Лили. Заставлю тебя вспомнить

– Мы жили в частном доме, но это было давно и совсем недолго – ещё до свадьбы. Потом тебе надоело.

– Мне? – удивилась я.

– Тебе. – Он подбросил на ладони ключи от машины и убрал. – Ты изнывала, что скучно, что не можешь одна никуда поехать, что скоро плесенью покроешься. И вот, – он махнул на дом, – мы перебрались сюда.

Я подняла взгляд на дом. Он был не слишком высокий – этажей десять, явно дорогой, но всё равно напоминал современный муравейник.

Правда, холл внизу меня впечатлил – широкий, светлый, ухоженный. Мирон кивнул консьержу, и мы прошли к лифту. Голова всё ещё была словно свинцовая, но в обморок падать я не собиралась. Вроде. За четыре дня, которые я провела в клинике, об аварии с Мироном мы разговаривали совсем мало. Днём его не было, зато ночью он сидел на диване, как правило, с телефоном. В палате тогда пахло крепким кофе, а свет от экрана падал Мирону на лицо, искажая черты. Я лежала, не шевелясь, и рассматривала его, продолжая мучить память. Иногда он замечал это, иногда нет. Я же всё думала о том, что он мне рассказал. Выходит, я умудрилась связаться с его ненормальным братом. Это, вообще, как?! Где я с ним умудрилась познакомиться и почему сразу не послала?!

– Заходи, – Мирон открыл передо мной дверь. – Хотя… – остановил и подхватил на руки.

– Мирон! – вскрикнула я, ухватившись за его плечи.

От резкого движения по голове словно бы стукнули.

Он поставил меня, и я тихонько застонала, потирая лоб.

– Извини, – он выглядел виноватым. – Хотел перенести тебя через порог. Как невесту. Раз уж ты не помнишь, как это было.

Его слова и искренность смутили. Ему ведь тоже непросто. К тому же, он брата потерял. Каким бы тот ни был – он был его братом. Вряд ли это просто, хоть Мирон и не показывал.

– Всё хорошо, – ответила я и, разувшись, прошла по коридору.

Стены были обклеены обоями коричневого цвета с абстрактным рисунком, на полу в кухне – плитка, мебель деревянная, техника – новая. Взгляд упал на застеленный свежей скатертью стол, на шторы ей под стать. На полочке были в ряд расставлены специи, на крючках аккуратно висела кухонная утварь и прихватки с полотенцами.

– Я что, такая аккуратная? – спросила я с невесёлым смешком.

– Не до такой степени. – Мирон подошёл сзади и обнял меня за талию. Потёрся подбородком о волосы, потом носом и поцеловал. – Клининг творит чудеса. Подумал, что тебе нельзя сейчас напрягаться, – и вот. Один звонок – и нет проблем.

Я вывернулась из его рук. На столе в вазе стояли цветы – белые розы. Я провела по скатерти – она была добротная, с ажурными краями, но какая-то… вычурная. Будто не для того, чтобы ею пользовались. Мирон перехватил мой взгляд.

– Не нравится?

– Да не то чтобы…

– Не нравится, – сказал он с убеждённостью. – Не надо было слушать ту девчонку. – Он заметил моё замешательство. – Ты давно говорила, что нужно поменять скатерть. Ну вот я и решил. Девчонка из магазина посоветовала эту. Хрень, согласен.

Он схватил её и дёрнул рывком. Я только и успела подхватить вазу.

– Мирон! – воскликнула я, сердце заколотилось от испуга. – Ты чуть вазу не разбил!

Он сдержанно засмеялся и взъерошил волосы.

– Что-то не подумал.

Смяв скатерть, он швырнул её в ведро под раковиной, словно та была драной тряпкой, и опять обнял меня. Губы его прошлись по моей шее. Он прикусил кожу и дотронулся языком. Губы его были жадными, руки крепкими. Я окаменела. Прикосновения были слишком настырными, ласки – дерзкими. Он погладил меня по животу, по бёдрам, задрал свитер. Его пальцы прошлись над моими джинсами. Он расстегнул пуговицу на них, потянул вниз молнию, а губы всё скользили по шее – то мягче, то с напором, сбивающим с толку.

– Ты охренительно пахнешь, – прорычал он и, развернув меня, жадно поцеловал.

Прикусил нижнюю губу и ворвался языком. Поцелуй был голодным, глубоким, почти жёстким. Схватив за края, Мирон потянул мой свитер вверх, и кожи коснулся прохладный воздух. Мирон подтолкнул меня к подоконнику, прижал спиной, стягивая джинсы.

– Стой, – прошептала я и упёрлась ему в грудь.

Его глаза лихорадочно блестели, зрачки были чернее самой черноты. Взгляд шальной, голодный.

– Лилька, я… – он было снова потянулся к моим губам, но я отвернулась.

Он шумно втянул воздух.

– Мне сейчас не до этого, – сказала я и выскользнула. Застегнула джинсы и поправила свитер. Он достал из холодильника бутылку воды и большими глотками выпил всё до капли. Смял её и швырнул в раковину, а сам опёрся на неё руками. Плечи его под рубашкой были напряжённые, на руках натянулись жилы.

– У меня голова плывёт, Мирон, я не…

Он резко повернулся, и я замолчала.

– Прости, – сказал он сипло. – Я не подумал.

Бугор в его паху был откровенным проявлением желания. Я даже смутилась. Заметив это, Мирон тряхнул головой. Подошёл и поцеловал – глубоко и быстро, не дав и секунды опомниться. Так же быстро отпустил и скрылся в коридоре. Через минуту из глубины квартиры раздался звук бегущей воды. Я присела на стул с мягкой подушкой и дотронулась до губ, ища внутри отклик. Когда-нибудь я вспомню. Хоть что-то. Протянула руку и коснулась роз, и на миг мне показалось, что это не розы, а лилии. Белоснежные, с розоватыми крапинками. Словно обжёгшись, я отдёрнула руку и дотронулась до ключиц, второй рукой провела по обручальному кольцу.

– Это просто цветы, – сказала я себе. – Просто розы. – И опять провела по губам. Запах Мирона – такой знакомый, а я… я как пустой сосуд.

Глава 10

Лилия

На следующее утро, когда я встала, Мирон уже уходил.

– Подожди, – остановила я его в дверях. Голова спросонья соображала плохо, но я всё же собрала мысли в кучу.

Мирон поймал меня одной рукой, притянул и поцеловал. Я мягко оттолкнула его.

– Мирон, я ещё не проснулась толком.

– Зато я проснулся. Считай, что ты пожелала мне отличного дня. – Он взял с тумбочки папку. – Я в офис. Да… Ты что-то хотела?

– В больнице ты сказал, что мои родители погибли. Но, может, у меня ещё кто-то есть?

Он вернул папку на прежнее место. Прижал к себе, на сей раз с нежностью.

– Я у тебя есть.

– Я задрала голову и посмотрела на него.

– Я не про то. Может… Не знаю. Брат или сестра. Или бабушка, допустим.

– Нет. По крайней мере, ты мне ничего такого не говорила.

Я вздохнула.

– А друзья? Ты знаешь моих подруг?

– Не знаю, – в голосе его промелькнуло раздражение. Это озадачило меня.

– Я что-то не то спросила?

– Да просто… – И опять он поцеловал меня.

Его поцелуй был неспешным, но откровенным. Он ласкал мои губы, погладил меня по ягодицам, но в мыслях у меня было только, что я ещё не умывалась. Что не так, я не понимала. Я ведь знала Мирона – его прикосновения казались смутно знакомыми, и даже его поцелуй был таким… будто это уже было много раз.

– Ты не…

Он не договорил – зазвонил телефон. Мирон ответил, едва глянув на дисплей, жестом показав, что спешит. Забрал свои документы и ушёл. Я даже не успела спросить, когда он вернётся.

– Привет, мам, – услышала я его голос из холла. – Всё ок… Нет… Это была отличная идея…

Дальше я не расслышала, как ни пыталась. Постояла немного у входной двери, словно неприкаянная, и пошла умываться. В телефоне, который Мирон подарил мне ещё в больнице, был вбит всего один номер – его собственный. Получается, у меня нет ни друзей, ни семьи, если не считать мужа. И что я за человек такой, что даже подруг у меня нет?! Правда, Мирон как-то обмолвился, что родилась я не в Москве. Может, и друзья там остались?

От этих мыслей голова снова разболелась, но остановить их я не могла. Про родителей я спросила сразу – почему-то казалось, что это очень важно, что меня ищут. Может, поэтому и казалось? Я их потеряла и хотела, чтобы они были? Гадать можно было сколько угодно, и я решила, что с чашкой кофе это будет хоть чуточку приятнее.

Я открыла шкафчик. Кофе нигде не было. Но раз есть кофемашина, кофе быть должен тем более. Только сколько я ни искала, кофе так и не нашла – чаи со всякими добавками, растворимый кофе: всё, кроме обычных зёрен. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Открыла упаковку чая и поморщилась от химозного запаха тропических фруктов. Мирон, что ли, это пьёт?

– Или не пьёт, – подытожила я, убедившись, что все упаковки закрыты.

Хорошо, хоть растворимый кофе оказался обычным, без добавок. Сделав его, я встала у окна. Вид открывался на парк, но сейчас он выглядел уныло – серый, укрытый пеленой сырости и холода.

Я повернулась и едва не воткнулась в уродливую занавеску. Видно, я была не в себе, когда их купила.

Из комнаты донеслась едва слышная мелодия, и я поспешила туда.

– Как дела? – спросил Мирон.

На заднем фоне были слышны машины.

– Нормально. Слушай, а где кофе?

– Кофе?

– Ну да. Видимо, когда твой клининг убирался, всё переставили. Я нашла только дурацкий чай и банку растворимого.

– М-м… – протянул Мирон. – Слушай, без понятия. Если хочешь, я куплю, когда буду возвращаться.

– Хочу, – вздохнула я.

– Ок, договорились, – ответил Мирон, и по ушам вдруг резанул автомобильный гудок.

Голову пронзила боль, я зажмурилась. Визг шин, ощущение, что мир вокруг вертится… Я пыталась вздохнуть, но воздух из комнаты будто исчез. Меня качнуло, телефон выскользнул из пальцев и ударился рядом, но я слышала удар, будто сквозь воду. Вспышка боли пронзила виски, и я вдруг ясно увидела поваленные качели, укрытые тонким слоем снега, с присыпанной травой, будто замёрзшей в ожидании.

– Лиля! – Мирон буквально орал, его голос был отчётливо слышен. – Лилька! Что случилось?!

Я опустилась на пол и, подобрав телефон, прижала к уху. Руки дрожали, я покрылась испариной, сердце стучало, как после забега.

– Я… – прошептала я и кашлянула, пытаясь вернуть голос. – У нас были качели? Такие… Большие садовые качели?

В трубке повисло молчание. Связь не обрывалась – я по-прежнему слышала фоновый шум, только мой муж почему-то не отвечал.

– Мирон, почему ты молчишь?

– С чего ты это взяла?

– Да так… Просто… У меня закружилась голова, и я увидела качели. Только они почему-то валялись.

– Ерунда какая-то, – ответил он. – Когда мы жили в доме, у нас были качели, но они стояли, а не валялись. Лиль, отдыхай побольше, договорились? Это всё из-за того, что ты терзаешь свои мозги. Скоро черти и лешие начнут мерещиться.

– Да, наверное, ты прав. – Я потёрла лоб. – Сейчас допью твой ужасный растворимый кофе и лягу.

– Правильно. Я постараюсь приехать пораньше. Давай, не занимайся ерундой.

Я попрощалась с ним. Закрыла глаза и воссоздала в памяти картинку. Она была настолько реальной, что я могла сказать, какого цвета каркас качелей. Подушек на них не было, будто их сняли осенью или, может, когда пошёл первый снег.

– Голубые… – прошептала я. – С синими цветами.

Глаза распахнулись. Подушки на тех качелях были голубые, с рисунком из васильков. И я это не придумала. Эти качели были на самом деле, только почему они валялись? И где они были? Может, в доме моих родителей, потому Мирон и не знал о них? Меня бросило в жар, руки опять задрожали, и я схватилась за телефон. Но отложила его, так и не позвонив мужу. Почему – сама не знала. Просто… Почему-то не хотела говорить ему ни про качели, ни про голубые подушки с васильками, ни про чувство, что здесь мне всё кажется чужим, а те качели – родными.

Глава 11

Лилия

Целую неделю я просидела дома, предоставленная самой себе. Мирон уезжал утром, и единственное, что мне оставалось – разделить с ним утренний кофе. Он говорил о компании, основанной его семьёй, – о «Добронравов групп», и я слушала. Потому что о себе и своей жизни знала лишь от мужа, и другого мне пока не светило.

– Спасибо за кофе, – сказал Мирон, поднимаясь из-за стола.

Я тоже было поднялась, чтобы проводить его, но взгляд опять зацепился за занавески. Это случалось всякий раз, когда я заходила на кухню, и каждый раз я испытывала внутренний диссонанс.

– У нас были другие занавески, – сказала я вдруг, не отдавая себе в этом отчёта. – Они были… Просто тюль, – слова прозвучали несмело. – Да… – Я остановилась, ухватившись за спинку стула. – Это был тюль, Мирон. Белый, с узором из цветов. И… Куда он делся?

Мирон нахмурился.

– Не было у нас тюля.

– Был, – возразила я твёрдо.

– Может, и был в доме. Я не помню. Лиль, – он взял свой пиджак, – у меня сегодня сделка на несколько миллионов, а ты о какой-то ерунде мне говоришь. Я не буду этим голову забивать сейчас. Хочешь тюль – повесь тут тюль, мне всё равно.

– Это не ерунда. Это… Может, ко мне память возвращается, Мирон! Это что, ерунда?!

Он посмотрел на меня. В его карих глазах читалось раздражение. Я сжала спинку стула – опять мне представились голубые подушки с васильками. И… Глаза – как будто я смотрела на мужа, но глаза у него были не карие, а голубые. Стоило мне моргнуть, видение исчезло.

Мирон взял край шторы и отпустил. Я едва не сказала, что никогда бы не повесила это уродство на своей кухне, но промолчала.

– Я на взводе, Лиль. Серьёзно. Компания, с которой мы подписываем бумаги, – серьёзный партнёр, и не всё идёт гладко. – Он посмотрел уже иначе – с лёгким лукавством.

Приобнял меня и потёрся подбородком о мою макушку, а потом поцеловал в лоб.

– Обещаю вернуться сразу после подписания. Пойдём прогуляемся, а то ты совсем закисла. – Он ещё раз поцеловал меня и выпустил.

Может, зря я? За неделю у него не было ни одного выходного, а я и правда от безделья с ума схожу. Даже на улицу ни разу не выходила – Мирон запретил, мало ли что. Да я и сама понимала, что одной мне идти не стоит – голова закружится, и опять здравствуй, больничная койка.

На улице было промозгло и сыро, холод пробирал до костей, несмотря на тёплую куртку. Мирон позвонил десять минут назад и сказал, чтобы я одевалась. Я стояла возле раскрытого шкафа и думала, что надеть.

– Ты словно на званный ужин собираешься, – сказала я себе и прекратила собственные страдания.

Достала свитер и джинсы. На пол вывалились леггинсы. Я было убрала их, но достала снова. Это я что, такого размера была? И тут до меня дошло, что дело не в размере – леггинсы были для беременных.

Ничего не понимая, я перебрала остальную одежду, но подобного не нашла.

Может, случайно оказались? Или в гостях у нас кто-нибудь был?

Причесавшись, я собрала волосы в хвост. Да на самом деле! В любом доме какого только хлама нет!

На улице, откровенно говоря, оказалось ещё хуже, чем я предполагала. Но Мирон отвёз меня в парк, где хотя бы не было грязи. Голова немного кружилась от свежего воздуха, а слабость, которую я не чувствовала дома, дала о себе знать. Но мужу я в этом не призналась – побоялась, что он захочет вернуться.

– И ты представляешь, этот Сафронов…

– Саша! – крикнула женщина вдалеке.

Я остановилась и обернулась. Сердце вдруг забилось чаще.

– Саша! – воскликнула она снова.

Она бежала через газон к…

– Саша, я же сказала тебе не убегать, – строго сказала она мальчику лет трёх. – Саш, ну в чём дело?!

– Лиль, ну в чём дело? – Мирон дотронулся до моего плеча.

Я мотнула головой и, ещё раз посмотрев на женщину с ребёнком, пошла дальше. О чём он мне рассказывал? О сделке своей, вроде. Правда, я не смогла бы вспомнить, что именно, даже если бы меня пытали.

Стало зябко, слабость усиливалась, отдавалась диким напряжением в спине и плечах. У Мирона зазвонил телефон.

– Опять работа? – спросила я, когда он достал его. – Ты хоть иногда отдыхаешь?

– Сейчас, например, – ответил он и взял трубку.

– Да, мам… Думаешь, это хорошая идея?

Он жестом показал мне на ларёк с хот-догами и горячими напитками. Вручил карточку, а сам отошёл. Я посмотрела ему вслед, бессознательно пытаясь разобрать разговор, но вокруг говорили люди, и мне оставалось только пристроиться в конец маленькой очереди.

Я как раз взяла чай и еду, когда Мирон вернулся. С ходу он выхватил у меня хот-дог и впился в него, будто не ел неделю. Я улыбнулась. Сейчас, с набитым ртом, в дорогом пальто и со свисающим с шеи шарфом, он выглядел жутко милым и… родным. Сердце окутало тепло.

– Короче, – сказал он, кое-как прожевав, – сегодня у меня для тебя сюрприз.

– Прям день сюрпризов, как я посмотрю.

– А то. Кто сегодня молодец? Кто с Сафроновым сделку заключил? Правильно – я молодец.

– От скромности не помрёшь.

– Ни в коем случае. – Он забрал у меня и чай.

– Что за сюрприз?

– Мама в гости заедет. Она за тебя очень переживает.

– Мама? – я округлила глаза. – Твоя мама?

Он довольно кивнул, словно я от новости должна была запрыгать. Но почему-то энтузиазма я не испытывала. Должно быть, это высветилось у меня на лбу огромными неоновыми буквами.

– Ты что, не рада, что ли? Вы с ней отлично ладите, Лиль.

– Даже не знаю, что сказать тебе по этому поводу.

Он отхлебнул чай. Я мученически вздохнула.

– Хорошо. Мама, так мама, – ответила я и открыла свой стаканчик. – Как минимум мне не нужно пытаться ей понравиться – я и так уже за тобой замужем.

Справиться с волнением не получалось. Я вымыла раковину, смахнула со стола крошки, которых и так не было, заварила свежий чай. Как ни пыталась вспомнить мать Мирона, даже намёка не было. Что самое интересное, за все эти дни я не нашла ни одного фотоальбома. Мирон только несколько снимков мне прислал, где мы были вместе. Я улыбалась и казалась совсем другой.

– Я открою, – крикнул Мирон, когда в дверь позвонили.

Я поправила волосы, пригладила домашнее платье.

Из коридора раздались голоса, и я, мысленно перекрестившись, вышла.

– Лилия, – улыбнулась женщина, расстёгивая полушубок.

Пальцы у неё были тонкие, черты лица изящные, но острые. Мирон был очень похож на неё и одновременно не похож. Она бросила пуговицы и, подойдя, приобняла меня.

– Как я рада, что всё обошлось, – дотронулась до моих волос.

Я стояла, ни жива, ни мертва. Зоя… Зоя Добронравова. Этот голос, эти глаза… Только мы никогда не были подругами, как не были мы и в хороших отношениях. Она меня ненавидела, и я это не просто знала – я это помнила.

Глава 12

Лилия

Голос Зои звучал участливо, почти по-матерински ласково, но в нём сквозила фальшь, которую я чувствовала кожей. Её лицо, искажённое гневом, блестящие яростью глаза так и стояли передо мной, пока мы сидели за столом в кухне. Она с удовольствием пила тот самый ужасный чай с резким запахом тропических фруктов и казалась… настоящей. Но это «словно бы» не давало мне покоя.

– Как же у вас уютно, – улыбнулась Зоя. – Мирошке очень с тобой повезло. Каждый раз, когда к вам прихожу, поражаюсь, какая ты хозяйка. – Она осмотрела кухню. – А чай… – она одобрительно дотронулась до моей ладони.

– Спасибо, – ответила я, стараясь не выдать напряжения.

Эта женщина старалась казаться добродушной, но сквозь сладкую глазурь её слов проступало высокомерие, холодное и острое, как лезвие. Меня всё сильнее захлёстывали сомнения, а настороженность сжимала грудь, как невидимый обруч. Мирон любил её – это было видно, она его тоже. Но когда она обращалась ко мне, что-то незримо менялось.

Я посидела ещё немного, старательно поддерживая разговор и делая вид, что всё хорошо, но в итоге не выдержала. Пока они с Мироном говорили о планах на Новый год, я украдкой изучала её.

– Простите меня, – вяло сказала я, потерев висок. – Так голова болит, что-то… Наверное, сегодня столько всего было, мой ушибленный мозг не выдержал.

Я сделала вид, что пытаюсь улыбнуться.

Мирон поцеловал меня в висок и помог подняться.

– Иди ложись спать.

– Конечно, Лилечка, – поддержала его Зоя. – После такой ужасной аварии ты ещё долго будешь восстанавливаться. Мирон, – обратилась она к сыну, – помоги Лиле лечь, а потом ещё чаю попьём.

Оставшись одна в спальне, я сбросила маску. Голова и правда поднывала, но ушла я не поэтому. Всё казалось лживым, особенно мать моего мужа, чья доброжелательность была лишь маской. Зачем ей притворяться хорошей? Может, Мирон её попросил? Может, это попытка выстроить отношения заново? Что, если у нас изначально не сложилось, и это что-то вроде второго шанса? Но я ведь рано или поздно всё вспомню, и тогда что?

Голоса в кухне были такими тихими, что я едва различала их, не говоря уже о словах.

– Да перестань, Марк! – вдруг услышала я сквозь собственные мысли.

Меня как резануло, дыхание перехватило, и я затаилась.

Я приоткрыла дверь и, затаив дыхание, старательно ловила каждое слово. Мне показалось или что?! Но чем больше я слушала, тем сильнее начинала сомневаться.

– Всё будет в порядке, Мирон, – голос Зои стал ближе, и я поспешила лечь в постель.

Должно быть, показалось. Или, может, она по телефону говорила? Только чем отчаяннее я пыталась найти объяснение, тем сильнее становилось ощущение, что объяснений нет.

– Во сколько ты сегодня вернёшься? – спросила я после утреннего кофе, стараясь, чтобы вопрос звучал непринуждённо.

– Без понятия, – отозвался Мирон. Посмотрел на часы. – Проклятье, снова опаздываю.

Он быстро приобнял меня и поцеловал. Но отпустил и присмотрелся.

– Что-то ты неважно выглядишь.

– Да так… спала плохо.

– Надо завязывать с этим.

– С чем именно?

– С тем, что ты спишь в гостевой. Сегодня ляжем вместе.

– Мирон…

Он приподнял руки ладонями вверх. – Ничего такого. Я же не говорю тебе про секс. Но, в конце концов, ты моя жена. Лили, – он поддел пальцем мой подбородок. – Я, чёрт возьми, соскучился.

В уголках его губ была улыбка, а глаза… Он, вроде, говорил полушуткой, только во взгляде это не отражалось. Я улыбнулась в ответ и отступила, отстранилась от него. Он уже несколько раз намекал, что мне пора вернуться в супружескую постель, но пока я находила отговорки, а он особо не настаивал. Сегодня же Мирон был другим – под его примирительным тоном скрывалась жёсткость.

Продолжения у разговора не было. Мирону кто-то позвонил. Он бросил, что вернётся к ужину, и уехал. Я осталась с грязными чашками на пропахшей кофе и недоговорками кухне. Может, у всего есть простое объяснение? Может, я просто головой ударилась?

– Марк, – сказала я вслух, пробуя имя, словно бы на вкус. – Марк. Мирон… Марк…

Солнечное сплетение сдавило. Необъяснимая паника оглушила меня, под кожу пробрался холодок. Глаза – голубые, карие, и словно вихрь – голоса, рёв мотора, визг тормозов.

Сердце заколотилось, готовое вырваться из груди. Я увидела мужчину в тёмной огромной комнате, услышала лай собаки, звон стекла. Во рту пересохло.

Сама не своя, я бросилась в спальню мужа, готовая перерыть там всё. Мирон… Почему это имя не ассоциируется у меня с ним?!

На его постели лежал портфель. Он всегда уезжал с ним на работу. Забыл? Сколько времени прошло после того, как он уехал? Минут двадцать?

Я раскрыла портфель, ожидая увидеть бумаги, контракты, но… Портфель был пустым. Внутри лежала только банка энергетика, тёмные очки и сигареты. Карточки рассыпались по дну. Я обшарила все карманы и в самый последний момент наткнулась на паспорт.

Пальцы похолодели, перестали слушаться, дыхание сбилось. Кто этот мужчина?!

Открыла паспорт – и с фотографии на меня смотрел Мирон, но его лицо казалось чужим, словно я видела его впервые.

«Мирон Фёдорович Добронравов» – прочитала я и перелистнула паспорт до странички, где должна была стоять печать о браке.

Печать была.

Я смотрела на неё, и всё равно не могла отделаться от чувства, что мир вокруг – декорация.

Дверь в коридоре хлопнула, и я быстро сунула паспорт обратно.

– Лили, – Мирон с порога обдал меня раздражённым взглядом.

– Ты… – я протянула ему портфель. – Вот. Кажется, ты забыл. За ним вернулся? – слова слетали с губ безотчётно. – Я просто хотела… – махнула на спальню. – Ну…

Он забрал портфель, дотронувшись пальцами до моих. Потом вдруг схватил меня за руку – резко, с силой.

– Не за ним. За тобой. Я отменил все встречи.

– З-зачем? – я запнулась.

Мирон прищурился, а пальцы сжались так, что стало больно.

– Мы уезжаем, Лили, – сказал он приглушённо, будто прошипел. – Я решил, что нам стоит побыть вдвоём подальше от города и людей. Ты и я. Заодно узнаем друг друга заново. Раз ты не можешь вспомнить, начнём сначала.

Пальцы прошлись по руке вверх, но только я хотела убрать руку, он снова стиснул её звериной хваткой.

– Ты начнёшь заново, Лили, а я прослежу, чтобы всё было так, как надо.

Глава 13

Лилия

Мирон швырнул у шкафа чемодан и, не спрашивая, кинул в него мой свитер, за ним джинсы и несколько платьев.