Собеседование

Я сжала зубы и продолжила, при этом всячески демонстрируя уверенность, которую совсем не ощущала. Довольно быстро работа настолько захватила меня, что я почти забыла о Джоэле и отвечала на все вопросы на одном дыхании.

Пока не дошла до предпоследней страницы и не прочитала первый вопрос:

26. Во время секса я представляю себя с другими партнерами.

Ни хрена себе.

– Что-то не так? – спросил Джоэль.

Я показала ему страницу, указывая на вопрос.

– А, это. – Он поморщился. – Двадцать шестой.

– Он непристойный.

– Вы правы, Кейт, я прошу прощения.

– Не говоря уже о том, что слишком личный.

– Полностью с вами согласен.

– Я не собираюсь на него отвечать.

Он втянул воздух сквозь зубы и показался мне расстроенным. Я почувствовала, что совершаю ошибку.

– Этого вопроса тут быть не должно, – настаивала я. – Так нельзя.

Его лицо отразило еще большее сожаление.

– И все же я его сюда вписал.

– Нарушая все законы трудового…

По тому, как он вздернул брови, я поняла, что сказала нечто важное.

И тут я вспомнила. Главное правило Edge: «Разбей цепи собственных правил».

– Напомните, Кейт, что вы ответили на первый вопрос?

Я на секунду притихла, листая обратно, кожей ощущая его пристальный взгляд.

1. Я не люблю конфликты и избегаю их.

Я ответила b, но это ведь не имеет особого значения. Ведь не имеет?

– Вам станет легче, Кейт, если я скажу, что эти опросники конфиденциальны? Пожалуй, мне стоило с этого начать.

Я долистала до вопроса про секс. Было неловко так, будто меня раздели. Но в то же время…

– Вы же прочтете, – сказала я ему.

– Потому что это моя работа.

– А вы бы стали на такое отвечать?

Он как будто на секунду задумался над ответом.

– Это не мне нужна работа, Кейт.

Пожалуй, вот в этом-то и дело. Я хотела здесь работать или, по крайней мере, иметь возможность здесь работать. Мэгги раз за разом повторяла, что это для меня потрясающая возможность. И я знала, что она права. И если под одним из «цирковых номеров» подразумевался ответ на такой вопрос…

– Мне это не нужно, – сказала я тихо.

По лицу Джоэля я увидела, что он не понимал, как ему реагировать, и прежде, чем он определился с ответом, я покачала головой и обвела а: «Это не про меня».

Следующие вопросы оказались не менее грубыми и нелепыми:

27. Я использую наркотики, чтобы расслабиться.

28. Иногда я веду себя агрессивно.

29. Я дискриминирую других по этническому или религиозному признаку.

Не поднимая головы, я обвела везде а: «Это не про меня». Я думала, что теперь правильно понимаю происходящее. Мне казалось, что Джоэль хочет спровоцировать какую-то реакцию. Наверняка были те, кто наотрез отказывался отвечать или вслепую выбирал ответы, вообще не ставя под сомнение уместность вопросов. Судя по тому, как он себя вел, как отвечал на мое возмущение, и то и другое могло засчитаться за ошибку. Кроме того, я подозревала, что он заставил меня проходить тест при нем в основном ради этого момента, и я начинала ощущать растущую уверенность в правильности своих решений.

На последней странице оставался лишь один вопрос:

30. Мне кажется, что психометрические тесты – пустая трата времени.

Я с улыбкой покачала головой.

– Не буду врать, мне любопытно, что вы на это ответите, – сказал Джоэль.

Я усмехнулась, постучала карандашом по ладони, чтобы растянуть момент, а потом обвела а: «Это не про меня».

– Вы уверены?

– Уверена.

– Вам нужно время, чтобы перепроверить ответы? Или вы хотите что-нибудь спросить или добавить?

– Нет, я закончила.

Глядя ему в глаза, я вернула тест в папку, положила на нее карандаш и уже собиралась толкнуть ее через стол, как он жестом остановил меня.

– Нет, не нужно, Кейт. Оставьте пока у себя. А теперь давайте поговорим. Почему бы вам не рассказать о себе?

10

Джоэль увидел, что зрачки Кейт метнулись вверх и влево. Она вспоминала. А вот и заготовленный ответ.

– Ну, – сказала она, – я всегда очень любила налаживать связи между людьми, общаться. Выпустившись из колледжа с дипломом члена экипажа воздушного судна, я четыре года проработала бортпроводницей на международных и трансатлантических рейсах. Мне нравилась такая жизнь, работа была увлекательной и многое мне дала. Но я поняла, что хочу заняться чем-то еще. Поэтому, отучившись дистанционно три года и получив диплом по коммуникациям, я подалась на позицию для стажеров в пиар-отдел MarshJet, и меня взяли. Там я занималась в основном рекламой самолетостроения в разных частях света, конкурируя с такими компаниями, как Boeing или Airbus, и смогла подняться до позиции пиар-менеджера. С тех пор я также работала пиар-менеджером в Simple PR, помогала развивать бренд и повышать продажи целому ряду туристических компаний. Сейчас я нахожусь в поиске вызовов, мне хочется динамики и новых высот. Поэтому я заинтересована в том, чтобы занять в Edge позицию менеджера по работе с ВИП-клиентами.

Тут никаких неожиданностей. Перефразированный первый абзац ее резюме. И вместо того, чтобы слушать, Джоэль воспользовался возможностью наблюдать.

Он отмечал каждое движение ее глаз, перемены в выражении лица, паузы между фразами. Она поддерживала зрительный контакт, и он чувствовал, что ей не нравится, что он до сих пор не забрал опросник.

– Очень подробный ответ, Кейт. Он показывает, что вы тщательно подготовились.

Он подвесил этот комментарий в воздухе, чтобы создать впечатление легкого раздражения и разочарования, будто они веселились, а она все испортила. Склонив голову набок, он долистал до ее резюме в папке. Язык тела был важнейшим инструментом в его арсенале. Он мог усилить любую реакцию, какую бы ни пожелал. Сбить с толку, заставить усомниться в себе.

– Подготовилась или нет, но я верю в то, что сказала о работе в Edge. Мне кажется, что я могу принести много пользы компании.

Любопытно.

Он поднял глаза и увидел, что брови ее нахмурены, нижняя челюсть боевито выдвинута вперед. Кажется, сегодня ему придется труднее, чем он думал.

– Вы упоминали, что работали стюардессой.

– Упоминала.

– Чем вам нравилась эта работа?

Ее глаза метнулись влево и вверх. Еще один заготовленный ответ, хотя он уже дал ей понять, что это не самая выигрышная для нее тактика. Любопытно. Это подтверждало, что она не настолько в себе уверена, как хочет казаться.

– Все то, что приходит вам в голову. Мне нравилось путешествовать, я любила летать. Но больше всего мне нравилось взаимодействовать с пассажирами и коллегами. Люблю радовать людей.

– А льготные цены на билеты?

– Это никому еще не мешало. В MarshJet была похожая схема. Одно из преимуществ работы на компанию, поставляющую пассажирские самолеты во многие лидирующие фирмы мира.

– Вы не скучаете по этой работе?

– Иногда. – Вот оно. Взгляд опустел, она ушла в себя. Классический маркер инстинктивного, честного ответа. – Я скучаю по небу. По ощущениям во время взлета и по радостной реакции людей при приземлении. В основном я работала на дальних рейсах, и часто наши пассажиры летели в единственный в году отпуск или к семьям. Мне нравилось быть к этому причастной.

– Вам никогда не было страшно?

Колеблется.

– Нет.

Ложь.

Откровенная. Он почувствовал, как в его груди что-то мелко забилось, как будто заурчал невидимый кардиостимулятор.

– Случались промахи? Аварийные посадки? Технические неполадки?

Она резко побледнела и закусила щеку, у виска под тонкой кожей виднелась голубая венка. Если приглядеться, то можно было заметить, как участился ее пульс.

– Нет. – Ее голос дрогнул. – Мне повезло.

– К слову о MarshJet. Не знаю, попадались ли вам сегодня новости на глаза, но там говорилось…

– Я видела. – Ее веки опустились. Губы сжались. Ловушка захлопнулась.

Джоэль почувствовал горячее биение в груди. Он мог бы позволить этому чувству расти и шириться, но задавил его. Он умел владеть собой.

– Мне, как и всем остальным, хочется знать, чем закончится суд.

Теперь она подняла подбородок, расправила плечи. Классическая поза перегруппировки. Он видел, что ей хочется, чтобы они сменили тему. Он так и поступил. Ненадолго.

– Почему вы изначально решили уйти в пиар, Кейт?

Ее глаза просияли надеждой, что они вернулись на безопасную территорию.

– Думаю, меня привлекла творческая сторона дела. И кроме того, я люблю организовывать всякое. У меня хорошо получается вести проекты, укладываться в бюджеты.

– А работая в MarshJet, вы могли не расставаться с авиацией. Логичный ход.

Он опустил взгляд на стеклянную поверхность стола, в которой отразилось, как она подтянула к себе руки. Непроизвольная самозащита. Кроме того, она ковыряла ноготь на большом пальце.

Это хорошо. Значит, тут что-то кроется.

– Да, ход логичный. Они искали того, кто мог бы говорить с клиентами и журналистами о полетах профессионально, но не уходить в сложную терминологию. Некоторые мои коллеги тоже раньше были членами экипажа.

– Расскажите мне о кампаниях, над которыми вы работали.

– Самая громкая кампания, в разработке и реализации которой я участвовала, была в поддержку запуска нашего супергигантского самолета CruiseFlyer. Тогда он считался самым большим пассажирским самолетом с самым экономным расходом топлива. Я организовала освещение этого события в прессе по всему миру.

– А еще?

– Еще я продвигала наш парк пассажирских джетов среднего размера нескольким европейским авиалиниям. Кроме того, я возглавляла кампанию по пропаганде экологичности MarshJet.

Повисла пауза.

– А скандал с воздухом в салоне? Как вы были связаны с ним?

Она вздернула подбородок, венка у виска чуть вздулась.

– В меру рабочих обязанностей. У нас имелись доказательства безопасности, и я совместно с командой представляла их общественности. Как я уже говорила, я знаю о судебном процессе, но мое положение не позволяет его комментировать.

11

Пятница, 17:47

В висках стучало. На шее выступил холодный липкий пот. Все шло не так. Отношение Джоэля ко мне изменилось. Или дело во мне? Он почувствовал, что мне не по себе, и стал вести себя иначе?

Всю жизнь мне будет тяжело говорить о работе в MarshJet, но я стараюсь как могу. Я не избегала его вопросов, но ясно дала понять, что не хочу обсуждать суд.

Конечно, я понимала, почему это могло заинтересовать: сплетни из первых рук.

Всю прошлую неделю в новостях шли репортажи о том, что семья бывшей стюардессы Мелани Тернер подала в суд на авиакомпанию, в которой она работала, и на MarshJet в придачу. Иск подали в Высокий суд Лондона, и, по расчету профсоюзов, представлявших пилотов и бортпроводников, он должен был составить прецедент.

Перед смертью Мелани страдала от острых болей в суставах, головных болей и дегенерации умственных способностей. Ее семья считала причиной отравленный воздух, который Мелани регулярно вдыхала в салоне самолета. Как и у других производителей самолетов, бортовые системы MarshJet использовали сжатый воздух, взятый из двигателей, чтобы поддерживать давление внутри салона. Семья Мелани вместе со стоящими за ней профсоюзами утверждала, что в переработанном воздухе содержались ядовитые испарения и что причина болезни Мелани, а также больших проблем со здоровьем сотен других пилотов и членов экипажа была в том, что те помногу и подолгу вдыхали его во время перелетов.

Подтвердятся эти обвинения в суде или нет, но личную трагедию семьи этой стюардессы (которой я от всей души сочувствовала) обсуждать я не собиралась. Мне не хотелось рассуждать на эту тему и вообще много о ней говорить. Особенно на собеседовании. Я очень надеялась, что у Джоэля достанет уважения. Я очень хотела сменить тему.

– Что вы скажете о блиц-опросе, Кейт? Еще несколько общих вопросов?

Я поерзала в кресле.

– Хорошо.

– Кем вы видите себя через пять лет?

В кровь брызнул эндорфин, и ненадолго я расслабилась. Для компании, сходящей с ума по новизне, это был на удивление заурядный вопрос. Но тут меня охватили сомнения. А не специально ли он его задал? Пусть Джоэль не спускал с меня пристального взгляда, но меня беспокоило ощущение, что его мысли витали не здесь, будто он был занят другим.

– Пока что я хочу повысить свой профессиональный уровень, наработать как можно больше контактов в СМИ и делиться лучшими практиками, руководя командой в перспективном, прогрессивном агентстве с международными связями. Через пять лет я надеюсь доказать, что я достойна профессионального роста и позиции директора по работе с клиентами.

И… вдох.

– Я рад, что вы не сказали мне, что хотели бы сидеть по другую сторону стола, Кейт. Как вы думаете, какое ваше самое сильное качество?

– Мое любопытство. Я люблю знакомиться с людьми, узнавать новое, переживать новое, справляться с непривычными сложностями. Это-то и привело меня к вам.

– Самое слабое?

– На сегодняшний день мой опыт в основном связан с туристической сферой, и несмотря на то, что я претендую на место менеджера по работе с ВИП-клиентами, впоследствии я была бы рада поработать также и в смежных сферах. На мой взгляд, новый опыт и новые трудности сделают меня лучше как профессионала, и я не могу представить себе места с бо́льшими возможностями для роста, чем Edge.

Не шевелясь, он смотрел на меня в упор.

– А что насчет ваших личных слабостей?

– Слишком много пью кофе, пожалуй.

Это казалось мне довольно безопасным ответом. Такой ответ, который на самом деле ни на что не отвечал. Такая шутка, на которые Джоэль вроде бы откликался. Но в этот раз он смотрел на меня так пронзительно, будто я на самом деле ответила на какой-то незаданный вопрос.

– И тем не менее вы отказались от чая и кофе, которые я вам предложил?

– Это потому, что я стремлюсь стать лучше.

Я протянула руку за стаканом и отпила воды в качестве наглядного доказательства. Мне хотелось отвлечь его, заставить сменить тактику, но вместо этого он соединил кончики пальцев, наклонился ко мне через стол и резко стал серьезным.

– Я буду откровенен с вами, Кейт, Edge в своем деле лучшие. Мы работаем с самыми крупными фирмами и самыми состоятельными клиентами мира. Я думаю, мы оба с вами согласны, что для вас это место стало бы большим карьерным шагом. Но ведь в этом нет ничего плохого? Чтобы быть лучшими, нам нужно работать с лучшими. Нанимать лучших. У нас есть свободное место, которое нужно заполнить. И мы ищем идеального кандидата. У вас есть шанс. Пора отбросить всю эту чушь в сторону и сосредоточиться на том единственном, что действительно важно: что есть особенного в вас?

12

В напряженной тишине Кейт отставила стакан. Она выглядела смущенной, как будто перестала понимать, что о нем думать. Этого он и добивался.

– Мне кажется, что мне будет трудно ответить на этот вопрос, не выставив себя законченной эгоисткой, – осторожно возразила она.

– Сейчас не время кокетничать, Кейт.

– Хорошо, – кивнула она, собираясь с мыслями, – тогда я сказала бы, что отдаю себя работе. И работаю много. Мне приходят в голову хорошие идеи, и я продвигаю их, насколько хватает сил. В Simple я занимаюсь продакт-плейсментом[2] и разработкой новых рекламных кампаний в социальных сетях, которые приводят к существенному росту продаж. Я верю в то, что, работая с большими брендами, чьи имена стали нарицательными, я смогу добиться в Edge огромных успехов.

Он молча смотрел на нее, затягивая паузу до тех пор, пока не увидел, что она мучается: заполнить ее или нет. Теперь устройство ее ответа стало ему совершенно очевидно. Он с самого начала понял, что она прочитала одну из этих дурацких книжек о том, как проходить собеседования. Она говорила кратко. Упоминала свои достижения. Замыкала ответ на Edge.

На этот раз, откидываясь назад, он устало провел рукой по лицу и кинул долгий взгляд на свои часы. Пора слегка прибавить газу.

– Как вы думаете, Кейт, какими качествами должен обладать хороший пиарщик?

– Энтузиазмом. Преданностью делу. Мне кажется, он должен быть очень организованным. Уметь стратегически мыслить. Обладать крепкими нервами. И креативностью, как я уже сказала.

– Что еще?

– Эм?..

– Как думаете, должен ли он уметь хорошо врать, например?

– Врать?

– Да.

– Мне… Нет, мне кажется, что нужно уметь демонстрировать энтузиазм по поводу чего-то или кого-то, даже если его не вполне испытываешь, но…

– То есть врать.

Он буравил ее взглядом. Ее губы беззвучно шевелились, и он видел, что она старалась просчитать, как ей лучше ответить, но он не дал ей такой возможности.

– Что вы думаете о Хейли?

– О… о Хейли?

– Она вас сюда проводила, вы не помните?

– Конечно, помню, просто…

– Просто что, Кейт?

В ее взгляде промелькнуло беспокойство. Очевидно, она понимала, что ему не положено задавать ей такого рода вопросы. Подумав еще немного, она села чуть прямее и подняла подбородок.

– Она показалась мне приятной девушкой.

– Неужели?

– Да, она мне понравилась.

– «Приятной» – и все?

– Ну… Я, разумеется, впервые ее вижу. Но мне кажется, она хорошо разбирается в своей работе.

– Правда? И почему вы так решили?

– Потому что мне так показалось. Вы упоминали первые впечатления. О Хейли у меня сложилось такое. Мне показалось, что она знает, что делает. Она не напряжена. Чувствует себя в своей тарелке.

Он побарабанил пальцами по краю стола, позволяя паузе растянуться. Понимала ли она, что ведет себя противоположным образом? Ее поерзывания и вытирание ладоней об юбку говорили ему почти наверняка, что она знает. А вот сейчас она оглянулась, будто оценивала пути бегства.

– Расскажите-ка мне, Кейт, что вы думаете об этом месте? О планировке офиса? О переговорках? О кухонной зоне? Какие были ваши первые впечатления?

– Впечатляюще.

– Впечатляюще. Хорошо. А вам не кажется, что это все… Не знаю, нелепо как-то.

Она снова обернулась на дверь. В этот раз она заметила, что он перехватил ее взгляд, и попыталась скрыть это, расправляя плечи и разглаживая юбку.

– А вам это кажется нелепым? – Она вопросительно подняла бровь.

– Я задаю этот вопрос вам, Кейт. Мне хочется узнать ваше мнение.

– Настоящее?

– Ради другого я бы здесь не сидел.

Вдалеке раздался звон.

– Хорошо, тогда я думаю, что все это сделано нарочно. Я думаю, что задача этого оформления – сообщать сотрудникам и каждому, кто переступит порог, что́ в Edge самое главное.

– И что же это, на ваш взгляд?

– Что здесь бьет ключом энергия. Что вы ломаете рамки. Что вы занимаетесь захватывающими делами.

– А вам не кажется, что это выглядит так, будто мы тратим время на ерунду?

– Этого я вам сказать не смогу, пока не пробуду тут дольше. Но рискну предположить, что большинством игрушек пользуются редко.

– Тогда это все показуха?

– Это не так важно, задачу свою они все еще выполняют.

– А вам не чудится в этом нечто жуткое?

Она поколебалась, как будто ожидала, что он попробует смягчить сказанное.

– Вы не знаете или вы ничего не считаете? – настаивал он.

– Я… не вполне понимаю, что вы имеете в виду.

– Я имею в виду, что вся эта бесплатная еда и возможности развлечься или расслабиться – это такой способ удлинить рабочий день. Как будто бы нам не хочется, чтобы сотрудники уходили.

– Так вот что вы делаете?

Он вздохнул и отвел взгляд, еще раз взглянув на ее резюме.

– Вас не беспокоит ваш возраст, Кейт?

13

Пятница, 17:58

– Прошу прощения?

Я не могла опомниться. В какой момент разговор стал таким неприятным? Сначала Джоэль мне был даже симпатичен. А теперь как будто целенаправленно бил по больному.

– Я спрашиваю, не кажется ли вам, что вы староваты для этой должности, Кейт. Большинство сотрудников, которых вы сегодня видели, уже занимают должности пиар-менеджеров или менеджеров по работе с ВИП-клиентами. К тому моменту, когда они достигнут вашего возраста, они будут ожидать повышения или уйдут из найма, чтобы открыть собственную нишевую компанию, начнут задумываться о семейной жизни.

На секунду я почти увидела, как Марк смотрит на нас из угла куба. Я представила, как он встает и идет к нам, чтобы прекратить это, чтобы защитить меня, чтобы сказать Джоэлю, что такие вопросы задавать недопустимо.

– Мне… – Сказать ему все, что думаю? Или не стоит? – Мне не кажется, что этот вопрос уместен.

– О, он совершенно неуместен. Очевидно. – Джоэль развел руками. – Но, признаюсь я вам в этом или нет, мне обязательно придется взвешивать это обстоятельство, когда я буду решать, предлагать ли вам работу. Лично мне кажется, что вам о своем возрасте беспокоиться нечего. Вы женщина, и вам тридцать один. Ну и что? Вам могло бы быть двадцать пять – и что бы это поменяло? Вопрос скорее в том, не будет ли это тормозить вас?

Откровенно говоря, я начинала думать, что вопрос скорее в том, целиться мне ему в нос или в зубы.

Я знала, что сейчас могу выбирать: открыто оскорбиться сексистскому отношению и бесцеремонным расспросам или сделать вид, что это невинное рассуждение, подыграть и попробовать вернуться к атмосфере легкого флирта.

– Вы начинаете разговаривать в точности как мой психолог.

– А вы ходите к психологу, Кейт?

Значит, мне не показалось. Он делал это нарочно. И знал, куда давить. Это было похоже на самые дикие вопросы из психометрического теста, и я подумала, не затем ли это делается, чтобы вывести меня из равновесия и посмотреть на мою реакцию.

– Хожу или не хожу – это вас не касается.

– Вы уверены?

– Совершенно уверена.

– Хорошо. – Он выпятил нижнюю губу и покачал головой. – А та компания, где вы сейчас работаете, Simple PR, там знают, что вы здесь?

– Я взяла отгул.

– Но, Кейт, это ведь не ответ.

Козлина.

– В таком случае – нет. Я им ничего не говорила.

– Для ясности: они не знают, что вы пришли сюда сегодня. Вы им солгали.

И снова здравствуйте.

– Я не… Они отнеслись ко мне по-человечески. У них маленькая фирма, и, когда я решила уйти из MarshJet, они открыли вакансию специально для меня. Я не хотела расстраивать их тем, что иду на собеседование в другую компанию, пока…

– Пока вы не получите работу, понимаю. Но ведь ваша недомолвка – это своего рода ложь. Вы должны это осознавать. Они думают, что у вас выходной. Наверное, что вы бегаете по делам или что уехали куда-то.

– Я сказала им, что пойду в спа-салон.

– В спа-салон?

– Да, что мне нужно потратить сертификат, который брат подарил мне на день рождения. Это, между прочим, правда.

– Но не сегодня. Потому что сегодня вы здесь. У меня.

У меня. Мне это не понравилось. Почему не «в Edge»?

И его улыбка как-то неуловимо изменилась. В ней появилась язвительность. Его глаз она не затрагивала, но как будто он это делал нарочно. Он хотел, чтобы я видела, до какой степени улыбка фальшива. Он пытался уколоть меня побольнее. Его интересует не только собеседование.

– А что, если я позвоню им, Кейт? – Он кивнул на телефон. – Что, если я прямо сейчас возьму телефон, позвоню им и скажу, что вы сидите здесь со мной? Как вы думаете, каково им будет?

Я инстинктивно сжала подлокотники, на секунду понадеявшись, что могу воспринять этот вопрос как риторический. Но потом я вспомнила, что мне говорила Мэгги. Я сама сказала ему, что у хорошего пиарщика должны быть крепкие нервы.

Вот и докажи это.

– Я уверена, что их бы это огорчило.

– Потому что?

Он смотрел на меня в упор. Ну и глаза. Я чувствовала, как они рыщут по моему лицу.

– Потому что на меня полагаются.

– И потому что вы им соврали.

– Это не так. Я…

– А кто же знает, что вы сегодня пришли сюда?

14

– Никто, – ответила она, – только мой агент по найму.

У Джоэля застучало в висках. Ему казалось, он слышит, как кровь гудит в венах. И знакомое легкое жжение и напряжение нервов. Он успел достаточно ее изучить, чтобы с первого взгляда понять: она соврала и на этот раз.

Но необычно, надо отдать ей должное.

Она не поднимала и не опускала взгляд. Не ерзала и не сглатывала. Кейт неестественно притихла. Он уловил ложь по тому, как едва уловимо дернулся уголок ее рта и как что-то промелькнуло в глазах.