Черное Эхо

Отец на секунду прикрыл глаза.

— Подготовьте внутренний круг, — приказал он. — Испытания Наследников начнутся сегодня.

В зале снова стало тихо.

— Сегодня? Но подготовка… — начал советник.

— Времени больше нет, — отрезал отец. — Если мы будем ждать до завтра, готовиться будет уже некому.

Внутри все оборвалось. Испытания должны были начаться только утром. У меня была целая ночь, чтобы свыкнуться с мыслью о смерти.

Мои пальцы дрогнули, сжимая ткань платья.

Кай это увидел. Его тяжелая, теплая ладонь опустилась мне между лопаток. Короткое, отрезвляющее прикосновение.

— Перестань хоронить себя раньше времени, — процедил он, не глядя на меня и сканируя взглядом толпу. — Совет сейчас высматривает тех, чьи нервы сдадут первыми.

— Боишься, что мои?

Он медленно перевел взгляд на меня. В его светлых глазах не было ни капли жалости — только жесткая, выкованная Севером уверенность.

— Я знаю, как ты держишь удар, Лиора. Ты не ломаешься.

Эти несколько слов вернули мне землю под ногами надежнее любой магии. Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент тишину разорвал удар колокола.

Глухой. Тяжелый. Отдающий в самые кости. Это был не серебряный звон Равноденствия — это был набат внутренних земель. Сигнал, который означал прорыв.

В западной галерее лопнули витражи. Стеклянный дождь со звоном осыпался на плиты. Золотые руны на стенах мигнули и вспыхнули черным, больным светом. По камню зазмеились темные трещины.

Метка на запястье взорвалась обжигающей болью.

— Лиора? — пальцы Кая жестко впились мне в плечо, удерживая на ногах.

Я не ответила. Мой взгляд был прикован к высокому церемониальному зеркалу у алтаря.

По его гладкой поверхности ползла трещина. В панике никто этого не видел. Только я.

Отражение в зеркале больше не повторяло моих движений. Девушка по ту сторону стекла стояла прямо, пока я сутулилась от боли. Ее губы растянулись в торжествующей, жуткой улыбке, а глаза были абсолютно черными.

Холод прошил позвоночник. Я попыталась отшатнуться.

Кай проследил за моим взглядом, но его лицо осталось неподвижным.

— На что ты смотришь? — его голос стал жестким.

Я снова перевела взгляд на зеркало. Девушка внутри медленно подняла руку и приложила бледную ладонь к стеклу.

В ту же секунду все светильники в соборе разом погасли.

Неф захлебнулся в непроглядной тьме. Взорвались крики, молитвы и лязг обнажаемой стали. А где-то глубоко под нами, в самом сердце катакомб, раздался тяжелый, сотрясающий фундамент удар. Будто что-то огромное наконец-то вырвалось из клетки.

Руны над алтарем вспыхнули в последний раз и погасли.

Глава 2

Из Устава Испытаний Наследников

«Кровь можно унаследовать. Право наследовать — никогда.»

Тьма, затопившая собор мгновенно взорвалась паникой.

Где-то совсем рядом истошно завизжала женщина. Раздался звон стали — кто-то вслепую выхватил меч из ножен. Меня с силой толкнул в плечо обезумевший паломник, и я бы рухнула под ноги ревущей толпе, если бы не Кай.

Он рывком прижал меня к себе, намертво впечатав в свой жесткий нагрудник.

Воздух в легких закончился. Я судорожно хватала его ртом, чувствуя на корне языка едкий вкус гари, но грудь будто стянуло стальными обручами. В этом кромешном, слепом аду меня шатало вместе с толпой, и единственным, что удерживало меня на ногах, была тяжелая рука Кая на моей талии.

Он держал меня с безжалостной, собственнической хваткой человека, готового убить любого, кто шагнет в нашу сторону. Сквозь тонкий шелк платья я чувствовала жар его пальцев. Мой разум вопил о том, что нужно отстраниться, но я намертво вцепилась в его ремни. В мире, который только что дал трещину, его броня казалась единственной твердой поверхностью.

— Дыши, — хрипло выдохнул он мне в макушку.

Воздух наконец-то прорвался в легкие с саднящей болью, будто я глотала битое стекло. Собрав остатки воли, я уперлась ладонями в его грудь.

— Я могу стоять сама, - тихо протянула я.

— Тогда стой, — отрезал он, но хватку не ослабил ни на миллиметр.

Под моими ладонями ровно, тяжело ухало его сердце. Никакой паники. Никакого страха. Это спокойствие пугало даже больше, чем темнота вокруг.

С резким, режущим слух треском над нами вспыхнули серебряные руны — инквизиторы замкнули защитный контур.

Свет оказался мертвенным, жестким. Он вскрыл темноту, превратив лица мечущихся людей в серые, перекошенные от ужаса маски. Отец так и стоял на ступенях алтаря. В этом холодном сиянии его безупречная белая мантия внезапно стала похожа на саван.

— Блокировать двери! — голос Магистра ударил по залу, перекрывая крики. Жесткий. Выверенный. — Никого не выпускать. Прочесать западную галерею. К зеркалам никого не подпускать.

К зеркалам.

Внутри все похолодело. Я стояла в трех шагах от отца и слышала все. Ни умирающий послушник, ни инквизиторы, докладывающие о прорыве, не произнесли о зеркалах ни слова.

Трещину видела только я.

И это осознание обожгло внутренности похлеще любой магии. Откуда он знал? Почему первый же приказ Великого Магистра прозвучал так, словно этот сценарий лежал у него на столе уже много лет?

Я резко вскинула голову. Мы с Каем столкнулись взглядами. Он понял все мгновенно — его зрачки расширились, почти затопив льдистую радужку, и в этом взгляде было слишком много того, что я так отчаянно пыталась игнорировать.

— Что?

Короткий, тихий звук. Но от этой обманчивой, опасной ровности по спине мазнуло холодом.

— Ничего.

Я заставила себя выдержать его взгляд, не опустив глаз.

Кай сжал челюсти. В его светлых глазах мелькнуло тяжелое, глухое подозрение.

В дальнем конце зала северяне усмиряли хаос с пугающей, выверенной слаженностью. Без криков, без суеты. Один из них опустился на колено, полоснул кинжалом по ладони и с силой прижал окровавленную руку к серебряной пластине в полу, пробуждая барьер. Другой встал у арки, развернув крылья так, чтобы наглухо перекрыть проход во тьму.

— Вы ждали этого.

Слова сорвались с моих губ вместе с облачком пара — воздух в соборе стремительно леденел.

Мышцы под кожаным рукавом Кая окаменели — я поняла это только потому, что все еще судорожно цеплялась за его предплечье.

Кай даже не повернул головы. Его взгляд холодно и расчетливо, как у бывалого воина, скользил по мечущейся толпе, выискивая угрозы.

— Разломы не появляются внутри Элариона, Лиора.

— Видимо, у Бездны на этот счет свои планы.

Он резко перевел взгляд на меня. Никакой снисходительности или насмешки. Только изматывающая, тяжелая усталость воина.

— Не сейчас.

Злость вскипела мгновенно, став надежным щитом от накатывающего ужаса.

— А когда?

Он подался вперед. Так близко, что я ощутила запах снега и железа на его коже, а его шепот обжег мне щеку:

— Если бы Бездна действительно прорвалась в этот зал, мы бы уже захлебывались собственной кровью, а не вели праздные беседы.

— Лиора.

Голос Магистра ударил в спину.

Я невольно выпрямилась, поспешно отведя взгляд от Кая. Тот тоже отстранился, но его пальцы скользнули по моей талии — медленно, на долю секунды дольше, чем требовала необходимость. Как только его тепло исчезло, меня снова забила мелкая дрожь.

Отец подошел не один.

Мирейн держалась на шаг позади него. Советница выглядела так, будто мы собрались на званый ужин, а не стояли посреди луж крови: ни единой складки на темном платье, ни одной лишней эмоции на идеальном лице. Но ее цепкий взгляд безошибочно опустился к моему левому запястью, спрятанному в складках плаща.

У меня перехватило дыхание.

Магистр остановился напротив нас. От его властного, тяжелого присутствия воздух вокруг словно уплотнился.

— Испытания начнутся сейчас.

В его тоне не было места для споров. Только холодная тяжесть приговора.

— Сейчас?

Я прикусила язык на долю секунды позже, чем звук слетел с губ.

Отец проигнорировал мой тон.

— Печати дрогнули. Мне нужно немедленно знать, чья кровь еще способна удерживать охранную вязь.

— Это самоубийство!

Голос советника Эверта разрезал повисшую тишину. Он вынырнул из-за спины Магистра — бледный, с поджатыми губами, напоминающими бритвенный порез.

— Магистр, при всем уважении, половина Домов поднимет бунт. Никто не отдаст своих наследников рунам в ночь, когда древние чары сошли с ума!

— А к рассвету эти же Дома потребуют пересмотреть права Вальтерисов на центральные печати, — отец даже не удостоил его взглядом. — Скажут, что печати треснули при нынешнем хранителе. Скажут, что кровь ослабла.

Эверт осекся, и до меня вдруг дошла простая, холодная истина.

Испытания — единственный древний закон, дозволяющий наследникам касаться рунных узлов. Отложи обряд на неделю, дай Совету опомниться — и они перепишут своды под себя. Но если начать сейчас, в крови и панике, пока чужой страх связывает руки… право первой крови заберет тот, кто отдаст приказ.

Отец не спасал Эларион — он забирал власть.

— А если чья-то кровь смолчит? — спросила я громче, чем следовало.

Отец смерил меня взглядом. Так кузнецы смотрят на треснувший клинок: без жалости, холодно прикидывая, стоит ли тратить время на перековку или проще сразу бросить в горн.

— Тогда Совет вынесет приговор.

Мирейн едва заметно опустила ресницы, и мне не понадобились слова, чтобы все понять. Никакая это не проверка силы, а обычная чистка. Если руны тебя отвергнут, твое имя просто выскоблят из хроник.

— Предусмотрительно, Магистр. — Я склонила голову, как требовал обряд, и понизила голос так, чтобы услышал только он. — Теперь любой, кто оспорит решение Совета, будет спорить уже не с вами, а с богами.

Отец не повернулся. Лишь пальцы медленно сдвинулись по ножке чаши.

— Хочешь возразить — дождись, пока за нами закроются двери.

— За закрытыми дверями будет поздно. Решение уже назовут волей Света.

Чаша на мгновение застыла у его груди, затем отец поднял ее, возвращая внимание присутствующих к обряду.

— Кай отведет тебя в Нижние залы.

Я обернулась. Северянин лишь коротко склонил голову, не выдав ни единой эмоции. Он принял приказ так, словно ему поручили перенести сундук с реликвиями — осторожно, но без лишнего трепета.

Внутренний круг, который отец называл Нижними залами, таился в самом сердце скалы под собором. Там не было золота и витражей, только грубый камень, тяжелый холод и запах старой, въевшейся в щели меди.

Мы спускались по узкой винтовой лестнице, и Кай шел след в след. Его тяжелые, размеренные шаги эхом отлетали от сводов. В этой тесноте от него было не спрятаться — его тень ложилась на мои плечи, давила, заставляя дышать поверхностно.

— Ты подозрительно молчишь, — его низкий голос разрезал полумрак.

— Пользуйся случаем.

— Раньше ты бы уже разнесла половину лестницы от злости.

Я прибавила шаг, упрямо глядя под ноги на скользкие ступени.

— «Раньше» было два года назад, Кай. Может, я просто выросла и стала такой, какой ты меня оставил. Равнодушной.

Шаги за моей спиной внезапно стихли. Пройдя по инерции еще пару ступеней, я тоже остановилась, и навалившаяся тишина мгновенно ударила по ушам.

— Думаешь, я сам выбрал уйти? — его голос, неожиданно жесткий и злой, резанул по темноте.

Я развернулась так резко, что едва не потеряла равновесие. Кай стоял на две ступени выше. В скудном свете настенных чаш его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах билось что-то темное и неконтролируемое.

— О чем ты?

Он сделал шаг навстречу.

— Нас слушают. — Кай придвинулся на полшага, и белое крыло развернулось за моей спиной, отгораживая нас от ближайших наследников. Перья прошелестели у плеча, принеся с собой запах снега и можжевельника. — Не заставляй меня отдавать им то, что касается только нас. Останемся одни — я отвечу.

Последние слова он произнес у самого моего виска. Выбившаяся прядь шевельнулась от его дыхания, и мои пальцы сомкнулись на краю его рукава раньше, чем я успела себя остановить. Кай посмотрел на мою руку, но не отстранился.

— Я два года ждала, когда мы останемся одни. — Я отпустила его, хотя расстояние между нами не увеличилось ни на шаг. С такой близости была видна тонкая трещина на его нижней губе. — Ты всегда просишь еще немного времени, а потом исчезаешь. Если ответа не будет, скажи сейчас. Я хотя бы перестану ждать.

В глубине его взгляда промелькнуло нечто настолько дикое и необузданное, что воздух в моих легких внезапно закончился, оставив после себя лишь глухое, тревожное биение сердца. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры между нами до опасного минимума, но тишину бесцеремонно разрезал окрик:

— Наследница Вальтерис!

Голос жреца разорвал тишину. Кай мгновенно отступил. Вся та ярость, что секунду назад билась в его глазах, спряталась глубоко внутрь, оставив на лице лишь глухую командирскую собранность. Но я все еще чувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

Стоило мне шагнуть за черту рунного круга, как воздух стал ледяным и тяжелым. Печать, высеченная из серебра и обсидиана прямо в каменном полу, больше не казалась узором. Она ощущалась как провал. Холодная, тянущая пустота, жаждущая чужой силы.

На возвышении выстроились главы Домов. Тяжелые мантии шуршали по камню, от складок тянуло ладаном и морозом, а золотые цепи тихо звякали всякий раз, когда очередной глава склонялся перед чашей. Чуть в стороне Рэйвен Морвейн подпирал плечом колонну. Черный камзол был застегнут до горла, темные волосы падали на лоб, оттеняя смуглую кожу. Руки в знак Света он не сложил. Пока остальные наследники следили за каждым движением Магистра, Морвейн смотрел поверх алтаря, откровенно скучая. У его сапог тени лежали гуще, чем позволял огонь жаровен.

Я почувствовала его внимание прежде, чем повернула голову. Рядом с отцом люди обычно не позволяли себе разглядывать меня: любопытство к дочери Магистра могло обойтись слишком дорого. Рэйвена это не остановило. Он медленно прошелся взглядом по моему лицу, задержался у рта и снова поднялся к глазам. Мне захотелось поправить высокий ворот платья, хотя он и без того закрывал все, что должен. Я оставила руки на месте.

Под лопаткой внезапно стянуло кожу. Я не повела плечом, но Рэйвен уже перестал скучать. Он оттолкнулся от колонны и развернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд опустился именно туда, где под тканью ничего нельзя было увидеть. Тень у его сапога вытянулась по мрамору в мою сторону.

Мне следовало отвернуться к алтарю. Вместо этого я смотрела, как она остановилась у края возвышения, не дотянувшись до моего подола всего на ладонь.

— Кровь — это печать и клятва, — монотонно, словно читая приговор, произнесла Мирейн, склоняясь над чашей. — Она примет того, в ком течет истинная сила, и выжжет того, кто несет лишь слабость.

Следующие двадцать минут превратились в методичную, узаконенную экзекуцию. Младший наследник Эльдар, Тарен, не продержался и минуты. Когда его кровь коснулась камня, руны взвыли. Парня скрутило так резко, будто ему перебили хребет; он осел на пол, захлебываясь криком, пока инквизиторы без единой эмоции на лицах оттаскивали его за пределы круга.

— Лиора Вальтерис.

От звука моего имени под сводами собора посыпалась каменная крошка. Кай, стоявший за границей круга, неуловимо сместился. Его крылья опустились ниже, закрывая мне спину. Я коснулась чаши, и ритуальное лезвие легло в ладонь. Металл был обжигающе холодным. Под плотной тканью перчатки запястье дернуло тупой, ноющей болью — метка почуяла магию печати.

— Перчатку, — отрезала Мирейн.

Я смотрела ей прямо в глаза, пока стягивала кожу с руки. Студеный сквозняк коснулся обнаженного запястья. В толпе кто-то судорожно выдохнул.

Черное пятно на моих венах перестало быть просто шрамом. Оно пульсировало в такт сердцу, темное и живое, словно под кожей шевелился пепел.

Три месяца назад я показала его отцу. Всего один раз.

Тогда он побледнел так, словно в комнату вошла сама смерть, и приказал никогда не снимать перчатку. Я послушалась. Но теперь, глядя на Магистра, застывшего на возвышении, я видела лишь человека, который отчаянно боится собственного ребенка.

Я не дала им времени на перешептывания. Лезвие резануло по ладони. Боль вспыхнула ясно и остро. Тяжелые, темные капли сорвались вниз, разбиваясь о знак Вальтерисов.

В соборе повисла звенящая тишина. А потом круг сломался.

Серебро под моей кровью не вспыхнуло светом, как положено. Оно начало чернеть. Глубокий, мертвый цвет расползался по узорам, пожирая их изнутри. Древние руны, выверенные веками, вдруг потекли, меняя форму с мерзким, скрежещущим звуком ломающегося камня. Они не просто принимали мою кровь — они выворачивались наизнанку, подстраиваясь под нее.

Жрец отшатнулся, выронив чашу. Та со звоном покатилась по ступеням. Метка на моем запястье потеплела. Черное серебро в камне вело себя как живая ртуть — оно тянулось к моим ногам, с тихим шипением запаивая старые трещины в полу.

Зал смотрел на меня. Никакого почтения к будущей главе Дома — только абсолютный, парализующий ужас. Кровь не приняла меня. И не отвергла. Она просто прогнулась. За тысячу лет ритуал делил людей на достойных и мертвых, но для меня этого правила больше не существовало.

Лицо отца сделалось серым, словно пергамент. Кай переступил черту, сознательно нарушая правила. Его ладонь легла на эфес двуручника, и большой палец с тихим щелчком обнажил клинок на пару дюймов. Северянин не выхватил меч полностью, но всем своим видом давал понять: он разрубит пополам любого, кто посмеет шелохнуться.

И только Рэйвен Морвейн улыбался. Коротко. Зло. С мрачным удовлетворением человека, чьи худшие прогнозы только что оправдались.

— Какого дьявола... — выдохнул кто-то из Северинов.

— Руны меняются. Они ломаются!

— Кровь отравлена, — бросил Сайрус Эверт, выступая вперед.

Слово повисло в воздухе, как брошенный нож.

Кай медленно повернул голову.

— Закрой пасть, Эверт.

Сайрус, привыкший покупать молчание золотом, даже не вздрогнул.

— А то что? — он брезгливо кивнул в мою сторону. — Мы здесь, чтобы убедиться, что печати в безопасности. А ваша наследница только что извратила ритуал.

— Любопытно слышать о безопасности от Эвертов, — лениво протянул Рэйвен. Он отлип от колонны, пряча руки в карманы. — Особенно от тех, кто привык решать вопросы кошельком, а не кровью.

— А Морвейны предпочитают решать их сказками о былом троне? — оскалился Сайрус.

— Довольно! — пригрозил отец. Эхо его голоса ударило по стенам. — Испытание продол...

Он не договорил. Сидевший у колонны Тарен Эльдар вдруг издал булькающий, влажный хрип. Золотые линии под его ногами вспыхнули с ослепительной яркостью. Отложенный удар рун, отвергших его десять минут назад, настиг парня сейчас. Тарена выгнуло дугой; по залу разнесся вопль, от которого ломило зубы. Золотые искры проступили прямо сквозь его шею, безжалостно сжигая вены.

Все смешалось. Лекари бросились к колонне, инквизиторы обнажили сталь, не понимая, на кого нападать.

— Это она! Это реакция на нее! — истерично выкрикнул Сайрус, тыча в меня пальцем.

Кай заслонил меня собой полностью. Я слышала, как скрипнула кожа его доспеха — он перенес вес на левую ногу, готовясь к броску.

— Еще одно слово, — тихо произнес Кай, — и твой Дом будет выбирать нового наследника.

Крики у колонны оборвались. Лекарь Эльдаров медленно выпрямился, его руки были по локоть в крови.

— Отклик сжег сердце. Он мертв.

Наступила такая тишина, что было слышно, как трещат факелы.

Я стояла в эпицентре этого безумия и ждала, когда меня накроет паникой или хотя бы жалостью. Но внутри было пусто. Ледяная, звенящая пустота — хуже любого страха.

Лисса Эльдар подняла глаза от трупа брата. Она посмотрела на Магистра.

— Тело унести, — голос отца звучал как сухой тростник. — Дом Эльдар получит время на скорбь после завершения цикла.

— После? — Лисса моргнула. В этом тихом вопросе было столько ненависти, что хватило бы сжечь собор. — Мой брат только что сгорел заживо. А вы боитесь нарушить протокол испытаний?

— Остановка ритуала обесценит кровь остальных Домов, — жестко ответил отец.

Ее увели. Тело унесли. На полу осталось лишь темное пятно.

— Следующий, — голос Мирейн не дрогнул.

Кассен Варен переступил черту круга, но на руны под сапогами даже не посмотрел.

— И какой теперь смысл? — Он не сводил с меня глаз. — Если Круг откликается даже на кровь чудовища, чего вообще стоит его выбор? Зачем остальным вскрывать ладони?

Я прижала большой палец к порезу, удерживаясь за ясную, понятную боль. Кровь выступила между пальцами, горячая и скользкая. Она хотя бы принадлежала мне, в отличие от черной вязи, медленно исчезавшей под кожей.

Кай шагнул между нами. Белое крыло раскрылось следом, и воздух качнулся мне в лицо. Край длинного пера прошел по моему рукаву от плеча до локтя. Прикосновение было почти невесомым, но руку под тканью свело от мгновенного напряжения.

Между Каем и Кассеном осталось не больше ладони.

— Убери своего северянина, Лиора. Или в Хельмире угрозы теперь называют дипломатией?

Последнее слово Кассен произнес чуть быстрее остальных. На его шее дернулась жилка, хотя с места он не сошел. Кай подался к нему еще на волос, и белые перья плотнее сомкнулись вокруг меня.

— Кай.

Я назвала его негромко. Ближайшее перо замерло у моего локтя, но сам он не пошевелился.

Пришлось положить ладонь на его наплечник. Холод металла вошел в свежий разрез, зато у края пластины костяшек коснулось тепло его шеи. Под моей рукой плечо Кая оставалось напряженным; каждый вдох едва заметно сдвигал тяжелую броню.

— Отойди.

На темной стали остался кровавый след. Кай повернул голову, и его выдох согрел кожу у моего виска. Запах можжевельника стал сильнее, вытеснив медную вонь крови и чад от жаровен. Он посмотрел на мою ладонь, затем мне в лицо и уступил полшага.

Крыло при этом не сложил. Внутренний ряд перьев прижался к моему боку, удерживая за его спиной.

Кассен провел лезвием по ладони и опустил руку на камень. Кровь затекла в резные борозды. Знак сокола вспыхнул ровным медным светом, и от руны потянуло сухим жаром.

— Вот так должен выглядеть ответ.

Он поднял ладонь. Кровь уже пропитала край манжеты, но Кассен не отвел ее от камня, пока не убедился, что я смотрю. Только после этого вышел из круга.

Следующей подошла Аделина Северин. От соприкосновения ее крови с резьбой по камню прошел треск. Борозды одна за другой затянулись голубым инеем, а холод добрался до моих сапог и свел пальцы ног.

Отец поднял руку.

— Круг закрыт.

Голоса вокруг сразу ожили, но я различала только шорох перьев за спиной и тупую боль в ладони, усиливавшуюся с каждым движением пальцев.

Кай повернулся ко мне. Складывая крыло, он провел внутренними перьями по моей руке от плеча до запястья. После холода Круга я почувствовала каждое прикосновение сквозь ткань.

Его внимание остановилось на черной вязи, уходящей под кожу. Кай поднял руку и замер, не дойдя до моего запястья двух пальцев. От его ладони шло тепло, собираясь именно там, куда он не решался прикоснуться. Мышцы предплечья сами напряглись в ожидании.

Я не отстранилась.

Его пальцы медленно согнулись, и рука опустилась.

— Совет этого с рук тебе не спустит, — едва слышно произнес он.

Рэйвен прошел мимо нас к выходу. Задержался на долю секунды — ровно чтобы обдать меня холодом своих теней, и склонился к моему уху.

— Добро пожаловать на настоящие испытания, Вальтерис, — его шепот был похож на шелест клинка по ножнам. — Теперь ты увидишь, что именно построил твой проклятый Дом.

Он растворился во мраке коридора. Я осталась стоять в остывающем круге. Тарен умер не из-за меня — я знала это так же ясно, как то, что дышу. Но начиная с этой ночи, Эларион сделает все, чтобы я поверила в обратное.

Глава 3

Из Хроник Первого Разлома

«Бездна редко приходит за человеком сама. Чаще всего человек делает шаг ей навстречу.»

Когда я спустилась в трапезную, там уже вовсю кипела жизнь.

Не празднично — после смерти Тарена никто не осмелился бы смеяться в голос, — но Эларион жил по негласному закону: что бы ни случилось ночью, утром все должно продолжаться. Люди спорили, двигались, искали место у огня, а над столами висел густой пар от похлебки, смешиваясь с утренней стужей, тянущей из высоких окон.

Прежде чем войти, я машинально поправила жесткий манжет. Одежда для второго испытания пугала своей функциональностью — в ней не было ни капли дворцовой эстетики. Чистая боевая экипировка: плотная черная куртка, кожаные вставки на плечах и локтях, чтобы выдержать удары когтей тварей, если те прорвутся сквозь рунную тропу. Грудь и бедра туго стягивала перевязь из ремней с матовыми пряжками — идеальное место для ножей и эликсиров, которых нам так и не выдали. Высокие сапоги на толстой подошве плотно облегали икры. Я знала: они не подведут ни на голом камне, ни в луже свежей крови.