плотной и осязаемой, что об нее, казалось, можно было споткнуться.

А еще ниже, там, где гасли факелы, потянуло чем-то другим. Сладковатым. Приторным и удушливым. Так пахнут гниющие в закрытой комнате лилии, смешанные с запахом запекшейся крови. Этот смрад был почти осязаемым: он обволакивал, пробирался под воротник куртки, въедался в кожу и волосы.

За спиной с оглушительным лязгом рухнула стальная решетка. Удар металла о камень отдался в подошвах сапог. Обратного пути больше не было.

Идущий на пару ступеней ниже Элион глухо выругался, когда его нога соскользнула с влажного края. Он едва успел вцепиться в неровный базальт стены, чтобы не полететь вниз.

— Если я сверну шею еще до начала испытаний, передайте матери, что я пал в неравном бою с лестницей.

Иара даже не замедлила шаг, аккуратно огибая его по дуге.

— Твоя мать ни за что не поверит, что ты нашел дорогу в подземелье без няньки.

Элион коротко, нервно выдохнул и принялся стряхивать каменную крошку с оцарапанных ладоней. Эта жалкая перепалка была единственным, что хоть как-то отвлекало от нарастающей паники. Справа от меня кузины Хелей шли так близко друг к другу, что постоянно сталкивались плечами, а Кассен Варен дышал слишком часто, со свистом втягивая спертый воздух.

И только Рэйвен двигался с уверенностью человека, вернувшегося в собственные владения. Он шел в авангарде, почти не глядя под ноги. Пальцы его правой руки легко скользили по шершавой стене. Его огромный вейр спускался следом, беззвучно сминая когтями ступени — серебристые полосы на крыльях зверя тускло мерцали во мраке, как единственные маяки.

Иара покосилась на эту двойку.

— Они тут явно не впервые.

— Морвейны дежурили у разломов задолго до того, как Вальтерисы примерили корону, — напряженно шепнул Элион, поравнявшись с нами.

Идеально. Самое время Рэйвену «случайно» оступиться и снести меня в пропасть. Я чуть сместилась левее, подальше от края.

Лестница оборвалась слепым пятном. Мирейн остановилась перед циклопической аркой, чьи своды напоминали выбеленные кости гигантского зверя. Камень здесь пошел глубокими трещинами, а защитные руны выгорели дочерна.

Советница подняла руку в кожаной перчатке. Колонна встала.