Чертог смерти

Иностранцы посмеялись, а мой языковой модуль, кажется, сгладил углы.

— Питание сбалансированное, так что те, кто из вас страдает лишним или недостаточным весом, должны прийти в форму. Однако не стоит забывать, что параметры копируемых тел будут взяты с изначальных данных, которые были зафиксированы в момент начала действия контракта…

Слова светловолосого натолкнули на одну очень интересную мысль. Мысль, которая в голову не помещалась тогда, когда на войне был. Она и сейчас-то прижиться в ней не может. Но что если…

— … приятного всем аппетита!

Чёрт с ним. Еда вкусная. Куриные стрипсы и картофель. Кажется, эта работа нравится мне всё больше.

— Мор, — аккуратно прощупывал моё прозвище Рыжий. — Ты сообщения получил от родных?

— Да, — не отвлекаясь от еды, ответил я. Странно будет, если он начнёт меня расспрашивать о том, что я говорю своим близким в моменты глубокой тоски.

— И как? Нормальная связь?

— Качество видео не очень. А сообщения — как сообщения.

— Мне пока не ответили. Вот, решил уточнить, в связи дело или это со мной просто не хотят общаться.

— Я тоже получил ответ, — отложил ложку Серёга. — Так что дело не в связи.

— Кстати, Мишаня, — начал прощупывать пределы дозволенного я. — А у тебя семья-то есть?

— Жена и двое детей, а что?

— Когда успел… — вздохнул я. — И ты, добрый и порядочный семьянин, отправился на край света…

— Не нуди, малой. Сам же говорил, что у тебя всё плохо с работой. Ну так вот, у меня тоже. Строительство — это хорошо, когда на него бабки выделяют. А сейчас среднестатистический покупатель жилья либо мёртв, либо в долгах.

— Либо просто не имеет денег, — прокряхтел я, прожевывая мягкую курицу в хрустящей панировке. — Можешь не продолжать. Странно только, что нас тут немного. Почему отобрали именно нас, а не толпу Джонов из Штатов, которые и говорят по-ихнему, и работу делать умеют?

— Тестовая партия, — Серёга каждый раз откладывал ложку, чтобы что-то сказать. Выглядело это подозрительно. Он будто ставил одно дело на паузу, чтобы начать другое.

— Думаешь, мы тестовые образцы работяг? Не, звучит логично. Получается, если наша братия покажет хорошие результаты, то в следующем отборе будут участвовать более крепкие, умелые и смекалистые пацаны? — улыбнулся здоровяк.

— Охренеть, конечно, как ты всё завуалировал… — я не мог поверить своим ушам. Нет, я, конечно, тоже люблю свою страну и людей в ней, но вот так… — Тебе не тяжело это скрывать?

— Эй! Не переиначивай! Я просто патриот. Обычный патриот. И я тоже иногда хаю принятые властью решения. Так что я не ватный патриот. А такой, ну…

— Ешь давай, а то остальные столы уже закончили почти.

— Мда, парни, слушаю вас и понять не могу, — за столиком сидел ещё и четвёртый человек. Имени которого я пока ещё не знал. Точнее, я его не запомнил. — Сильные, смелые, ловкие, а торчите тут, на задворках любой рабочей сферы. На самом краю. Как же вас таких родина-то отпустила?

— А ты сам-то откуда будешь? — возмутился Миша. — Говоришь по-нашему, рожа наша. И имя у тебя какое-то нашенское… да, Никита?

— Терпимость. Слышал такое слово?

— Ну началось, — поднял я свой поднос и встал. Даже знать не хочу, к чему идёт весь этот разговор. Меня, пожалуйста, избавьте от морально-этических лекций. Я, вроде как, не самый чистый на душу человек в свете последних событий. — Я на инструктаж, как закончите драться за правду — догоняйте.

Миша и новенький неодобрительно посмотрели друг на друга, но решили не продолжать. Просто молча доели и пошли следом за мной. Взрослые дядьки, а ведут себя как два ребёнка.

— Мор, — Мишаня сел позади меня в зале для лекций. Проектор в тёмном помещении высвечивал голубым светом образы на белой стальной стене. — Это че получается, мы посменно будем тормошить один корабль, да?

— Ага.

— Типа, одна работа на несколько бригад, что ли? Так же хрень выйдет, как они показатели эффективности считать будут?

— Господа, — возмутился немец, прервав свой рассказ. — Будьте тише, пожалуйста.

Я поднял руку, чтобы задать свою пару вопросов: — Михаэль, я немного не понял порядок вывода людей в доки. Сколько человек будет занято на работе?

— Смена по семь часов, отдельно перерыв на обед. Работу производит один человек. Связано это с опасностью, которая исходит из вашего оборудования. Плазменные резаки имеют полезную длину струи в одиннадцать метров. Есть риск повреждения напарника.

«Ранения», вообще-то… но немцу виднее. Может, просто модуль перевода так всё переиначил? Не хочу, чтобы меня тоже считали оборудованием.

— А сколько всего загрузка?

— Планируется, что все семь доков будут функционировать непрерывно. Артем, вы вообще меня слушали?

Я злобно зыкнул на Рыжего.

— Прошу прощения.

— Тогда позволите мне продолжить?

Вот ловкий какой. Если отвечу «Да», то сойду за дурачка, который даёт своё жалкое разрешение человеку, который умнее и опытнее. А ещё и старше по должности…

— Продолжай, — выкрикнул Рыжий. И хлопнул меня по плечу. Улыбнулся. Прикрыл, что ли?

Немец жест не оценил, но всё же продолжил с того места, на котором остановилась вся группа. — В вашем распоряжении будут рабочие скафандры, в которых присутствует большое количество вспомогательной электроники. Модель эта не самая новая, но ваша работа не подразумевает тонкого взаимодействия с техникой и её электрической или топливной частью. В ваших скафандрах будут присутствовать следующие системы…

Система позиционирования. Система пеленгации, система контроля положения в пространстве, удержания точки относительно отметки на объекте. Есть система поддержания скорости и курса. Поясной ранец-привод, установленный на относительном центре человеческой массы, будет позволять перемещаться в пространстве. Каждая конечность будет оснащена специальными клапанами для маневрирования, что является вспомогательной системой.

Я смотрю на схему скафандра и не чувствую ничего. Нет ни удивления, ни восторга. Мрачный серо-красный скафандр, с бронированным визором из стали, с тяжёлыми стальными предплечьями, плечами. Грудь закрыта стальными пластинами… Как будто военный костюм для космоса. Даже рукавицы и те — трехпалые. Да, такие удобнее делать, да, они не теряют форму от перепада давления, но хотелось бы чего-то человеческого. Немец говорит и говорит. А я слушаю…

Наверное, скафандр во всей этой истории и вправду самая важная часть. Все эти магнитные захваты, упоры, крюк-кошки на свободных бесполюсных магнитах… Всё это и вправду нужно. Все это технологично и эффективно. Но я смотрю на лицевую пластину и не понимаю, как через кусок стали можно что-то видеть?

А потом немец рассказывает и это. Верхний визор — стальной, но под ним будет находиться визор из обычного прочного пластика. Если идёт космическая пыль или искры от резки сильно разлетаются по сторонам, то рекомендуется опускать стальной визор, тем самым уберегая себя и нежный пластик от вредоносного воздействия чего-то быстрого или чего-то горячего.

А под стальным визором уже включается внутренний интерфейс. Две плоские всефокусные линзы проецируют изображение с маленьких наружных камер. Резкость картинки, конечно, хуже, чем у человеческих глаз, но работать можно. Михаэль это сравнил с погружением в виртуальную реальность, когда ты не контактируешь с работой ни кожей, ни слухом, ни обонянием. И даже ни зрением. Будто бы сидишь в коконе и отдаёшь команды чему-то далёкому.

— А теперь, уважаемые друзья, мы перейдём к вашему инструментарию, — слайды сменились, и появилось изображение двух разных устройств, предназначенных для резки оборудования и его перемещения. — Установка на верхней части слайда служит для разрезания обшивки и несущих конструкций космических кораблей. Она способна производить струю плазмы, как уже было ранее сказано, до одиннадцати метров стопроцентной эффективности. Однако не стоит забывать, что в наши задачи также входит и сортировка металлов, поэтому в аппарате плазменной резки существует несколько режимов работы, позволяющих как с филигранной точностью срезать или выжигать заклёпки, так и отрезать целые части фюзеляжа.

А второй аппарат проще. «Кинетическая лебёдка», или «Кинетическое лассо»… странно, автоперевод дал этой штуке оба названия… Впрочем, это неважно. Кинетическая лебёдка подхватывает отрезанное оборудование и прочий лом, компонует это своеобразным магнитным полем и позволяет переместить вплоть до тридцати метров вокруг себя. Притом при каждом перемещении данная система берёт за точку опоры одну из частей массивного Чертога, потому что если брать в открытом космосе как точку опоры человека, то он просто будет вращаться вокруг металлического мусора и не более.

На самом деле, это понятно. Странно было бы, если бы это было чем-то сложным для понимания. Немец объяснял очень простые вещи очень простыми словами. Многие даже начали зевать.

Но то, что он сказал далее, повергло всех в шок.

— … пробных вылетов нет, потому что я, дорогие мои друзья, не являюсь восстановимым специалистом. Для меня большой риск обучать вас в открытом космосе, да ещё и проводить эти уроки для большого числа людей. Высок риск, что за всеми вами я не услежу, поэтому было решено поступить другим, более разумным способом. НПК каждого из вас поможет облачиться в скафандр и разобраться с его функциями, после чего вы выйдете в открытый космос. Там, на инструментальном стенде, вас уже ожидает и резак, и лассо. В процессе самообучения вы будете внимательнее и аккуратнее, чем на мероприятиях вроде этой лекции. Верно, Артем?

Я кивнул.

— Ваш первый учебный выход будет ещё и способом прикоснуться к работе. Только прошу вас, не пытайтесь контактировать друг с другом в космическом пространстве. Не исключены случаи непреднамеренного воздействия на товарища рабочим инструментом, что неминуемо приведёт к гибели как скафандра, так и человека внутри него.

— А мы можем пользоваться этим оборудованием внутри станции?

— Исключено. На всём оборудовании стоят защитные блокировки. Резак не будет функционировать, пока вы не отлетите на безопасное расстояние от корпуса Чертога, — беднягу то и дело сбивают с мысли, но он ещё держится. — И напоследок. При утрате тела вы будете восстановлены. Стоимость восстановления составляет двести тридцать тысяч североамериканских долларов. Срок восстановления варьируется от одного до семи дней в зависимости от нагрузки на восстановительную систему. Не удивляйтесь, очнувшись в своей кровати. Станция Чертог оснащена большим количеством роботизированной техники, поэтому вас подготовят и доставят непосредственно к месту вашей работы и отдыха. И прошу вас, не ломайте роботов. Они ваши друзья, а не… «назойливые мухи».

Двести тридцать тысяч…

Недорого. Месячная аренда однокомнатной квартиры в центральном регионе.

Я думал, что будет дороже. Хотя нет, не так. Я думал, что тут это будет бесплатно. А в целом, казалось, что создание человеческого тела будет обходиться в куда большие суммы. Неужели это и вправду так дёшево или для нас, работников, есть какие-то скидки? Хотелось бы уточнить, но я, кажется, скоро доведу нашего инженера до истерики.

— А как мы покинем станцию? Будут ли ещё рейсы с Земли? — спросил кто-то из сидевших сзади, но блондин опять скользнул взглядом по мне.

— Рейсы с Земли будут раз в три месяца по земному времени. Также обращаю ваше внимание на то, что мы, инженерный состав, будем работать не по годовым контрактам. Через половину года меня сменит мой коллега, который также будет отвечать за безопасность станции и поддержание её в работоспособном состоянии, включая ваше оборудование.

— Михаэль, — я всё-таки решил тоже поучаствовать в опросе. — Что подразумевается под ремонтом оборудования? Вы своими руками будете чинить резаки и лассо, а также восстанавливать скафандры?

— Верно, Артем. Также буду следить за роботами, кухней и вашей всеми любимой кофемашиной. Через меня будет проходить списание отработавшего свой срок оборудования. Также я отвечаю за системы жизнеобеспечения. Есть ещё вопросы?

— Да, — я очень внезапно зацепился мыслью за одно недавнее обсуждение. — Мы первые тут?

— Верно. Станция была перемещена на высокую орбиту Кербера относительно недавно. Вы — пробная партия утилизаторов. От вас зависит успех данного предприятия. И соответственно, его целесообразность.

Понятно…

***

«Застёжки в области ботинок не зафиксированы. Застёжки в области рукавиц не зафиксированы. Коэффициент герметичности скафандра — 0%»

Юля прислала мне видео. Простенькое видео из какого-то местного парка. Знакомого парка. Но я с трудом его помню. У неё всё хорошо. Она жутко скучает по мне и ждёт с нетерпением окончания года. Уже строит планы на будущее. Знает, что вернусь, и поэтому терпеливо ждёт. А ещё она порадовала меня тем, что устроилась на работу. Её взяли в администрацию района заниматься делами восстановления инфраструктуры. И пусть в этом прекрасном городе и не было войны, но там и до неё было что восстанавливать. Хорошо, что ей не приходится сидеть у окна и ждать, когда же я промелькну где-нибудь внизу, между деревьями. Я рассказал ей то, что узнал на сегодняшней лекции и отправил видеозапись.

Мама с папой были не особо многословны. Им затея работать на краю системы казалась возмутительной. И пусть они и сами по молодости летали туристами на околоземную орбиту, работа в таких условиях веяла для них чем-то сомнительным. Их поколение ещё романтизировало космос. Моё в нём уже давно работает.

А брат промолчал. Я бы сказал, что он тупой и не разобрался с тем, как отправить мне письмо, но… к сожалению, это было не так. Брат в обиде на меня. На старшего. Я рано оставил семью, ушёл на войну, а потом и на край страны свалил. А теперь вообще… в космосе, мать его. Я с каждым днём всё дальше и дальше от родного дома. Но он не может понять, что я делаю это всё не специально.

«Герметичность скафандра — 100%. Проверка систем маневрирования. Проверка систем слежения за показателями тела. Проверка…»

И ещё много-много проверок. Эта груда стали шевелилась сама по себе. Я будто обмотался роем змей, которые кружат на мне в своеобразном танце, тянут меня то в одну сторону, то в другую, сначала сжимают, а потом пытаются от меня отлипнуть. Экран НПК сел ровно в предназначенное для него место на внутренней стороне моего левого предплечья. Он за пластиковым защитным экраном стального предплечья скафандра. И я чётко вижу всё, что на нём написано.

Беглая проверка всего и вся закончилась, прошипели клапаны маневрирования, и экран сменился на незамысловатый интерфейс со списком параметров.

Кислород.

Температура.

Давление.

Сердечный ритм.

Заряд скафандра.

Заряд системы маневрирования.

Как только я подумал о том, что нужно попробовать опустить защитный стальной визор, как механизм автоматически отрезал мои глаза от внешнего мира.

Секунда темноты — и зажёгся свет. Он был тусклый и совсем неотличимый от того, что вокруг… Я крутил еле подвижной шеей, и вид менялся так, будто я и вправду смотрю своими глазами. Взгляд замыленный, усталый, но такой, какой и должен быть тут, в унынии Чертога. И всё это ощущалось, будто я закрылся в стальной скорлупе, отрезал себя от мира. Смотрю на происходящее вокруг не своими глазами. Глазами неживыми, механическими. И стало тесно.

Визор сдвинулся вверх, и я понял, что внутри скафандра стало жарко. Терморегуляция включилась с опозданием, и прохладный воздух с трудом проталкивал влагу между слоями одежды.

Отметка на НПК.

Всё окей. Я могу выходить.

Тесный шлюз закрыл сзади дверь, и воздух начал медленно уходить из пространства вокруг меня. Мне даже делать ничего не пришлось, чтобы шагнуть в эту пустоту космоса. По факту, я уже в нём. В безвоздушном пространстве. Меня всего-то отделяет от него одна герметичная дверь. Но и тут, и там, воздуха уже нет и никогда не будет.

Вы когда-нибудь были на краю?

Будь то вершина горы или открытый борт вертолёта…

Все это ерунда. Край оказался другим. Он тут. Ты поднимаешь взгляд вверх и видишь черноту, усеянную нефильтрованными звёздами. Впереди та же пустота, разбавленная видом Чертога. А внизу, между техническими коммуникациями и глотками плавильни, я вижу пустоту. Высоко. Я очень высоко. И стоит изогнуться, чтобы глянуть под ноги, как понимаешь, что это не просто высота. Это бесконечная высота. Бесконечная во всём её проявлении. В её безысходности, неотвратимости. В безвыходности.

Я сделаю шаг и упаду. И буду падать так долго, как хватит воздуха в моём костюме. Но даже если бы я научился дышать космосом, никогда бы не увидел дна этой чёрной всеобъемлющей ямы. Его нет.

Миллиарды, триллионы километров превращаются в световые тысячелетия, миллиарды световых лет под ногами обнаруживаются только движением света и реликтовым излучением. Все это настолько эфемерно, настолько неосязаемо, что даже бессмысленно.

Я просто стою на краю пропасти, в которую надо шагнуть.

НПК коснулся моей руки вибрацией и вывел из оцепенения.

«Для удобства обучения рекомендуется перейти на интерфейс защитного визора»

Сталь скрыла моё лицо, и страх тут же пропал. Я просто человек в стальной скорлупе посреди тёплой комнаты. Вижу картинки через два монитора перед глазами. Смотрю цветные сны наяву. Бодрствую. Играю в игру.

«При выходе в безвоздушное пространство система искусственной гравитации деактивируется, и воздействие поля вашей каюты на костюм окажется минимальным в момент перехода в рабочий режим»

Шаг, так шаг. Я его делаю, и все мои кишки вдруг поднимаются вверх. Будто падаю в эту яму. Секунда паники, сердцебиение подскакивает на мониторе, но тут же приходит в норму.

Это всё равно не страшнее, чем агония смерти. Быть может, именно поэтому набрали нас, тех, кто может умирать…

Система позиционирования заставила меня выбрать плоскость и точку закрепления, относительно которой я буду перемещаться. Я выбрал плоскость «ХУ» и вернулся в привычное положение для обитателя Чертога.

«Перемещение производится посредством воздействия тела на внутреннюю поверхность скафандра. Для разворота вокруг своей оси необходимо плечами сымитировать поворот, словно делаете его в естественной среде»

Я обернулся назад и посмотрел в окно своей каюты. С этой стороны и не разобрать, что там. Свет улавливается специальным волокном, которое преобразует его в энергию, отсекая то, что находится внутри. Отсюда, из черноты космоса, я будто смотрю в зеркало.

Это я.

Я, в серо-красном скафандре резчика. Я, пацан, что оказался на краю существующего для людей мира. Зонды отправлены на десятки световых лет от Земли, но людей на них нет. Только ИИ. А я тут. Настоящий живой человек. Коснулся края, болтаясь над пропастью.

Стальной визор поднялся вверх и глаза обожгло светом прожекторов.

Я смотрю на своё лицо, которое обросло лёгкой щетиной, и не могу поверить, что всё это время ходил так.

Видела бы это Юля…

Сердце в груди заныло невыносимо. Почему я тут? Зачем я вообще на это решился? Я настолько мал и ничтожен на фоне этого космоса, что потеряюсь тут. Как пыль на ветру. Как песчинка, что падает в необъятный синий океан. Я человек, но на фоне того, что вокруг меня, я вообще не имею смысла называться хоть как-то. Я… ничто.

— Артем, — раздался голос немца внутри моего шлема. — Вы впервые в космосе?

— Да, — не задумываясь ответил я. Не знаю, нужно ли было что-то нажимать или голос и так достигнет нашего инженера.

— Это прекрасно. Тогда прошу вас, не спешите. Обдумайте всё и приступайте к обучению. Я слежу за всеми вами и стараюсь давать советы. Вы впали в прострацию, поэтому я решил вас из неё вывести.

— Спасибо. А то на меня напала такая безграничная тоска, что я думал уже вплавь до дома отправиться.

— С чем связана ваша грусть?

— Нет, я не грущу, я…

Бред. Модуль перевода никак не передаст немцу то, что я хочу сказать. Мне двадцать четыре. Я прожил четверть века, хотел стать кем-то, но вдруг осознал, что я никогда не стану «кем-то». Я навсегда останусь человеком. Простым человеком. Если я не смогу за свою жизнь сдвинуть космос, то и «кем-то», значит, я не стал.

Как же глупо звучит описание моей тоски.

— Прошу, продолжайте обучение.

— Конечно. Спасибо за помощь.

Человек в серо-красном скафандре недолго поглядел на меня из окна моей каюты и снова закрыл своё лицо сталью.

— Почему скафандр вибрирует?

«Безвредная космическая пыль. На данный момент ваш скафандр находится под воздействием внешней среды. Облако пыли покинет эту зону через сорок семь минут»

Даже так…? То есть тут не совсем пусто. Даже как-то легче стало. Я поднял свой искусственный взор на ящик с инструментами, и толстые стальные створки раскрылись. Я наконец-то «вживую» увидел плазменный резак, и интерфейс выделил мне его тускло-голубым цветом. Я могу его взять.

Рука в трёхпалой рукавице взялась за станину, и внутренний монитор расширил сетку показателей.

Перегрев.

Заряд резака.

Одно в самом низу, а другое заполнено до отказа.

Если бы я не служил в армии, то держал бы сейчас эту штуку менее уверенно. Больше всего это было похоже на тяжёлый станковый пулемёт, ствол которого имел целую магистраль охлаждающих трубок, а в самом конце, вместо пламегасителя, имел сменную насадку, которая регулировала ширину и плотность луча раскалённой плазмы.

Я держал в руках то, что стреляет внутренностями нашего Солнца.

Безумие. Как люди не догадались использовать это на войне?

«Функционирование системы плазменной резки допустимо лишь в безвоздушной среде. Наличие вокруг струи плазмы атмосферного или гравитационного воздействия выводит из строя стабилизационную матрицу, что приводит к немедленному рассеиванию струи, перегреву и взрыву»

Понятно…

Интерфейс подсветил мне зарядную станцию, и я смекнул, что при разрядке резака или лассо мне просто нужно будет сменить один аккумулятор на другой, продолжив работу без длительных перерывов.

Тот же интерфейс выделил для меня станцию подзарядки скафандра. Тут кислородный клапан и набор аккумуляторов для него. На моём поясе, в специальных защёлках, рассчитанных под мою неуклюжую тройню пальцев, держались два аккумулятора. Почему два? Потому что менять их нужно по очереди, чтобы питание в скафандре не пропало и я не оказался брошен в открытом космосе без системы стабилизации и жизнеобеспечения.

Неизящно. Можно было бы придумать защиту от дурака и встроить резерв внутрь самого костюма, однако кто бы его тогда менял?

Я провозился несколько часов, учась перемещаться в безвоздушном пространстве. Понял, как ставить маяки, как двигаться от поверхности к поверхности. Попробовал магнитное лассо и выяснил, что если убрать якорь, то с его помощью можно перемещать самого себя. А это полезно на тот случай, если газ внутри манёврового привода кончится.

Я поставил скафандр в витрину и слил из ёмкости все выделения, что накопились за время работы. Пот, слёзы и моча. Из меня за сегодня ничего другого и не выходило. Контейнер чист и пуст. Скафандр работает. А я нет. Я устал, пусть и болтался в безвоздушном пространстве, без тяжести рук, ног, костюма… Но отчего-то сильно хотелось прилечь и отдохнуть. Целый рабочий день прошёл незаметно для меня и десятка таких же работяг, как я.

***

Единственная важная вещь, которую я смог сюда принести — мой старый телефон. Без связи он превращался в самую обычную шкатулку воспоминаний, и то… ограниченную. Целые терабайты фото и видео я по привычке хранил в сети, лишь малую часть оставляя в памяти устройства. Всегда казалось, что несколько тысяч фотографий — много, но вот так, вдали от дома и связи, пролистав их все за несколько десятков минут, понимаешь, что половина из этих сокровищ — мусор, который не несёт ничего важного. Фото моей жизни до войны, фото войны, которые не тошно было оставить, и несколько сотен фото меня, который прошёл через ад. И Юли там едва ли сотая часть. Она никогда не любила фотографироваться. Говорила, что я всегда могу посмотреть на неё вживую и что эти фото мне не нужны. А наших совместных фотографий итого — пара штук.

Но их мало. Мало. Очень мало. Я наконец-то отсортировал своё цифровое наследство и взгрустнул. Хотелось бы больше.

Я уже третий вечер подряд записываю для моей девушки видео. Я рассказываю всё, что вижу, и всё, что чувствую. Чтобы хоть в этот раз она ощущала, что я не так уж и далеко. Чувствует ли она то, что я пытаюсь донести?

Я вновь засыпаю с тяжёлым сердцем, отторгая всё, что происходит вокруг. Космос мне чужд. Как чужд и Чертог. Я был бы рад быть простым дворником в маленьком и тихом городке. Или, когда восстановят производства всего и вся, пошёл бы слесарем или электриком. Пусть и пришлось бы учиться всему с нуля, но я бы был дома. На Земле. Теперь даже целую Землю не жалко домом назвать.